Что творится, братцы?. коль Дума приняла с глос Те
Алиса
Что творится, братцы: эссе о голосе и времени
Есть моменты, когда история не разворачивается, а сворачивается — на глазах, за минуты, одним голосом. Десятого марта 2020 года Государственная дума приняла поправку об «обнулении» президентских сроков. Не поимённым голосованием, не после дебатов — «в упор», с голоса: кто за? Единогласно. Так одна поправка, предложенная с трибуны, стала частью основного закона страны за время, которое человек тратит на то, чтобы допить чай.
И вот здесь начинается не политический, а чисто экзистенциальный сюжет. Потому что вопрос «что творится, братцы?» — это не риторика возмущения. Это подлинный философский вопрос о том, что вообще происходит, когда время, которое течёт для каждого из нас необратимо, вдруг объявляется несуществующим.
Голос как вещь. Мы привыкли считать голос человека выражением его мысли, совести, опыта. Но в зале парламента голос — это акустическое событие: «есть» или «нет», растворившееся в общем гуле. Когда решение принимается «с голоса», личность исчезает в звуке. Никто не несёт персональной ответственности — несёт «зал», аморфное «единогласно». Экзистенциализм называл это бегством от свободы: человек прячется в толпе, чтобы не быть тем, кто решил. Сартр говорил, что мы «обречены быть свободными» — но есть способ отменить этот приговор: раствориться в хоре. Хор не отвечает. Хор звучит.
Время, которое обнулили. Сама идея обнуления сроков — философски самая дерзкая из возможных. Время — единственное, что нельзя ни отменить, ни вернуть, ни перераспределить. Всё человеческое существование построено на необратимости: потому и ценен каждый день. А конституционная поправка попыталась сделать с политическим временем то, что ни один человек не может сделать со своим, — переписать счётчик. Если сроки «не считались», то и прожитые годы как бы не были прожиты. Для отдельного человека это выглядело бы как страшный сон или как милость — смотря с какой стороны смотреть. Для государства это оказалось просто процедурой: триста восемьдесят три голоса «за», и арифметика переписана.
«Братцы» как последняя инстанция. Человек, который в такой момент говорит «что творится, братцы», обращается не к институтам — они уже отработали, — а к чему-то более древнему: к кругу людей, к общему разумению. Слово «братцы» — из языка, где ещё нет конституций, а есть только согласие между живыми. Это попытка восстановить горизонтальность там, где всё стало вертикалью. И в этом слове — безысходная нежность: собеседника ищут не в протоколе, а среди живых.
Субъект и подданный. Наконец, самое тонкое в этом горьком каламбуре — игра слов «субъект». Субъект Федерации — юридическое понятие: регион, часть государства. Субъект философский — тот, кто действует, мыслит, отвечает. Когда решение принимается «с голоса», юридический субъект процветает, а философский усыхает. Государство состоит из субъектов Федерации, но всё меньше состоит из субъектов в человеческом смысле. Тот, кто голосует молча и единогласно, — уже не автор действия, а его исполнитель. И экзистенциальная трагедия современности не в том, что кто-то кого-то заставил, а в том, что заставлять оказалось не нужно: достаточно хорового «есть».
Что творится? Творится то, что всегда творилось в истории: время переписывается задним числом, а люди — записываются в свидетели собственных решений. Но у экзистенциализма есть и утешение: пока человек способен спросить «что творится, братцы?» — он ещё не растворился в хоре полностью. Вопрос сам по себе — акт субъекта. А значит, не всё обнулено.
Свидетельство о публикации №226111600538