Два архитектурных оазиса в Калининграде

У западной кромки Калининграда, там, где Кёнигсберг перешагнул через свои старые валы, лежат два квартала, в которых довоенная Пруссия сохранилась лучше, чем где-либо ещё в городе: Амалиенау и Марауненхоф. Оба выросли на рубеже XIX и XX веков из одной и той же идеи — «города-сада», — но характер у них получился разный, и прогуляться по каждому стоит отдельно.

Амалиенау — самый знаменитый и самый нарядный из кёнигсбергских предместий. Земля под него когда-то принадлежала дворянской усадьбе, от которой район и унаследовал имя. В 1898 году архитектор Фридрих Хайтманн вместе с берлинским коллегой Йозефом Кречманном основал Кёнигсбергское общество недвижимости и строительства, и уже с 1900 года здесь начали подниматься виллы для самых состоятельных горожан — предпринимателей, банкиров, депутатов. Застройка шла по строгим, почти педагогическим правилам: дома не выше двух этажей не считая мансарды, расстояние между особняками — от 30 до 35 метров, а улицы, вопреки старому прусскому градостроительному закону, разрешавшему только прямые улицы, извиваются и нигде не пересекаются под прямым углом. Ради этого проекта закон даже пришлось изменить. Каждая вилла строилась по индивидуальному проекту через единого подрядчика во главе с Хайтманном, и при этом все они уже в начале века имели электричество, водопровод, газ и канализацию — по меркам того времени роскошь.

Главный архитектурный язык Амалиенау — югендстиль, немецкий модерн, с его плавными линиями, растительной лепниной и любовью к натуральным материалам, а рядом с ним хайматстиль и неоклассицизм. Здесь стоят виллы, которые для Калининграда значат примерно то же, что для Петербурга парадные особняки: вилла Лео 1902 года с фахверком и башенкой, похожая на пряничный домик; вилла Шмидта 1903 года из красного клинкерного кирпича, с барельефами, маскаронами и львиной головой над окнами — на её фасаде до сих пор читается надпись «Мой дом — моя гордость»; необарочная вилла барона Хонкампа 1905 года; и вилла Соломона Винтера, главы еврейской общины, построенная Фридрихом Ларсом в 1911–1912 годах, самая большая в районе. Центром общественной жизни была кирха королевы Луизы 1901 года работы Хайтманна — с 1976 года в ней живёт областной театр кукол, и теперь это здание стало негласным символом всего района. Историческая застройка велась до 1914 года; Первая мировая война, а затем и кризис 1929-го сбили пыл архитекторов, и около 1930 года в Амалиенау появилось первое трёхэтажное здание, нарушившее главную заповедь «колонии». После войны виллы поделили под коммунальные квартиры, детсады и конторы, часть застроили типовыми домами, но планировка улиц и значительная часть старых фасадов уцелели, а с 1990-х началась постепенная реставрация.

Марауненхоф лежит по соседству — между северным берегом Верхнего пруда и железнодорожной веткой на Зеленоградск, — и ему везёт меньше: туристы редко добираются сюда, а зря. Название района происходит от старого имения фермера Марауна, известного здесь с начала XVII века; долгое время это была тихая сельская окраина за городской стеной, пока в 1906 году военное ведомство не продало городу устаревшие вальные укрепления — и Кёнигсберг, задыхавшийся от тесноты, рванулся наружу. Застройка началась примерно с 1910 года под эгидой акционерного общества «Обертайх-Марауненхоф» и велась по тем же принципам, что и в Амалиенау: малоэтажные виллы с палисадниками, круглые площади, от которых расходятся сети улочек, — тот же город-сад, но с более скромными и менее парадными домами. Если в Амалиенау селились банкиры и промышленники, то Марауненхоф был для состоятельных людей попроще — тем, кто хотел жить у природы, не теряя городского комфорта. В 1902 году сюда уже протянули трамвайную линию, и рельсы на улице Тельмана, главной артерии района, можно разглядеть до сих пор.

Архитектурный характер Марауненхофа — это югендстиль, щедро перемешанный с мотивами сельского дома: деревянная обшивка гонтом, черепичные кровли сложной формы, фахверковые вставки, башенки со шпилями, от которых виллы кажутся миниатюрными замками. Лучше всего этот дух сохранился на улицах Гоголя, Грибоедова, Ленинградской и Тельмана, где стоит порядка сотни довоенных зданий. Одна из самых старых вилл, выстроенная в 1908–1909 годах, выглядит так, будто сошла со страниц сказки о пряничном домике, — с ромбовидными окнами мансарды и резным межэтажным карнизом. Судьба района полна утрат: единственный в Кёнигсберге неороманский храм — кирха памяти герцога Альбрехта, построенная в 1911–1913 годах, — снесли в 1972 году. Зато на набережной Верхнего пруда с 1913 года живут скульптуры «Морские животные» Германа Тиле — морж, тюлень и морской лев, которые пережили войны, исчезали и были восстановлены уже в наше время. Во время штурма Кёнигсберга в апреле 1945-го Марауненхоф стал ареной боёв, однако пострадал меньше соседей, и потому сегодня это, пожалуй, самое цельное место в городе, где старые улочки, брусчатка и ливнёвки ещё дышат тем самым временем.

Амалиенау — витрина, парадная гостиная кёнигсбергской архитектуры, где каждая вилла наперегонки блистает декором. Марауненхоф — её тихий двоюродный брат, сдержанный, зелёный, живущий у самой воды. Вместе они рассказывают одну историю: как на исходе империи Кёнигсберг умел строить города, в которых до сих пор хочется ходить пешком.


Рецензии