Он иной
Пожухлый лист застыл в янтаре, льдина сковала движение. О чём мечтали они.
Случится во вторник июльский рассвет, вторник будет вторым.
Излучина реки. Перебраться бы след на остров, заросший кустарником. По воде стелется дым, ноздри начинают улавливать, не туман.
Нынче весной мы здесь основали форпост, топили очаг книгами. Кто-то вёз в корзинах, проклятую мудрость веков. Строить новое. Один из предложил страницу читать сжигая. Противно. Его изгнали. Высадили на правом берегу притока, и он ушёл в сторону истока. Там поставят сцену, и он станет стонать, читать и пришлёпывать губами, словно брагой любится.
Умрёт и положат на чёлн, проплывёт мимо острова, дымом окурит.
Скоро встанет лёд. На остров будет тропа. Лёд станут резать, слагать из него дом очага. И кто-то вспомнит фарфоровый рай. Чай, аромат Букваря. Принесут круглый стол, стул. На распев будет литься текст. То влюбляться, то горевать. Родиной дым застилает глаза. Брызнет слеза. Разлетится вдребезги дом, лёд и наступит весна.
И венчальный набат смоет вашу тоску, будто жить ещё до утра.
Ноги в пляс, руки слышат журчание Букв, йо-хо-хо-а-а-а. Не подумай тогда народился всегда. Есть или нет.
Горемыкой весной в шутовском колпаке раскидает горе, радость, тоску, озорство и покой. Всё живое остынет, замрёт, зарыдает воем, частокол встрепенётся и хоровод.
Я живой в этот раз, на немного, но кто ж его знает когда, лишь бы жить.
Мудрость в слове живом? Для тебя. Он иной.
Свидетельство о публикации №226111600643