Глава 32. Анна

Первый снег выпал в середине ноября, ночью, без предупреждения, и утром Анна проснулась от того, что дом стал тише. Звуки пропали: не скрипели половицы, не гудел ветер в печной трубе, не барабанило по крыше. Всё это было съедено белой, ватной тишиной, и в ней отчётливо слышалось только собственное тяжёлое дыхание и тихие, упрямые толчки изнутри.
До срока оставалось три недели.
Игорь приехал к обеду, с большой сумкой через плечо и таким серьёзным лицом, будто собрался на экзамен. Анна смотрела из окна, как он выгружает из багажника рулоны провода, какие-то коробки, раскладную лестницу, и на секунду ей показалось, что это не он, а кто-то другой, похожий на него только осанкой.
— Я проводку посмотрю, — сказал он, когда она открыла дверь. — Ты говорила в самом начале, что надо менять. Ну вот. Я нашёл электрика, мы договорились на два дня. Вернее, я сам, он только показывает, что делать.
— Ты умеешь?
— Нет, — признался Игорь. — Но учусь.
Он возился два дня. Анна слышала, как он ходит по чердаку, по второму этажу, по подвалу, чертыхается на лестнице, стучит, сверлит, роняет что-то тяжёлое. К вечеру второго дня он, весь в пыли и паутине, спустился на кухню, вытер руки о штаны и сказал:
— Ну всё. Иди включай.
Анна подошла к выключателю у двери, положила на него ладонь и вдруг ощутила странное волнение, как будто собиралась открыть что-то давно запертое. Щёлкнула.
Свет залил кухню разом, ярко, без теней, безжалостно показав каждую трещину на потолке, каждое пятно на обоях, каждую паутинку в углу. Потом, выше, на втором этаже, вспыхнуло, и на чердаке тоже. Дом, который она по вечерам  знала при свете единственной лампы, свечи и луны, вдруг предстал совсем другим: обыкновенным, немного потрёпанным, но  живым.
— Нормально, — сказал Игорь, глядя на потолок и пряча улыбку. — Даже я не ожидал.
Она засмеялась. И неожиданно для себя заплакала.
Он сделал шаг и остановился. Не обнял. Просто стоял рядом, готовый, если она захочет, и она это почувствовала.
— Прости, — сказала Анна, вытирая глаза. — Гормоны.
— Не только, — сказал он. — Я тоже чуть не расплакался на лестнице.
Они сели за стол. Анна поставила чайник, нарезала хлеб, достала из холодильника сыр. Было тепло и до странности спокойно. За окном падал снег, на потолке горела обыкновенная лампочка в пластиковом плафоне, и в этом свете всё казалось проще, чем при свечах.
— Мне надо тебе кое-что сказать, — начал Игорь. Он смотрел в чашку. — Я сначала хотел написать. Потом подумал: нет, лучше вслух.
Анна подняла голову.
— Я не умею говорить, Ань. Понимаешь? Не потому, что не хочу, а потому, что никогда этому не научился. Когда мне страшно, я замыкаюсь и молчу. Всю жизнь так было. Мама так жила, отец… Я с детства видел только это и думал, что иначе и не бывает. — Он устало провёл ладонью по лицу. — Потом появилась ты. Ты ждала, что я наконец заговорю, что научусь делиться с тобой тем, что у меня внутри. А я всё молчал. Отодвигал этот разговор, откладывал на потом, пока однажды не стало слишком поздно. С Леной было то же самое, только иначе. Не то чтобы я хотел чего-то другого, не то чтобы искал замену тебе. Просто с чужим человеком мне почему-то было легче молчать, чем с тобой. С тобой молчание всегда что-то значило. И я боялся, что, если заговорю, придётся отвечать на вопросы, от которых я всю жизнь убегал.
— Игорь…
— Я хожу к психологу. С августа. Раз в неделю. — Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Звучит, наверное, странно. Но я действительно хочу научиться говорить о том, что чувствую. Не для того, чтобы ты меня простила, и не для того, чтобы вернуть всё, как было. Просто я понял: если ничего в себе не изменю, то так и буду повторять одно и то же. С кем бы ни был рядом, всё равно останусь человеком, который молчит, когда нужно говорить, и теряет тех, кого любит, потому что не умеет сделать шаг навстречу. А я больше не хочу таким быть.
Анна долго смотрела на него. На человека, с которым прожила семь лет и который сейчас, впервые за все эти годы, говорил с ней так, будто ничего не прятал.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Что сказал.
— Это не просьба вернуться. Ты не думай.
— Я не думаю. — Анна обхватила чашку ладонями. — Теперь я скажу. Мне тоже надо.
Он кивнул.
— Я боюсь этого дома. Не всё время, нет, но иногда мне кажется, будто он не отпускает меня, словно удерживает чем-то невидимым. Здесь я нашла вещи, которые… — Анна замолчала, подбирая слова. — В общем, это долгая история. Когда-нибудь я тебе всё расскажу. Если сама до конца разберусь. Я пока и не знаю, останусь ли здесь насовсем. И ещё я не хочу, чтобы ты оставался только из чувства вины. Если решишь остаться, то лишь потому, что сам этого хочешь. Потому, что тебе действительно хочется быть здесь — со мной.
— Хочу, — сказал Игорь сразу, без паузы.
Она улыбнулась, не сдержавшись.
— Я ещё не договорила.
— Прости.
— У меня есть одно условие. Только одно. Если тебе снова станет страшно, не замыкайся и не уходи в молчание. Говори со мной. Неважно, что именно: пусть даже это будут глупости, пусть слова окажутся резкими или обидными. Даже если однажды тебе захочется всё бросить и уйти, скажи мне об этом. Только не заставляй меня снова догадываться, что происходит, и ждать, пока ты просто исчезнешь из моей жизни. Я хочу слышать правду, какой бы трудной она ни была.
— Договорились.
— И я тоже. Я тоже не буду молчать.
Они посмотрели друг на друга через стол, при обыкновенном, ярком свете лампочки, и никто из них не отвёл глаза.
— Оставайся до родов, — сказала Анна. — В комнате внизу, рядом с кроваткой. Просто чтобы я не была одна, если вдруг ночью.
— А после?
— Не знаю. Я не хочу обещать того, чего не знаю.
— Это честно.
— Да, — сказала Анна. — Это честно.
Ночью она долго не могла уснуть. Лежала на боку, с подушкой между колен, слушала, как за стеной на первом этаже скрипнула кровать, как Игорь повернулся, вздохнул, как затих. Раньше этот звук был бы для неё чужим, а теперь стал почти домашним.
Она думала о Вере. О том, как Вера сидела у окна всю жизнь, прислушиваясь к дороге, и ни разу не услышала в доме шагов того, кто остался бы. Была одна. Всегда одна.
«А я не одна», — подумала Анна. И эта простая мысль, лёгкая, как снежинка, села ей на сердце и не растаяла.
Внизу тихо, на одну ноту, звякнула шкатулка. Анна улыбнулась в темноте. И впервые за много недель заснула сразу.


Рецензии