Розовые очки

Я знаю одного человека. Он пишет красиво. Так, что зачитываются. Светло, легко, с уверенностью, что жизнь — это праздник. А живёт — неряшливо. Не потому, что не хочет лучше. Потому что не может. Потому что между текстом и им — разрыв. А он этот разрыв не хочет, как говорят, понимать. Ему нравится писать и он пишет. Чем красивее пишет, тем дальше от реальности. И тем страшнее ему будет, когда очки треснут.

Я не сужу его. Я просто вижу.

«Розовые очки» — это не про наивность. Это про защиту. В психологии у этого есть имя — отрицание. Это когда психика отказывается признавать то, что причиняет боль. Не «не замечает» — активно исключает из восприятия. Потому что видеть — значит признать, что не справляешься. А это невыносимо. И человек выбирает не видеть. Искренне. Не притворяется. Просто защищается.

А сверху на это ложится идеализация. Человек наделяет себя — или другого — всемогуществом, всеведением, бесконечной благосклонностью. Потому что реальность себя — невыносима. И тогда он пишет. Светло. Уверенно. Это — идеализированный образ себя. Тот, кем он хочет быть. Внутри он реальный, тот, каким показаться не хочет, и потому он пишет ещё красивее. Чтобы образ стал плотнее. Чтобы реальность стала тише.

Но у идеализации всегда есть обратная сторона — обесценивание. Чем сильнее идеализируется образ себя, тем радикальнее обесценивается тот, кто этот образ разрушает. Я — «злой гений». Потому что я показываю шов. И он меня обесценивает. Не потому, что я плохая. Потому, что я — угроза идеализации. А без неё — страшно.

И ещё одно. Есть такое понятие — токсичный позитив. Это не «позитивное мышление». Это навязчивое требование быть счастливым и видеть только хорошее, при котором негативные эмоции подавляются. И это не безобидно. Подавление не убирает боль. Оно истощает психику. Человек, который всегда «светлый», платит за это истощением. И мой человек платит. Потому что «потеряшка» — это не «плохая хозяйка». Это человек, у которого нет сил на реальность, на наведение порядка. Потому что все силы уходят на поддержание образа.

И потому он прячется от меня. Но это не от меня. От себя. И от того, что я ему показываю. Потому что видеть себя «потеряшкой» — больнее, чем видеть меня «злым гением». Так проще. Так можно жить. Пока не прижмёт.

А когда прижимает — он приходит. Не потому, что «выбрал» меня. Потому что больше некуда. И я откликаюсь. Не спасаю. Говорю, как вижу. Он слушает. И делает. И небо становится голубым. И он снова надевает очки. И снова прячется. Пока не прижмёт снова.

И я не в обиде, типа «ты меня используешь», «ты не ценишь». Я просто знаю этот ритм. И не держу. Потому что держать — значит привязывать. А привязывать — значит лишать свободы. А свобода — это то, что ему нужно больше всего. Даже если он сам этого не понимает.

Психология говорит: разрушение идеализации — это встреча с реальностью. И она болезненна. Но именно она — путь к себе. Мой человек приходит, когда «прижимает». Не потому, что «выбрал». Потому, что реальность становится сильнее защиты. И я — не спасаю. Говорю, как вижу. И он слушает. Потому что в этот момент он готов видеть. Пока боль сильнее страха. А потом — снова очки. И это не «слабость». Это ритм защиты. Который работает, пока работает.

И я улыбаюсь. Не злорадно. С узнаванием: так было не раз. И это — не цинизм. Это — опыт. Я вижу его ритм — и не обижаюсь на него. Потому что знаю: это не про меня. Это про него. Про его страх — и его путь. И я — не в центре этого пути. Я — рядом. Когда нужно. И это — не «роль». Это — я.

Я просто есть. Никого не привязывающая к себе. Но отзывающаяся, когда нужна. Когда обращаются. Когда зовут. Откликающаяся той, какая я есть. Без рисовок, прикрас и умничания.

Вот и всё. Без выводов. Без «морали». Просто — как есть.


Рецензии