В воздухе пахло весной, керосином и опять весной. Владелец небезызвестного в городе NN. кабака Петр Васильевич Доезжай-Недопитин шел на работу, находясь в легкой степени регулярно-делового предпохмельного состояния. И, с одной стороны, он предвкушал как, зайдя в свой кабинет, он повесит у двери зонтик, уперевшись носком одной ноги в пятку другой стащит калоши, изгибаясь буквой зю выберется из своего длинного коричневого макинтоша, а уже затем, как бы нехотя, медленно и грациозно протанцует к холодильнику в темпе вальса: раз-два-три, раз-два... Нет, сначала к антикварному серванту, откуда со всеми соответствующими церемониями, но без каких-либо экивоков, будет извлечен дедов граненый стакан, наверняка помнящий еще те времена, когда… Дальнейшая мысль была на секунду утеряна, ибо сам Петр Васильевич этих времен не помнил… Итак, стакан. Взять в руку, приподнять выше уровня глаз, посмотреть сквозь него на свет, цокая языком, вытереть невидимую пыль и отсутствующие отпечатки чистым носовым платком и водрузить в центр стола на кружевную салфетку. Нет, салфетки не надо! И никакой скатерти. Nature morte parfaite: стакан на грубом деревянном столе. И все. И тишина. И только с четкостью метронома будет слышаться постукивание ножа об разделочную доску, в момент прекращения своего плавного движения поперек замороженного кусочка сала. Тук. Стук. Тук. Постук. Да. Только сало и никаких огурцов или других влажных и склизких закусок, а тем паче запивок! Не студент уже, чай. Теперь, наконец, уже можно будет подойти к холодильнику и достать… Нет, вынуть… Нет, извлечь… Все не то… Родовспоможить… След-послед-вослед. Мысль вновь нервно скомкалась в ряду синонимов, аналогий и гомологичных рядов, но Петр Васильевич нашел в себе силы оборвать сей практически бесконечный процесс и перейти сразу к удивительному моменту метаморфозы перетекания водки из графина в стакан. Вот она эта святая троица качественного напитка: отсутствие цвета, запаха и вкуса! О, эти бульки и пузырики, услаждающие слух, быстрое косовосходящее запотевание стакана, радующее глаз, равно как и ощущение в ладони и пальцах морозного стекла приятно покалывающее кожу… Подстаканник!.. Но тут, как обычно в этом месте предвкушения первой рюмки, наступило «с другой стороны». Пить свою водку господин Доезжай-Недопитин не любил, потому что никак не мог понять по какой же цене он ее себе может предложить: ведь ежели с ресторанной надбавкой, то это глупость совершеннейшая и затраты лишние, а вот ежели по себестоимости, или, чего доброго, на халяву, то получается, что он своими руками наносит своему же предприятию наивернейший убыточный ущерб. А таковые ущербные убытки Петр Васильевич не любил гораздо сильнее, чем что бы то ни было еще, исключая лишние затраты и трезвый образ жизни. Ведь эту же водку в обеденное время можно было бы продать в два раза дороже, а вечером, а тем паче ночью, и в три! А если в коктейли ее, родимую добавлять, да еще и льда побольше для экономии, так и в пять! А вот прибыль сию можно было бы уже со своим собственным удовольствием и злоупотребить… Хотя ежели на прибыль эту вновь купить ящик водки за городом, а потом пустить ее опять на коктейли… Это же будет… Это же будет… Но тут его хватил апоплексический удар. А в воздухе все еще пахло предвкушением и весной.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.