Бармалеи европейской политики
Александр Аит. Взгляд из Верхней Галилеи, 16 ноября 2026 года.
Я на стороне России. Говорю это сразу, чтобы читателю не пришлось гадать, с какой точки я смотрю на переговоры. И именно поэтому мне интересно не то, как европейские политики в очередной раз расскажут о своей решимости. Мне интересно, кого они пошлют разговаривать с Россией и о чём этот человек будет уполномочен с ней договариваться.
На переговорах в Абу-Даби за основным столом сидели делегации России, Украины и США. Европейские представители приехали и тоже провели встречу, но в ней российская делегация не участвовала. Теперь Европа хочет говорить за общим столом, а не передавать свои соображения через американцев или украинцев.
Понять это желание можно. Если речь идёт о безопасности в Европе, странно было бы требовать, чтобы европейцы вообще молчали. Но стоило подойти к вопросу практически, как выяснилось: одно дело требовать для Европы место, другое — решить, кто на это место сядет. Заявление о встрече в Абу-Даби · Reuters о формате переговоров
Кошта, Каллас или пять столиц?
В Дублине одни выступали за председателя Европейского совета Антониу Кошту. Логика понятна: он председательствует на встречах лидеров ЕС. Другие видели в этой роли Каю Каллас, которая отвечает за внешнюю политику Союза и сама дала понять, что готова его представлять. А Париж и Берлин не хотели отдавать Брюсселю исключительное право говорить от имени Европы. RT; о кандидатурах · РБК со ссылкой на Politico
13 ноября европейские лидеры нашли выход: объявили формат «пять стран плюс институты ЕС». Пять стран — Франция, Германия, Италия, Польша и Великобритания. Последняя давно не в Евросоюзе, но в эту команду входит. То есть состав на уровне стран согласовали, а единого переговорщика не назвали. Каллас не получила отдельного мандата спецпосланника, которого добивалась. Кошта объявил решение, но это ещё не значит, что именно он возглавит делегацию на переговорах с Москвой. Итоги встречи в Дублине · Euronews о роли Каллас
Тут я и вижу сюжет для сатиры. Нарисовали на табличке одно слово: «Европа». А когда понадобилось пододвинуть стул, потянулись за целым гарнитуром.
Шутки шутками, но переговорщика выбирают не для общего снимка. Ему придётся отвечать на вопросы, которые нельзя отложить до следующего саммита. Если за столом появится предложение, кто сможет сказать: «Да, мы готовы это выполнить»? Или европейская команда попросит перерыв, чтобы каждый позвонил домой и узнал, что об этом думают в его столице?
Место ещё не означает согласия
15 ноября Урсула фон дер Ляйен заявила, что Европа намерена участвовать в процессе в согласованном формате и одновременно продолжать поддержку Украины и давление на Россию. Москва, со своей стороны, безусловного согласия на участие европейцев пока не дала. Дмитрий Песков сказал, что прежде надо увидеть их готовность содействовать урегулированию. Заявление фон дер Ляйен · Позиция Кремля, Reuters
Мне эта постановка вопроса понятна. Если европейские правительства хотят говорить с Россией, то придётся разговаривать и о том, что Россия считает угрозой для себя. Выслушать позицию — не значит заранее с ней согласиться. То же относится к Украине: ей жить с последствиями соглашения, и без неё договариваться о её будущем нельзя.
И здесь я бы спросил европейских политиков: вы идёте на переговоры, чтобы обнародовать позицию, которую мы и так слышим каждую неделю? Или готовы обсуждать условия, на которых стрельба действительно может прекратиться? Это разные занятия. Для первого достаточно микрофона. Для второго нужна возможность принимать решения.
На деньги цифра есть
С деньгами у Брюсселя разговор гораздо конкретнее. Действует кредитная программа для Украины объёмом до 90 миллиардов евро на 2026–2027 годы. На военную помощь предусмотрено около 60 миллиардов, на бюджетную — около 30. Из этой программы 5 ноября перечислили очередные 4,36 миллиарда евро. А сегодня Financial Times сообщила, что Еврокомиссия намерена предложить ещё один кредит, уже на 45 миллиардов. Его пока не утвердили, и переводом на счёт Киева эта цифра ещё не стала. Еврокомиссия · Данные о транше · Financial Times
Я не стану издеваться над помощью людям, которым надо пережить зиму. Но чем больше военных расходов обещают европейские руководители, тем настойчивее хочется спросить, какой результат они ждут от этих расходов и что будут делать, если его не получат. Обещать «столько, сколько потребуется» нетрудно. Труднее сказать, для чего именно потребуется и по каким признакам мы поймём, что война идёт к концу.
Так кого всё-таки посылать?
Мне из Верхней Галилеи фамилия европейского представителя кажется уже вторым вопросом. Первый — с чем он приедет. Если у Кошты, Каллас или представителя одной из пяти стран будет полномочие обсуждать конкретные шаги, с ним есть о чём говорить. Если же его отправят только затем, чтобы Европа попала в кадр, можно не спорить о фамилии. Фотографу всё равно, кто сядет на стул.
Вот кого я называю Бармалеями европейской политики: не народы Европы, а тех политиков, которые громче всех требуют места за столом, но не говорят, какое решение готовы взять на себя.
Пусть Европа участвует, если может помочь закончить войну. Только я хочу услышать от неё две вещи: кто говорит и за что он готов отвечать. Иначе в следующий раз нам снова назовут сумму с точностью до миллиона. А на вопрос о мире ответят, что всё ещё согласовывают, кому дать слово.
Свидетельство о публикации №226111600726