Зашибись колесный трактор! часть 11
- В нескольких местах нам сегодня надлежит побывать. Причем все совсем не ближний свет. И первое место - это Шубинка. Что, головой замотал? Не хочешь идти туда? Понимаю. Ведь именно с этой Шубинки началась твоя трудовая жизнь, когда пристяжным в конную косилку впервые запрягли тебя. Ну что, вот сразу взял и застеснялся. Мы все несмышленышами были по молодости. И у тебя только задняя скорость включалась, а вперед ни в какую не хотел идти. Ладно, ладно, молчу. На вот лучше кусочек сахара погрызи. Любишь ведь сладенькое.
День выдался чудесный, солнце заливало предгорья тёплым золотистым светом, и даже пылинки в воздухе будто искрились. Серко шел ровной, уверенной поступью, чувствовалось, что дорогу эту он не забыл и ничуть не тяготился пятью километрами пути. По обочинам тянулись заросли дикой малины, кое-где уже налитой, почти спелой. Над разнотравьем, пахнущим нагретой солнцем полынью и мёдом, вились пчёлы, а где-то совсем рядом, в высокой траве трещал кузнечик.
Вверху, в пронзительно-синем июльском небе неторопливо кружили коршуны, высматривая добычу, а чуть ниже, срываясь с веток, перепархивали с куста на куст юркие мелкие пичужки. Время от времени дорогу пересекал ручеёк — узкий, звонкий, пробивающийся сквозь камни. Серко привычно опускал голову, чтобы глотнуть прохладной воды, а Иван на минуту задерживал дыхание, слушая, как шепчет вода среди гальки.
Иван приехал сюда, чтобы проконтролировать, как идет на этом участке косьба пятью конными косилками. Сколько скосили, сколько осталось косить, и дать указание, в какой лог им двигаться дальше.
- Кажись, Серко, мы вовремя с тобой появились здесь. Еще немного - и смылись бы наши работники в другой лог. И ищи-свищи их потом.
Выкосив наверху на косогоре последний круговик, косари съехали вниз, распрягли коней и сели под березой для обеденной трапезы. Расстелили фуфайку на земле, покидали на нее свою нехитрую снедь, и вот он, бригадир, появился, как говорится, чуть-чуть запылился.
- Здорово, мужики? Приятного аппетита вам!
- Присаживайся к нам, Семеныч. Не побрезгуй, закуси, чем бог послал.
- Ну, разве вот только малосольный огурец с хлебушком.
Когда нехитрая трапеза подошла к концу и мужики затянулись, кто махрой, кто сигаретой, Иван вопрос задал самому старшему, Макару Ипатовичу:
- А скажи-ка мне, дядька Макар, почему вы спустились вниз, не выкосив самый верхний круговик, что под самым перевалом?
- Помилуй, Иван Семеныч, там же гольная корча. Там все дергачи враз поломаем. Да там, вроде, и некось уже. Не косили там и в прошлые года.
- Нехорошо, дядька Макар, взрослому человеку обманом заниматься. Ты это мне говоришь, когда я, будучи пацаненком, на кобылах весь этот склон вдоль и поперек изъелозил.
- Давайте, не будем пререкаться. Запрягайте лошадей и в гору. И только потом, на соседний припол, разрешаю переехать на равнину.
Мужики молча покидали остатки еды в свои торбочки, а дядька Макар, плюнув в сердцах, поднял свою фуфайку, на которой трапезничали. Из-под нее неохотно в траву поползла толстая серая гадюка. Видать, весьма недовольная тем, что с пригретого места уползать приходится. Так и застыл мужик с фуфайкой в руках, пока эта тварь не скрылась в траве.
- И когда эта сука сумилась заползти под фуфайку? Неуж, когда мы еще обедали? А ежели в рукав бы заползла.
- Так ты, дядька Макар, тряхни фуфайчонку то, свою, шибче! Кажись, и правда, змеиный хвост болтается из рукава.
Раскатистый, мужицкий хохот заставил даже насторожиться лошадей, что щипали травку неподалеку. К трёхэтажным матам лошадки привычные, но чтобы вот так хохотали их хозяева.
А вокруг – запах. И какой запах! Густой, пряный, чуть горьковатый, будто сама земля выдохнула летнее тепло. Пахнет не просто скошенной травой, а июльской жизнью: нагретым солнцем, разнотравьем, и едва уловимым ароматом увядающих цветов. А потом взгляд падает на только что скошенную траву. Она лежит ровными, чуть волнистыми валками — словно зелёные волны, застывшие вдоль косогора. Конные косилки прошлись неторопливо, по-хозяйски, и теперь каждый валок будто вычерчен по линейке. Сквозь золотисто-зелёную массу проглядывают головки клевера, белые звёздочки ромашки, тонкие стебли зверобоя. А в промежутках между валками ещё виднеется тёмная, влажная земля — она будто дышит, отдавая накопленное за утро тепло.
Поговорив еще несколько минут с косарями, Иван направил своего Серка через перевал к следующим группам сенокосчиков, разбросанным в это время по всем близлежащим горам и логам. Поднявшись на вершину, перед Иваном открылась радующая бригадирский глаз картина. Трава на всех видимых склонах и низинах была давно выкошена, а пониже этих склонов стояли многочисленные стога, именуемые “свинками”. Результат работы всех жителей села в эту горячую пору.
У одной “свинки” Иван встретил совхозного учетчика, по имени Евстигней. Тот занимался своей непосредственной работой, высчитывал, сколько же центнеров сена “сидит” в этой очередной “свинке”. Будучи когда-то копновозом, Ванюшка Веселый очень интересовался результатами работы их группы. Сколько центнеров сметали за день? Выполнили, а может, даже и перевыполнили норму. Может, я не 92 копейки за день заработал, а чуточку больше.
Поэтому, когда учетчик Евстигней подъезжал на своем коне к мётальщику, чтобы записать фамилии работающих в группе в этот день, копновозов живо интересовало, сколько центнеров было смётано за вчерашний день. Парнишек всегда возмущало, почему учетчик не замеряет их “произведения” не сегодня, а всегда на завтра или даже на послезавтра.
Иван слез с лошади, присел на освобожденную от травы землю, чтобы немного отдохнуть от длительного сиденья в седле. Исподволь наблюдал за работой учетчика и невольно улыбался, вспоминая своё недавнее детство. Вот Евстигней замеряет на уровне груди своей ширину и длину “свинки”. Это не так интересно, как следующая операция. Отвязывает от седла моток тонкой веревки, которую почему-то называли “перекидом”.
Видимо, потому, что это был следующий этап вычисления, и эту веревку учетчик умело перебрасывал, перекидывал через стог. Втыкал в землю привязанный к концу веревки небольшой колышек и шел к противоположной стороне “свинки”, куда улетела через верх веревка, называемая “перекидом”. Выбирал слабину и по привязанным цветным веревочкам, что через каждый метр подвязаны на “перекиде”, считал количество метров.
Затем дергал за веревку, колышек вылетал из земли, и вот уже снова веревка смотана и привязана к седлу. В записной книжке делает необходимые расчеты, и вот результат: в данной “свинке” столько-то центнеров сена. И еще один момент интересный. Теперь нужно взять толстый прут, отрезать полуметровый кусок. Срезав ножом шкуру и сделав ровную площадку, на одном конце, написать химическим карандашом, кто сметал этот стог, когда и сколько центнеров в нем. Затем на уровне плеча воткнуть эту метку в левый нижний угол “свинки” и тем самым закончить ее регистрацию.
Возвращался домой Иван в приподнятом настроении. В группах, которые он посетил, в каждой была обычная рабочая обстановка. Пацаны-гребельщики на конных граблях сгребали кошенину в валы. Накатчица из этих валов делала кучки. Двое накладчиков с подскрёбщицей эти кучки на волокуши накладывали. Два самых мелких пацана это сено к “свинке” поочередно возили. Ну а там руководитель группы, которого групповодом кличут, он же мётальщик, встречает их у зарода. Освобождает волокуши от сена и большими пластами забрасывает его на стог, где опытная стогоправ всегда просит и указывает своими граблями, куда и как этот пласт сена положить. Всё как всегда, что и год назад, что и двадцатью годами ранее. Ничего нового. И никакой механизации, всё с пупка, как говорится.
В механизированной группе, правда, заминка произошла. Лопнул шланг гидравлики у “Беларуся”, что стогомётом сено подавал наверх. Пока тракторист устранял неполадку, мужики, вооружившись стоговыми вилами, вручную домётывали “свинку”, хотя вроде могли и не делать этого. А оставить ее до следующего дня незавершенной никак нельзя. А вдруг ночью дождь и “туши фонарь”. Пропало сено.
Сидя в седле, парень мурлыкал себе под нос куплет какой-то песенки, что застряла у него в зубах. Куплет чем хорош? Его можно повторять бесчисленное количество раз. Всяко-разно и на разные голоса, вдобавок. А что? Зрителей нет – пой, сколько душенька твоя пожелает. Вот Серко не может подпевать ему, потому как слов не знает. Зато в особо значительных местах этой песни, для того чтобы выделить тот или иной момент, он может громко чихнуть. Чихает Серко, как и все его сородичи, с храпом, причем звук чихания раздаётся сразу с двух сторон. Один, как и положено, со стороны лошадиной морды, другой звук, гораздо мощнее, раздаётся сзади, из-под хвоста. На что всегда Иван не преминет пожелать:
- Будь здоров, Серко!
По заведенной ранее привычке, подъезжая на Серке к дому, Иван за сотню, другую метров от него слезал с коня и вёл его в поводу. Оно и правильно, хоть немного размять от долгого сидения в седле спину и ноги свои. И тут Серко вначале сильно озадачивал Ивана. Идя рядом с ним, он, нет-нет, да и боднет в спину своего хозяина. Тому невдомёк.
- Ты что, Серко, так заигрывать со мной вздумал?
Потом догадался. Серко так от надоедливой мухоты старался избавиться, что в глаза ему лезли. Не помогало уже мотания головой вверх-вниз, так он наотмашь их об хозяйскую спину. Не убьет, так вспугнет на время.
Еще издали, Иван заметил, сидящую на лавке у калитки девушку. Вроде на сестру Зою обличьем находит, а приглядишься, так точно не она. Трезорка возле ног смирно сидит. Еще не заметил хозяина. Видать, с годами зрение и у собак пошаливает, годов то немало ему. Старик, по собачьим меркам.
Бог ты мой! Так это же Маринка сидит! Но почему без предупреждения и ведет себя как-то странно. Не побежала встречать любимого, а продолжает сидеть, безучастно глядя, будто бы даже невидящим взглядом, на подошедших, Ивана с Серком.
Иван, присев на лавку рядом с девушкой, обнял ее и поцеловал в щеку.
- Марина, так можешь всё же скажешь мне, что случилось?
Девушка, вместо ответа, подала ему лист бумаги, который всё это время держала в руках. Иван быстро прочитал его, но, видать, половина написанного не дошла до его серого вещества в черепушке. Теперь уже медленно, слишком медленно прочитал письмо еще раз:
- Твою, ж, мать! Зашибись колесный трактор! Если не сказать, совсем уж …!
Свидетельство о публикации №226111600729