Мысли

Пока в Европе считают дроны, в Белгороде считают погибших

Александр Аит. Взгляд из Верхней Галилеи

Я смотрю на войну из Цфата. Смотрю со стороны, если мерить расстояние по карте. Но когда читаю, что в Белгородской области беспилотник ударил по машине и погибла двенадцатилетняя девочка, со стороны уже не получается. Я русский человек. Мне больно за людей в России. И мне надоело, что о них вспоминают только тогда, когда их гибель кому-то нужна как аргумент.

12 ноября губернатор Белгородской области Александр Шуваев сообщил, что возле посёлка Комсомольского беспилотник ВСУ атаковал автомобиль. Девочка погибла на месте. Её мать в тяжёлом состоянии доставили в больницу. Сообщение «Интерфакса» со ссылкой на губернатора.

Я не знаю, куда они ехали. Не стану придумывать. Знаю, что мать с дочерью сели в машину, а до места одна из них не доехала. И вот об этом случае мне хотелось бы услышать ответ от тех европейских руководителей, которые с таким удовольствием отчитываются о поставках беспилотников.

Сколько дронов передали и что известно об ударе

16 июля в Киеве британский премьер-министр сообщил, что Великобритания уже передала Украине свыше 250 тысяч беспилотников. В июне Лондон отдельно объявил о пакете помощи с планом поставить 150 тысяч дронов до конца 2026 года. Складывать эти цифры нельзя: одна означает поставки, о которых отчитались к июлю, другая — объявленный план. Кроме того, беспилотники бывают разведывательными, ударными и предназначенными для перехвата других дронов. Выступление британского премьера, объявление о пакете поставок.

Великобритания объясняет поставки помощью Украине в защите от российского вторжения и одновременно говорит о необходимости усилить давление на Москву. Это позиция Лондона. А у меня есть вопрос к Лондону: когда вы передаёте ударные аппараты, как вы проверяете, где и против кого их применяют? Что делаете, если поступает сообщение об ударе по гражданской машине? Кто разбирает такой случай и сообщит ли о результате?

Я не могу написать, что машину под Белгородом поразил британский беспилотник. В открытых сообщениях, на которые я опираюсь, происхождение аппарата не установлено. Там также нет данных, позволяющих установить, видел ли оператор, кто находится в машине, и выбрал ли её сознательно. Для таких выводов нужны доказательства. Но отсутствие ответа о происхождении дрона не освобождает поставщиков от вопроса о том, как они контролируют применение своего оружия.

Мне бы хотелось, чтобы европейские руководители с той же готовностью отчитывались о расследованиях, с какой отчитываются о поставках. Пока из их выступлений я лучше понимаю, сколько аппаратов передали, чем то, кто и как проверяет сообщения об их возможном применении против мирных людей.

У гражданского нет «правильного» паспорта

В сентябрьском докладе наблюдатели ООН привели сообщения российских властей как минимум о 53 погибших и 462 раненых в России за месяц. Они отдельно указали, что из-за недостатка доступа и независимых источников не смогли проверить подавляющее большинство этих сообщений. В том же докладе для Херсона за сентябрь приведены уже проверенные цифры: 16 погибших и 202 раненых гражданских. У этих данных разная степень проверки. Это надо проговаривать, а не выкидывать из доклада те строки, которые мешают собственной позиции. Доклад наблюдательной миссии ООН за сентябрь 2026 года.

Отдельная комиссия ООН пришла к выводу, что российские военные целенаправленно атаковали дронами мирных жителей в Херсонской области и что задокументированные убийства являются преступлениями против человечности. Это вывод комиссии о конкретных эпизодах. Для меня он не отменяет ни одного вопроса о Белгороде. А гибель людей в Белгороде не отменяет вопросов о Херсоне. Выводы комиссии ООН.

Прямые атаки на мирных жителей запрещены. Даже при ударе по военной цели стороны обязаны принимать все практически возможные меры, чтобы уберечь гражданских, и не вправе наносить удар, если ожидаемый вред мирным людям будет чрезмерным по сравнению с конкретным и непосредственным военным преимуществом. Это относится к обеим сторонам. Мне было бы странно требовать, чтобы жизнь русского человека ценили, а о жизни человека в Херсоне при этом говорить с оговорками. Международный комитет Красного Креста о правилах войны.

Почему Россия не отвечает Европе ударом

Первое, что приходит в голову, когда читаешь о погибшем ребёнке: почему они там, в своих кабинетах, считают, что могут давить на Россию, а до них ничего не дойдёт? Я понимаю собственный гнев. Но если перевести слово «стукнуть» с языка возмущения на язык государственных решений, получится прямой удар по другой стране. Дальше уже не Россия одна решает, где остановиться.

Здесь важно не путать статьи. Статья 5 Североатлантического договора предусматривает коллективную помощь при вооружённом нападении на союзника. Каждая страна сама определяет, какие меры считает необходимыми, вплоть до применения вооружённой силы. Статья 6 уточняет, на какие территории и при каких географических условиях на силы, корабли и самолёты распространяется это положение. То есть автоматического объявления войны всеми союзниками нет. Но риск прямого столкновения России и НАТО был бы вполне реальным. Статьи 5 и 6 Североатлантического договора.

Я бы считал жёстким ответом защиту приграничных городов, помощь пострадавшим, публикацию проверяемых материалов об ударах и требование расследований перед конкретными правительствами. Если данные позволяют установить происхождение аппарата, надо предъявлять эти данные стране-поставщику и спрашивать публично, что она намерена делать. А если цель ответа состоит в том, чтобы в другом городе тоже погиб ребёнок, я не вижу, кого мы этим защитили.

Одесса, Харьков и Херсон

Когда я говорю «Одесса», я вспоминаю не линию на карте. Вспоминаю, как брат Вадим водил меня в катакомбы на посёлке Котовского. Моя Одесса начинается с этого: с человека, который знает дорогу, и с меня, который идёт за ним. У другого одессита своя память о городе. Мы оба вправе назвать его своим, даже если по-разному ответим на политический вопрос.

Я воспринимаю Одессу, Харьков и Херсон как города, тесно связанные с русским языком и культурой. Мне близка мысль об их возвращении к России. Я знаю, что многие с этим не согласятся, в том числе люди, которые говорят по-русски и живут в этих городах. И произнося слово «вернуть», надо честно сказать, о чём речь. Одно дело — вернуть людям возможность говорить на родном языке без подозрений в нелояльности, общаться с близкими, сохранять свою память. Другое — менять государственные границы.

Одесса, Харьков и Херсон находятся в международно признанных границах Украины. Россия объявила Херсонскую область частью своей территории в 2022 году, но Генассамблея ООН осудила эту попытку аннексии и призвала не признавать изменение статуса области. И моя связь с Одессой, какой бы сильной она ни была, не даёт мне права говорить за нынешних одесситов. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН ES;11/4.

Что я хочу услышать за столом переговоров

Если европейские политики хотят участвовать в переговорах, мне интересно, с чем они туда придут. Могут ли они предложить проверяемое прекращение огня? Кто будет разбирать сообщения о его нарушениях? Что они готовы сделать, если их собственные расследования покажут, что переданное ими оружие применили с нарушением правил войны? Москву и Киев я бы спросил, какие обязательства они готовы взять на себя, чтобы люди могли ездить по своим дорогам, ходить за продуктами и не гадать, долетит ли до них следующий беспилотник.

Я на стороне России и пишу об этом прямо. Поэтому меня прежде всего волнует, как защитить людей в Белгороде, а не как заставить кого-то в Европе испытать такой же страх. И если я говорю, что Одесса мне родная, я не могу желать одесситам ещё одной ночи под ударами.

За столом переговоров мне хотелось бы услышать, как собираются остановить войну. Сколько ещё дронов можно отправить, мне уже рассказали.


Рецензии