История Челябинских Бухдрукеров
Версия для печати
Корни рода Сергея Бухдрукера по отцовской линии теряются во мраке времен. Доподлинно известно, что в конце ХVIII века волны истории вынесли его предков из Польши на Южную Украину, в Херсон. Древняя Таврическая земля приютила пришельцев и стала проверять на прочность. Глава предвоенного поколения Бухдрукеров Зяма Абрамович и его верная подруга - мать семейства Дора Евзеровна. Они жили на берегу Днепровского лимана Черного моря в маленьком белом домике. Мать-земля была милостива: по весне сады стояли по колено в воде, золотой осенью пылали огнем и гнулись от тяжелых кистей винограда, груш, яблок, слив. Нет, их дом не блистал роскошью, не волновал старинными книгами, пахнущими шоколадом. Главное в нем было - сыновья: Исаак, Моисей и Аркадий. Старшему четырнадцать, среднему десять лет и самому младшему - два года. Отец умудрился еще при царе закончить начальную школу, а вот Дора не сподобилась и прожила жизнь самоучкой, с лихвой вознаграждая себя и людей за непройденные «университеты» своей красотой, музыкальностью и душой. И неудивительно, что они мечтали повториться в неповторимом: образованных сыновьях с отточенными гранями талантов. Жили, вытягивались от нужды в нитку и работали, работали до седьмого пота. Вот уж воистину: умрем - отдохнем. Им, пережившим бури и перевороты начала нового века, видевшим и грязь войны, и кровь, испытавшим великий страх от шуршавших шин черных «марусь», увозивших в 1937 году соседей и друзей туда, откуда не возвращаются, было нужно одно: жизнь. И цвести бы садам, и петь человеку, но зло неизбывное не уходило, воплощаясь в деяниях двух «великих инквизиторов» эпохи - Гитлера и Сталина. Один мечтал о господстве арийской расы, другой спал и видел земной шар накрытый серпом и молотом… Война! 22 июня в полдень с обращением к народу выступил В.Молотов. Он сделал заявление о вторжении врага и закончил словами: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». Страх и паника перевернули город. В спешке грузили заводчане станки и материалы на железнодорожные платформы, а потом отправлялись с семьями в тыл. Зяма Абрамович тоже собирал вещи, но Дора и не хотела слышать об этом:
- Немцы интеллигентные люди. И с нами ничего не случится.
В ответ муж только криво усмехнулся и отрезал:
- У меня нет времени спорить. Оставайся, но я забираю сыновей и уезжаю.
Дора в спешке собрала в дорогу мальчишек, прихватила самое необходимое, бросила последний взгляд на квартиру и они кинулись на вокзал, где стоял готовый к отправке поезд.
Они еще не знали, что «родились в рубашке», что скоро, очень скоро их настигнет страшная весть о великой трагедии, разыгравшейся в родном Херсоне.
Два с половиной года, с 19 августа 1941-го по 13 марта 1944-го, над Херсоном стояла черная ночь оккупации. Фашисты за это время расстреляли и замучили 72130 человек, еще 37499 угнали в рабство. Почти всех родственников Бухдрукеров постигла эта страшная участь.
Опаленные зноем и огнем войны эшелоны с Запада один за другим прибывали в Челябинск. Военное время диктовало военные законы.
Эвакуированных размещали где придется: уплотняли квартиры, наспех строили бараки, землянки, заселяли подвалы. Старая Челяба, “где выше двух уездных этажей / мысль зодчего подняться не дерзала”, к концу войны превратилась в город-миллионник, вошедший в историю как Танкоград. Каждый пятый танк был из Челябинска, в том числе все тяжелые танки и самоходки. И каждый второй выпущенный за войну танковый двигатель. Ежедневно знаменитый завод давал фронту танковый полк! Чудо? Нет, чуда не было, но была океанская, огромная волна патриотизма и... самое настоящее крепостное право, которым людей связали по рукам и по ногам.
Бухдрукерам “повезло”: их поселили в большом каменном доме в трехкомнатной квартире, где проживало пять семей! Они были шестыми. Одну из комнат разделили на две половинки простынями и отдали херсонцам. Как умудрялись пять человек жить и спать на шести квадратных метрах, одному Богу известно.
Дыхание войны чувствовалось на каждом шагу. Завод им. Колющенко, где им предстояло работать, был объявлен на военном положении. Здесь действовал довоенный Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года, которым вводилась уголовная ответственность за самовольный уход рабочих и служащих с предприятий и учреждений, за прогулы, опоздания более чем на 20 минут. Указом от 26 декабря 1941 года рабочие и служащие военных предприятий и смежных с ними производств объявлялись на период войны мобилизованными и закреплялись за этими предприятиями. Самовольный уход рассматривался как дезертирство и карался тюремным заключением сроком от пяти до восьми лет. Неудивительно, что население ГУЛАГа увеличилось за годы войны вдвое не только за счет военнопленных. Еще бы! Труд рабов тоже был источником победы.
Сколько продлится война, никто не знал, зато все знали: каждый день, каждую ночь – работа, работа и работа! Зяме Абрамовичу было не привыкать к труду, а вот дети? Пятнадцатилетний Исаак вслед за отцом пошел на завод, где начал работать токарем – точить корпуса снарядов для “катюш”. Худенький, маленький подросток не дотягивался до суппорта “ДИП-200”: ему подставили ящичек – и вперед! Замерзала эмульсия, холодная сталь жгла руки, но он терпел. Через год юный херсонец выполнял норму на 120 – 150% и стал стахановцем! Миша (Моисей) – будущий отец Сергея – потянулся за старшими на завод: подносил ящики, убирал стружку и спал вместе с братом в цеховой каморке, когда тот после смены валился с ног. В конце концов, мальчишку приютили в железнодорожном цехе и оформили подсобным рабочим по документам бабушки. Трудился в поте лица своего, зато приносил каждый день полбулки хлеба. Вечную домохозяйку Дору ноги сами привели в заводскую столовую, где она прошла все ступени “карьеры” от посудомойки до раздатчицы. Работали все: хлеб насущный был самой острой проблемой.
По военным нормам снабжения население делили на четыре группы: рабочие, служащие, иждивенцы и дети до 12 лет. В 1941 рабочие первой категории получали в день хлеба 800 граммов, служащие – 500, иждивенцы и дети – 400. Деревня на государственное довольствие не принималась. Нормированным было и снабжение пром товарами: от мыла до керосина. Но нормы чаще и более всего действовали на бумаге: хлеб подменяли крупой, лузгой, жмыхом и даже половой. В ход шли мороженая капуста, сахарин. Пригородные пашни Челябинска чернели весною от тысяч детей и старух: выкапывали гнилой, перезимовавший в земле картофель, а летом в ход шла крапива, лебеда, щавель. Обычно говорят – и правильно! – войну выиграли бабы, дети и картошка. Я бы добавил: и лес. Он воистину был кормильцем, щедро делясь своими дарами: ягодами, грибами, травами и дровами. У войны много вечных спутников, но самым ненавистным была спекуляция. Недаром говорят: кому война, а кому мать родна. Как ни суров был военный режим, но и он был бессилен остановить воровство. “Грели” руки на дровах, хлебе, мыле, лекарствах. Нажитое трудом неправедным богатство появлялось на суматошном рынке с сумасшедшими ценами. Булка хлеба – 200 – 300 рублей, стакан махорки – 100 – 150, килограмм масла – 1000 – 1500. Покупали, спуская все: от обручального кольца до последней рубашки. Вслед за спекуляцией процветал грабеж. Глухими ночами по улицам и переулкам шныряли банды “черных кошек”. Конечно, голод не тетка, он толкал на преступления, которые совершить в то лихое время было легко: набить карман зерном, унести ведерко угля и пачку маргарина. Этого было достаточно, чтобы попасть в места заключения на срок от двух до пяти лет.
Младшие Бухдрукеры выпили горькую чашу военного детства до дна, но выстояли и потом состоялись порядочными людьми. Не сломались, не поддались судьбе, которая только и делала, что подталкивала тысячи их сверстников к воротам детских колоний и тюрем. Они ее преодолели. Именно этому – искусству преодоления судьбы-ситуации, учил детей Зяма Абрамович. А еще он сумел сделать детям прививку против стадности. И они выстояли – благодаря чувству рода и любви к ближнему.
Конечно, отцу хотелось видеть сыновей за партой, в аудитории, но он видел, как в шквале воровства, бродяжничества, пороков гибнут подростки “без руля и вез ветрил”, а потому-то хлеб, посоленный потом, считал лучшим учителем. С тем и ушел из литейного цеха на фронт весной 1942 года.
И было от роду новому солдату Великой Отечественной войны тридцать девять лет! Заявление за заявлением писал он военкому с просьбой отправить на фронт, но каждый раз заводское начальство отказывалось снять с него “броню”. Он был нужен как опытный литейщик. Продолжал работать, но в сердце кипел гнев и взывал к мщенью за замученных своих стариков, братьев и сестер в Херсоне. Наконец, свершилось. И снова судьба рабочего, на этот раз рабочего… войны! 517-й стрелковый полк. Учебный батальон. Присяга и новая специальность – стрелок-автоматчик ручных пулеметов. Самая что ни на есть нужная профессия на войне. Их всегда не хватало, их всегда убивали больше других. Убивали в первом бою, убивали во втором и третьем. Скупая запись в военном билете гласит: участвовал в Великой Отечественной войне с 15 апреля 1942 года по февраль 1943 года. Одиннадцать месяцев отступления, обороны и наступления. Для рядового стрелка – это целая эпоха, где каждый день равен году, а то и всей жизни. Солдату везло: 18 января 1943 года он пережил светлые часы прорыва блокады Ленинграда. “Еще немного, еще чуть-чуть” – и победа!
9 мая Зяма Абрамович, как и все, пил красное вино Победы, обнимал сыновей и друзей. Он гордился двумя медалями: “За победу над Германией” и “За доблестный труд 1941 – 1945 гг.”. Это были его дипломы профессора жизни. Самые надежные, самые дорогие, которые давали право смотреть прямо в глаза и людям, и своим детям.
Сыновья подросли, и отец испытывал гордость, видя их ладные фигуры, сноровку и самостоятельность. Исаак стал заправским токарем, а Моисей учился на шофера.
Детство Моисея обожгла война, а юность обглодали голод и лишения. И снова выручила отцовская наука. Он заканчивает курсы шоферов, развозит на маленьком грузовичке детали по цехам тракторного завода и мечтает о длинных, больших дорогах. Мечта осуществилась после службы в армии. С 1952 года вплоть до ухода на пенсию в 1990 году Моисей не выпускал баранку из рук. 43 года колесил по дорогам страны!
Университет жизненный он по всем предметам прошел. Все было: и жаркие степи Казахстана, и крутые дороги Урала, где он всю жизнь строил газопроводы. Мерз в сорокаградусные морозы, мокнул под проливными дождями, зарабатывая год за годом радикулит и нищенскую пенсию. Моисей не кричал на митингах, обошел стороной партию, все понимал и молча прошел свою дорогу. Движение было его главным делом.
Свидетельство о публикации №226111600866