Идеальный свитер

– Только не с высоким воротом, – предупредил Борис.
– Ты же вчера хотел с высоким. Говорил, что так теплее.
– Вчера хотел. А сегодня подумал, что он будет меня душить.
– Боря, это свитер, а не удав.
– Ты не понимаешь. У меня чувствительная шея. Вдруг начну на лекции кашлять и задыхаться?
Лариса оторвалась от изучения десертов и поверх очков посмотрела на мужчину, с которым встречалась уже почти полгода. Спорить она не стала. В конце концов, у каждого человека есть свои особенности. Борис, например, не переносил шерстяные шарфы, слишком горячий чай и когда ему задавали вопросы во время чтения. Зато прекрасно переносил собственные монологи, независимо от времени суток и степени заинтересованности слушателя.
Идея связать ему свитер принадлежала самой Ларисе.
Она любила вязать. Не потому, что не могла позволить себе купить готовую вещь, а потому, что получала удовольствие от самого процесса. От мягкой пряжи, послушно скользящей между пальцами, от ровных рядов петель, постепенно превращающихся во что-то настоящее. Вязание успокаивало её лучше валерьянки и обходилось намного дешевле психотерапии.
Борис был доцентом кафедры истории искусств. Носил очки в тонкой металлической оправе, красиво говорил о Возрождении и умел слушать так, словно она каждый раз сообщала ему нечто чрезвычайно важное. По крайней мере, в начале знакомства.
Они встретились на дне рождения общей приятельницы. Ларисе тогда исполнился пятьдесят один год, Борису было пятьдесят четыре. Оба разведены, дети взрослые, жилищные вопросы решены.
Лариса сочла это прекрасной основой для отношений.
Первые месяцы Борис казался ей подарком судьбы. Он приносил цветы без повода, умел готовить ризотто с белыми грибами и однажды даже перемыл всю посуду после ужина с друзьями, когда сломалась посудомойка.
Правда, потом трижды вспоминал об этом.
Когда наступила осень, Лариса предложила связать ему свитер.
– Только хороший, – попросил Борис. – Чтобы не как из магазина.
– А какой?
– Особенный. Чтобы было видно, что ручная работа. Но без этой кустарщины.
Лариса купила прекрасную итальянскую мериносовую шерсть цвета мокрого асфальта.
Борис посмотрел на мотки и задумался.
– А не слишком мрачно?
– Ты сам просил серый.
– Серый бывает разный. Я имел в виду благородный серый.
– Это благородный. Меринос.
– Может, лучше графитовый?
Лариса объяснила, что графитовый и есть тёмно-серый.
Борис не согласился.
Он вообще редко соглашался с первого раза. В ресторане мог двадцать минут изучать меню, затем заказать блюдо и, когда официант уже уходил, попросить заменить гарнир, а потом ещё раз позвать его и отказаться от соуса. В кино выбирал места так долго, что однажды они пропустили начало фильма. А новую посудомойку покупал четыре месяца, сравнивая характеристики, о существовании которых Лариса прежде не подозревала.
Зато в итоге она была в восторге от выбора: бесшумная, вместительная, моет быстро и потрясающе чисто. А уж красивая! Дорогая, правда, но скупердяем Боря точно не был.
В конце концов она обменяла пряжу на тёмно-синюю.
– Вот! – обрадовался Борис. – Именно такой цвет я и представлял.
Через неделю выяснилось, что он всё-таки предпочёл бы серый.

Свитер так и не был начат.
Сначала Борис хотел воротник поло. Потом решил, что пуговицы выглядят старомодно. Обычный круглый вырез казался ему слишком спортивным, V-образный – недостаточно солидным и требовал рубашки.
– Может, реглан? – предложила Лариса.
– Реглан меня полнит.
– Борь, реглан – это способ вязания рукава.
– Тем более.
Однажды он принёс фотографию какого-то итальянского актёра в бежевом свитере с косами.
– Вот такой мне нравится.
– Боренька, этот свитер на фотографии евро на тысячу потянет.
– Ну ты же у нас мастерица, – подластился он, приобнимая её за плечи и нежно целуя в щёку.
Лариса вздохнула, посмотрела на сложный узор, мысленно подсчитала количество пряжи и решила, что за тысячу евро могла бы связать его даже итальянскому актёру. Но Борису пока не стала – чтобы не пришлось распускать.
Прошёл год.
Они съехались. Борис перевёз к Ларисе книги, коллекцию виниловых пластинок и кофемолку, которая занимала половину кухонной столешницы. Сам он занимал всё остальное пространство.
Утром Борис любил рассуждать о политике, за ужином – о падении культурного уровня общества. Лариса постепенно научилась различать по интонации, когда от неё требовалось мнение, а когда достаточно кивать. Зато вечера, когда они вместе смотрели старые фильмы, уютно устроившись на диване, она обожала.
Иногда Лариса доставала мотки шерсти.
– Ну что, определился?
– Ларочка, не торопи меня. Хорошая вещь должна быть продумана.
– Боря, за это время можно было связать ковёр для гостиной.
– Ты всё превращаешь в шутку.
Это было неправдой. Некоторые вещи Лариса воспринимала совершенно серьёзно. Например, срок годности лекарств, своевременную замену летней автомобильной резины на зимнюю и необходимость закрывать тюбик зубной пасты.
Но свитер постепенно становился семейным анекдотом.

На третий год совместной жизни Борис начал преподавать новый курс в университете.
Он заметно оживился. Купил два пиджака, стал пользоваться туалетной водой, которую прежде берег для особых случаев, и неожиданно заинтересовался современными музыкальными исполнителями.
– У вас помолодел состав кафедры? – спросила Лариса.
– Почему ты так решила?
– Ты вчера слушал музыку, от которой у меня даже утюг, кажется, завибрировал.
– Нужно идти в ногу со временем.
– Главное, не споткнуться.
Борис обиделся.
Через два месяца он сообщил, что им необходимо серьёзно поговорить.
Лариса как раз разбирала шкаф.
– Подожди, я только зимние вещи уберу.
– Лара, это важно.
Она повернулась.
Борис стоял посреди спальни с таким выражением лица, словно собирался объявить, что его уволили.
– Я встретил человека, с которым у меня возникла глубокая духовная связь.
– Мужчину?
– Почему мужчину?
– Ну, ты сказал «человека».
– Девушку. Её зовут Кристина.
Кристине было тридцать шесть. Она училась у Бориса в магистратуре, увлекалась искусством барокко и, по его словам, обладала удивительной зрелостью суждений.
– В тридцать шесть? – переспросила Лариса. – Действительно удивительно.
– Ты опять иронизируешь. Лариса, я ухожу.
– Нет, Боря, я не иронизирую, а просто пытаюсь понять, в какой момент глубокая духовная связь стала требовать отдельной квартиры.
Выяснилось, что Борис уже снял жильё.
Лариса почувствовала боль. Не такую, как ожидала. Не острую, не кинжальную. Скорее, будто внутри что-то тяжёлое медленно опустилось на самое дно и там свернулось клубочком.
Три года. Общие поездки, праздники, ужины, какие-то уже сложившиеся традиции, разговоры перед сном. И вот теперь какая-то Кристина с удивительной зрелостью суждений.
– Я не хотел сделать тебе больно, – отвёл глаза Борис.
– Случайно получилось?
Он вздохнул.
– Ты замечательная женщина. Но мне кажется, мы перестали развиваться вместе.
Лариса посмотрела на шкаф, в котором аккуратно висели его рубашки, выглаженные ею накануне.
– А свитер? – неожиданно спросила она.
Борис растерялся.
– Какой свитер?
– Твой. Идеальный. Я ведь так и не начала его вязать.
– Ларочка, ну сейчас не время.
– Конечно. Время уже прошло.

После его ухода квартира показалась непривычно большой.
Лариса переставила приборы на кухне, выбросила просроченные соусы, которые Борис привозил из путешествий, и впервые за три года посмотрела фильм без сопровождающей лекции о режиссёрском замысле.
Первые две недели она плакала. Иногда без причины, иногда из-за какой-нибудь глупости. Однажды разрыдалась в супермаркете возле полки с оливками, потому что Борис любил именно эти, с миндалём.
Потом к ней пришла подруга Катя с бутылкой игристого вина и коробкой пирожных.
– Ну что, жива?
– Вроде бы.
– Уже хорошо. Некоторые после такого впадают в депрессию, даже к психологу идут.
– Я вяжу.
– Молодец! Это лучшее лекарство.
Лариса достала из шкафа пакет с пряжей.
– Представляешь, три года собиралась связать ему свитер. Так и не связала.
Катя взглянула на мотки, взяла один в руки, погладила, как котёнка, мягкую шерсть.
– А теперь что?
Лариса задумалась.
– Теперь свяжу.
– Себе?
– Ему.
Катя медленно отставила бокал.
– Лар, может, всё-таки к психологу?
– Нет, ты не понимаешь. Я наконец знаю, каким он должен быть.

Лариса вязала с удовольствием. И с каждым тающим мотком шерсти уходила частичка боли.
Для начала она выбрала два совершенно разных узора. На передней полочке пустила крупные косы, которые никак не сочетались с мелким жемчужным рисунком на спинке.
Один рукав связала обычной лицевой гладью, второй украсила рельефными ромбами. Правый получился заметно длиннее.
– Это что? – спросила Катя, заглянув через неделю.
– Индивидуальный дизайн.
– А почему рукава разные?
– Борис не любил однообразия.
– А почему правый длиннее?
– У Бориса правая рука всегда была длиннее. Особенно когда дело касалось чужой жизни.
Воротник Лариса сделала высоким, но не слишком. Затем передумала и добавила планку с тремя пуговицами. Причём пуговицы были разными.
– Он же тебя убьёт, – восхитилась Катя.
– Не убьёт. У него глубокая духовная связь. Ему некогда.
На груди появился небольшой кармашек, совершенно не подходивший к общему фасону.
– Это ещё зачем?
– Для мелочей, которые он любит копить.
К концу месяца свитер был готов.
Он получился удивительным.
С одной стороны, в нём чувствовалась рука опытной вязальщицы. Петли были ровными, швы аккуратными, шерсть дорогой и приятной на ощупь.
С другой – казалось, что над моделью трудились несколько дизайнеров, которые рассорились ещё до начала работы.
– Его невозможно носить, – вынесла вердикт Катя.
– Я знаю.
– Ты собираешься отправить ему это?
– Нет.
И, видя недоумение на её лице, Лариса пояснила:
– Я связала его не для Бориса.
Она повесила свитер на плечики и долго рассматривала.
Потом достала телефон и сфотографировала своё произведение.

Через несколько дней Катя наткнулась в интернете на объявление о выставке необычных изделий ручной работы. Организаторы приглашали мастеров представить самые оригинальные, причудливые и неожиданные творения.
– Лара, это же твой случай! – обрадовалась Катя и переслала подруге ссылку.
Лариса сначала рассмеялась, потом задумалась и заполнила заявку.
Свитер она назвала «Мужчина моей мечты».
В пояснении указала: «Авторская модель. Сочетание несовместимых фактур, противоречивых решений и необоснованных претензий к окружающему миру».
Катя предложила добавить «высокую степень износостойкости нервной системы владельца», но Лариса решила не перегружать описание.
На выставке свитер пользовался неожиданным успехом.
Посетители фотографировали его, обсуждали необычное сочетание узоров, а одна женщина даже спросила, нельзя ли приобрести схему.
– Схемы нет, – честно ответила Лариса. – Это результат трёхлетних наблюдений.
Свитер получил приз зрительских симпатий.
А ещё через неделю ей позвонил Борис.
– Лара, я случайно увидел фотографию в интернете.
– Какую?
– Свитера.
– А, этого.
– Он ведь для меня?
Лариса помолчала.
– В некотором смысле.
– Я так и подумал. Знаешь, мне даже приятно. Значит, ты всё-таки обо мне помнишь.
– Боря, такую модель трудно забыть.
Он рассмеялся.
– Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Но приятно, что ты нашла способ выразить свои чувства. А можно я его заберу?
Лариса посмотрела на свитер, висевший на спинке кресла. После выставки он казался ей уже не уродливым, а почти симпатичным.
– Нет, Боря.
– Почему?
– Он продан.
– Кому?!
– Одной женщине. Она сказала, что никогда не видела ничего подобного.
– И сколько она заплатила?
Лариса назвала сумму.
На другом конце провода наступило молчание.
– За это? – наконец спросил Борис.
– Представляешь. Оказывается, некоторые люди умеют ценить мою работу.
– Но ведь ты вязала его для меня!
– Боря, ты три года не мог решить, какой свитер хочешь. А эта женщина определилась за пять минут.
Она положила трубку.
Вечером Катя пришла отметить успех выставки. Они открыли шампанское, и Лариса рассказала о звонке.
– А ты действительно продала его? – спросила Катя.
– Конечно.
– Кому?
– Женщине из соседнего города.
– И что она собирается с ним делать?
– Повесит в своём кабинете. Она консультант по семейным отношениям.
– И зачем ей этот ужас?
– Сказала, что давно искала подходящий экспонат.
Катя посмотрела на Ларису, и они обе расхохотались.
– Ну что, свяжешь теперь что-нибудь себе? – спросила подруга, отсмеявшись и смахнув выступившую слезу.
Лариса подумала.
– Пожалуй. Только сначала выберу фасон.
– Есть идеи?
– Хочу самый простой. Без кос, без ромбов, без лишних деталей. И непременно с высоким воротом.
– А цвет?
– Красный.
– Уверена?
– Абсолютно.
И впервые за три года Лариса не собиралась ни с кем советоваться.


Рецензии