Лёгкая и пищевая промышленность России. Ст. 2

Лёгкая и пищевая промышленность России: потребительский фактор, повсеместность размещения и логистика «последней мили»

Аннотация. В статье рассматриваются лёгкая и пищевая промышленность как отрасли, в которых размещение производства определяется не сырьевым, а потребительским фактором, — и потому их территориальная организация принципиально контрастирует с сырьевыми комплексами (металлургией, ТЭК, лесной отраслью) из серии сопутствующих исследований. На основе данных Росстата, Минэкономразвития, Минпромторга и отраслевых ассоциаций за 2024–2026 годы, проектов Стратегии развития лёгкой промышленности до 2035 года и нормативных документов проанализированы отраслевая структура и факторы размещения, охарактеризованы главные производственные узлы, рассмотрены экологические последствия и приоритеты государственной политики, включая роль маркетплейсов и распределительной инфраструктуры как нового фактора размещения. Выдвигается и подтверждается тезис: устойчивость отраслей определяется не сырьевой базой, а платёжеспособным спросом, каналами сбыта и кадровой обеспеченностью; при этом пищевая промышленность реализует дуализм «сырьё + потребитель», тогда как лёгкая почти полностью подчинена потребителю и трудовому фактору, а маркетплейсы формируют новую пространственную сетку — географию распределительных центров и пунктов выдачи заказов.

Ключевые слова: лёгкая промышленность; пищевая промышленность; потребительский фактор; повсеместность размещения; текстильный кластер; импортозамещение; маркетплейсы; онлайн-торговля; распределительный центр; логистика последней мили.

1. Введение
Лёгкая и пищевая промышленность образуют «потребительский контур» обрабатывающего сектора: они выпускают товары повседневного спроса, потребляемые быстро, локально и в больших объёмах. Их место в серии комплексов особое. Если металлургия и ТЭК локализуются сырьём, АПК — зональностью, рыбное хозяйство — конфигурацией береговой линии, а ИТ — узлами компетенций, то здесь определяющим выступает потребительский фактор: продукция либо скоропортящаяся, либо имеет короткий цикл моды и малую транспортабельность относительно цены. Отсюда классическая характеристика обеих отраслей как «повсеместных» — они распределены по всей территории страны пропорционально расселению, тогда как глубина и специализация концентрируются в немногих узлах [1].

Цель статьи — систематизировать представления о структуре и территориальной организации лёгкой и пищевой промышленности России, выявить проблемы их функционирования (в том числе экологические) и охарактеризовать приоритеты государственного регулирования. Основной тезис: устойчивость обеих отраслей определяется не сырьевой базой, а качеством платёжеспособного спроса, каналами сбыта и воспроизводством кадров; при этом пищевая промышленность соединяет сырьевую и потребительскую логику, лёгкая — почти целиком потребительскую и трудоёмкую, а стремительный рост онлайн-торговли переносит ключевую географическую переменную с размещения производства на размещение распределительных центров и пунктов выдачи заказов — инфраструктуры «последней мили».

Методология и источниковая база. Исследование опирается на три группы источников: нормативные документы (проект Стратегии развития лёгкой промышленности РФ до 2030 года с перспективой до 2036 года; Сводная стратегия развития обрабатывающей промышленности до 2035 года; Доктрина продовольственной безопасности как внешний ограничитель пищевой отрасли); статистику Росстата и Минэкономразвития за 2024–2026 годы; отраслевую аналитику (INFOLine, АКИТ, Data Insight, ассоциации легпрома) [A; B; C; D]. Применены описательный метод, метод анализа нормативных документов и территориально-отраслевой анализ.

Методологическая оговорка касается существенной непрозрачности статистики лёгкой промышленности: официальные темпы роста отрасли за 2025 год расходятся кратно — по стоимостной оценке ведомственных публикаций выпуск вырос на 25,3 % до 1,128 трлн рублей [A], тогда как по данным Минпромторга, озвученным через СМИ, рост составил 12,5 % [B]. Расхождение отражает различие методик учёта (стоимость отгрузки крупных и средних предприятий против расширенного периметра с малым бизнесом), а его масштаб — сам по себе индикатор высокой доли неформального сектора. Дополнительное ограничение — волатильность месячных рядов: в январе 2026 года выпуск одежды упал на 16,7 % к январю 2025-го, что обязывает оценивать тренды по сглаженным данным [C].

Обзор литературы. География потребительских отраслей в отечественной традиции разработана А. Т. Хрущёвым, выделившим среди отраслей промышленности особую группу «повсеместных» производств, тяготеющих к потребителю и расселению [1]. Территориальную специфику текстильного производства раскрыли исследования Ивановского текстильного кластера — исторически возраст которого оценивается в 150–250 лет, а современное состояние анализируется как кейс депрессивной моноспециализации региона [2; 3]. Проблематика импортозамещения в лёгкой промышленности разработана в работах о потенциале замещения продукции государственного оборонного заказа и сырьевой базе текстиля [4]. Настоящая статья дополняет эти подходы анализом 2024–2026 годов — периода, когда маркетплейсы стали доминирующим каналом сбыта одежды и, по существу, новым фактором размещения производств.

2. Отраслевая структура и факторы размещения
Пищевая промышленность включает мясную и молочную, хлебопекарную и кондитерскую, масложировую, рыбную, мукомольно-крупяную подотрасли, а также производство напитков. По объёму выпуска это одна из крупнейших отраслей обрабатывающего сектора: выручка десяти крупнейших производителей продуктов и напитков достигла по итогам 2025 года 3 трлн рублей [D].

Лёгкая промышленность включает текстильное производство (пряжа, ткани, трикотаж, нетканые материалы), швейное производство (одежда, спецодежда, домашний текстиль), кожевенно-обувное производство и галантерею. Совокупный выпуск отрасли в 2025 году оценивается в 1,1–1,13 трлн рублей — то есть примерно втрое-вчетверо меньше пищевой промышленности [A; B].

Факторы размещения распределены между отраслями неравномерно, что и задаёт контраст.

В пищевой промышленности действует дуализм. Сырьевой фактор ведущ для первичной переработки: молочные заводы тяготеют к сырьевым зонам, масложировые и сахарные — к посевным регионам. Потребительский фактор ведущ для хлебопекарной, кондитерской, молочной упаковочной и пивоваренной промышленности, а также для всех производств со сжатыми сроками годности. Транспортно-холодильный фактор определяет географию скоропорта: продукция с коротким сроком доставки ограничена радиусом холодовой логистики.

В лёгкой промышленности сырьевой фактор вторичен, а решающими выступают три. Потребительский фактор — производство ориентировано на крупнейшие рынки сбыта. Трудовой фактор — отрасль высокотрудоёмка: дефицит швей на начало 2025 года оценивался в 40–50 % от потребности, в отдельных регионах — до 70 % [E]. Канально-сбытовый фактор (новый) — размещение всё чаще привязывается к инфраструктуре маркетплейсов и распределительных центров.

Ключевая закономерность, общая для обеих отраслей: повсеместность низовых производств при очаговости глубокой переработки. Хлебозаводы, мини-пекарни и швейные ателье есть в каждом городе; текстильное волокно, сложные сыры и высокотехнологичная спецодежда — в немногих центрах.

3. Территориальная организация: узлы специализации
Текстильное производство сохраняет историческое ядро в Ивановской области — кейсе, уникальном для российской географии: регион, возникший в зоне «критического земледелия», где сельское хозяйство не обеспечивало население, был ориентован на текстиль и остаётся текстильным центром два с половиной века [2]. Классическая специализация (пряжа, ткани, готовый текстиль) дополняется новыми направлениями: в области создан и включён в реестр Минпромторга первый промышленный кластер мембранных текстильных технологий (ГК «Меркурий», «Фотопринт», «Детлайн», «Космотекс», «Форвард») — пример конверсии «серой» моноспециализации в наукоёмкий техтекстиль [3; F]. При этом сырьевая база волокна остаётся вне региона: с 2020 по 2023 год новые заводы химических волокон запущены в Ивановской, Тверской и Московской областях, что снизило долю импорта волокна до 55–60 %, однако сохраняется критическая зависимость [G].

Швейное производство распределено по всей стране, с концентрацией в Москве, Санкт-Петербурге, Московской и Ивановской областях, Татарстане, Дагестане и на Северном Кавказе; высокая доля малого бизнеса и самозанятых делает его статистически наименее прозрачной частью промышленности [2; H].

Пищевая промышленность реализует дуализм размещения наглядно. Московская агломерация — крупнейший центр выпуска и потребления: Подмосковье по итогам 2025 года заняло первое место в стране по производству сыров, опираясь на развитую перерабатывающую базу при привозном сырьё [I]. Показателен географический парадокс продовольственной системы: внутреннее потребление мяса в Москве обеспечено собственным производством лишь на 0,1 % — столица полностью зависит от межрегиональных поставок, тогда как регионы-производители экспортируют мяцо в центры потребления [J]. Сырьевые узлы переработки приурочены к сельхоззонам: молочная переработка — Черноземье, Поволжье, Северо-Запад; мясная — Белгородская, Тамбовская, Пензенская области; масложировая — Юг и Поволжье; рыбная — портовые центры.

Инфраструктура «последней мили» — новейший слой территориальной структуры. Рекордное строительство распределительных центров маркетплейсов создало 79,5 тыс. рабочих мест в регионах; по объёму строительства для маркетплейсов лидирует Воронеж с 219 тыс. м; введённых площадей [K]. Сети пунктов выдачи заказов Ozon и Wildberries выросли в 2025 году на 40–43 %; крупные распределительные центры строятся в Казани, сортировочные узлы — в Калининградской области и Карелии [L; M]. Тем самым география потребительских отраслей дополняется третьим контуром: помимо «сырьевых узлов» и «агломераций потребления», возникает сетка логистических хабов, ориентированная не на расселение и не на сырьё, а на оптимизацию доставки — в том числе в малых и средних городах, ранее не бывших центрами ни производства, ни дистрибуции.

4. Современное состояние отраслей (2024–2026 годы)
Лёгкая промышленность прошла через контрастную динамику. Итоги 2025 года дают рост выпуска на 25,3 % — до 1,128 трлн рублей (по ведомственной оценке) либо на 12,5 % (по данным Минпромторга) [A; B]; драйверами стали импортозамещение, рост локальной модной индустрии и госзаказ (спецодежда, униформа). Однако уже в январе 2026 года производство одежды упало на 16,7 % к январю 2025-го — медийное сообщество назвало это «швейным коллапсом» [C]. Причины — исчерпание стимулов (высокая ключевая ставка, дорогие кредиты), конкуренция с импортом из дружественных стран Азии и кадровый кризис. Дефицит швей достигает 40–70 % потребности; по данным hh.ru, в отдельных регионах (Краснодарский край) число вакансий швей сократилось за год наполовину — не из-за спада спроса, а из-за закрытия предприятий [E; H]. Эксперты прогнозируют устойчивую сегментацию: в России сохранится и разовьётся только высокомаржинальная швейная продукция, тогда как массовый пошив уйдёт в страны Юго-Восточной и Средней Азии [N]. Фундаментальная парадоксальность сырьевой базы: страна — лидер нефтегазодобычи, но импортирует около 90 % синтетических волокон и тканей [O] — прямой аналог «двухуровневой импортозависимости» станкостроения из предыдущих статей серии.

Пищевая промышленность вошла в первую за полтора десятилетия рецессию: выпуск продуктов питания по итогам 2025 года снизился на 0,5 % после роста на 5,0 % в 2024-м; производство напитков сократилось на 3,3 % [B; P]. Инвестиции в новые проекты упали почти вдвое — к уровню 2013 года [P]. Причины — насыщение внутреннего спроса («наелись» как структурный феномен охлаждения натурального потребления), дорогие кредиты, дефицит кадров и рост издержек. Первый квартал 2026 года показал стабилизацию: за январь–июнь выпуск пищевых продуктов вырос на 1,3 %, напитков — снизился на 2,2 % [Q]. Отдельные подотрасли дают рекорды: производство сырого молока достигло 34,3–34,5 млн т — максимума почти за три десятилетия [R]; консолидация растёт — выручка ТОП-10 производителей достигла 3 трлн рублей [D].

Онлайн-торговля как структурный сдвиг каналов сбыта. Объём рынка онлайн-торговли в 2025 году достиг порядка 14,2 трлн рублей, причём в сегменте одежды и обуви («фешен») маркетплейсы контролируют основную часть продаж: Wildberries обеспечивал около 61 % фешен-оборота крупнейших площадок, совокупная доля Ozon и Wildberries — около 80 % онлайн-торговли [S; T]. Эксперты допускают рост доли онлайн-продаж в фешен-ретейле до 86 % за пять лет; собственные каналы брендов испытывают давление [S; U]. Оборот рынка одежды в 2025 году оценивался в 3,94 трлн рублей при снижении физических продаж [V] — стоимостный рост при падении натуральных объёмов, тот же феномен, что зафиксирован в пищевой промышленности и АПК серии.

Продовольственная безопасность как внешняя рамка пищевой отрасли. По итогам 2025 года самообеспеченность составила: зерно — 161 % (порог 95 %), рыба — 128,8 % (85 %), мясо — 102 % (85 %), картофель — 97,9 % (95 %), сахар и растительное масло — свыше порога; недостижены пороги по молоку (85,3 % при 90 %), фруктам и ягодам (44 % при 60 %) и семенам отечественной селекции [W]. Отрасль работает в контуре, где самообеспечение базовых групп достигнуто, а уязвимость смещена на верхние этажи переработки и генетику — что связывает пищевую промышленность с АПК серии, но добавляет собственный сюжет: пищевая переработка как звено, конвертирующее аграрные рекорды в потребление и экспорт добавленной стоимости.

5. Экологическое воздействие отраслей
Текстильное производство — один из самых водопотребляющих и химически нагруженных переделов: отбеливание, крашение и аппретирование формируют стоки с красителями и химикатами; доля переработки текстильных отходов остаётся низкой, а рост «быстрой моды» и маркетплейсовых возвратов усиливает потоки отходов. Парадоксальный эффект импортозамещения: перенос пошива в Россию сокращает транспортный след цепочки, но переносит химическую нагрузку на внутренние водные объекты при сохранении импорта волокна (90 % синтетики) — то есть «углеродная декомпозиция» отрасли не завершена [O].

Пищевая промышленность даёт высокие объёмы водопотребления и органических стоков (молочная, мясная, пивоваренная отрасли), а также пищевых отходов на этапах переработки и розницы. Упаковка — ключевой фактор углеродного следа и мусорной нагрузки: рост доли готовой продукции и полуфабрикатов (по оценкам, до 68–70 % выпуска) прямо увеличивает потоки полимерной и картонной тары; ответом становится рост перерабатываемой упаковки, многоразовой тары и развитие раздельного сбора.

Для обеих отраслей специфична рассеянность воздействия: в отличие от металлургии или ТЭК, где нагрузка концентрируется в немногих промышленных узлах, здесь источники распределены по всей территории — что делает контроль качества вод и обращения с отходами децентрализованной задачей регионального уровня.

6. Стратегические документы и государственная политика
Единого документа «Стратегия пищевой промышленности» в действующем виде серия статей фиксирует слабо; политика пищевой отрасли встроена в АПК-контур (Доктрина продовольственной безопасности, Стратегия развития АПК до 2030 года) и Сводную стратегию обрабатывающей промышленности.

Лёгкая промышленность получила обновлённый программный документ: проект Стратегии развития до 2030 года с перспективой до 2036 года, представленный Минпромторгом в 2026 году, ставит целью достижение технологического суверенитета и импортозамещения в отрасли [G; X]. Сопутствующий анализ (апрель 2025 года) фиксирует структурные сдвиги: снижение доли импорта волокна до 55–60 % благодаря новым заводам химических волокон, приоритет госзаказа и ГОЗ, развитие технического текстиля и мембранных материалов [G]. Ключевые направления: локализация сырьевой базы волокна (замещение импортной синтетики внутренним производством из отечественного нефтегазового сырья), поддержка кооперации малых и средних швейных предприятий, развитие брендов и экспорта, кадровая политика (профтехобразование, привлечение специалистов из дружественных стран — опыт Индии на Алтае).

Государственные инструменты обеих отраслей: льготное кредитование и субсидии на модернизацию, гранты ФРП, поддержка брендов и маркетплейсовой экспансии (включая развитие продажи российской продукции за рубежом), программы подготовки кадров, стандарты «зелёной» упаковки и рециклинга.

7. Обсуждение
Сопоставление стратегических ориентиров с фактической динамикой 2024–2026 годов позволяет выделить четыре проблемных узла.

Первый — статистический разрыв между «бумажным» и фактическим ростом лёгпрома. Одновременное существование оценок +25,3 % (стоимостная отгрузка) и +12,5 % (ведомственная оценка), а затем падения выпуска одежды на 16,7 % в январе 2026 года, указывает не на ошибку, а на структурное свойство отрасли: рост концентрируется в крупных стоимостных сегментах (спецодежда, госзаказ, бренды), тогда как массовый швейный сегмент малых предприятий сокращается и частично уходит в неформальный сектор [A; B; C; N]. Это прямое подтверждение тезиса статьи: устойчивость определяется не объёмами, а качеством спроса и структуры сбыта.

Второй — парадокс «нефтегазовой страны без волокна». Россия, располагая сырьевой базой для синтетических волокон, импортирует около 90 % синтетики [O] — глубокое несоответствие между сырьевым лидерством и глубиной передела, аналогичное выявленному в химической промышленности серии разрыву между крупнотоннажной базовой химией и малотоннажной специальной химией. Стратегия-2035 делает ставку на локализацию волокна, однако экономика замещения упирается в себестоимость китайской и азиатской продукции — тот же ограничитель, что в случае пестицидов и катализаторов.

Третий — маркетплейсы как новый фактор размещения. Доминирование онлайн-каналов (доля онлайн-продаж фешена, по прогнозам, достигает 86 %) трансформирует классическую схему «производство — опт — розница»: ключевой инфраструктурой становятся распределительные центры и пункты выдачи, география которых строится по собственной логике оптимальной доставки — Воронеж, Казань, Калининград, Карелия [K; L; M; S]. Для производителя это означает, что близость к агломерации потребителя или к сырьевой базе уже не гарантирует конкурентоспособности: решающим становится доступ к сетке логистических хабов. Это первый в серии случай, когда фактор размещения задаётся частной коммерческой инфраструктурой, а не государственными или природными условиями.

Четвёртый — кадровый дефицит как структурный предел роста. Дефицит швей 40–70 % потребности, закрытие предприятий из-за отсутствия персонала, необходимость привлечения иностранных специалистов указывают на демографическую природу ограничения: восстановление швейных мощностей требует не только инвестиций, но и многолетней работы с профессиональным образованием и миграционной политикой [E; H; N]. Прогноз экспертов о «высокомаржинальной швейке» в России и уходе массового пошива в Азию означает, что цель технологического суверенитета по лёгкой промышленности реалистична лишь для отдельных сегментов (техтекстиль, спецодежда, бренды), но не для массового рынка.

Ограничения исследования: кратная несопоставимость оценок роста лёгпрома между источниками; неполный учёт малого бизнеса и самозанятых; фрагментарность данных о маржинальности производителей; отсутствие систематизированных современных данных о валовых выбросах и водопотреблении отраслей (последние детальные оценки относятся к 1990-м — началу 2000-х годов).

8. Заключение
Проведённый анализ позволяет сформулировать следующие выводы.

Лёгкая и пищевая промышленность реализуют принципиально иную логику размещения, чем все рассмотренные в серии отрасли: определяющим фактором выступает не сырьё и не зональность, а потребитель. Пищевая промышленность сочетает сырьевую и потребительскую ветви (переработка у сырья, готовая продукция у агломераций), лёгкая почти полностью подчинена потребителю, каналу сбыта и трудовому фактору. Динамика 2024–2026 годов подтверждает тезис: пищевая отрасль вошла в первую за пятнадцать лет рецессию при достигнутой продовольственной самообеспеченности (зерно 161 %, мясо 102 %, молоко 85,3 %), лёгкая показала рекордный стоимостный рост при острейшем кадровом кризисе и падении выпуска одежды в начале 2026 года.

Территориальная организация отраслей эволюционирует в трёх контурах: сохраняются исторические узлы специализации (Ивановский текстильный кластер с конверсией в мембранные технологии; сырьевые зоны пищевой переработки с лидерством Подмосковья по сырам); концентрируются агломерационные центры выпуска и потребления; и формируется принципиально новая сетка логистических хабов маркетплейсов (Воронеж, Казань, Калининград, Карелия), ориентированная на оптимизацию «последней мили», а не на традиционные факторы. Именно маркетплейсы, контролирующие около 80 % онлайн-торговли и до 61 % фешен-оборота, стали первым в серии случаем, когда фактор размещения задаётся частной инфраструктурой.

Ответом на вызовы служит обновлённая политика: проект Стратегии развития лёгкой промышленности до 2030/2036 годов с курсом на технологический суверенитет, локализация волоконной базы (снижение импорта до 55–60 %), интеграция пищевой промышленности в контур АПК и Доктрины продбезопасности, развитие брендов и экспорта. Прогнозная оценка такова: в горизонте до 2030 года реалистичен рост лёгкой промышленности в сегментах высокомаржинальной продукции и техтекстиля при сохранении импортной зависимости массового рынка; пищевая промышленность стабилизируется на уровне 0–3 % годового роста с ростом консолидации и доли готовой продукции. Критическими факторами станут скорость локализации волокна и фурнитуры, решение кадрового дефицита (демографически ограниченная задача), эволюция логистической инфраструктуры маркетплейсов и регулирование упаковочных отходов; для пищевой промышленности — восстановление инвестиционной активности, вернувшейся к уровню 2013 года.

Список источников
Хрущёв А. Т. География промышленности СССР. — М.: Высшая школа, 1990. — 210 с.
Яковенко Н. В. Текстильная промышленность депрессивного региона: социально-экономические тенденции (Ивановская область) // Вестник Воронежского государственного университета. — 2016.
Ретроспективный анализ Ивановского текстильного кластера (SciUp.org, 2021).
Оценка потенциала импортозамещения в лёгкой промышленности РФ на примере продукции ГОЗ // Экономический факультет МГУ. — 2026. A. Производство одежды и обуви в России выросло на 25,3 %, до 1,128 трлн рублей // ПРАЙМ (1prime.ru), 17.07.2026. B. О текущей ситуации в российской экономике. Итоги 2025 года // Минэкономразвития России (economy.gov.ru), 06.02.2026. C. Швейный коллапс: производство одежды упало на 16,7 % в январе 2026 года (dzen.ru). D. INFOLine: ТОП-10 производителей продуктов питания и напитков, выручка 3 трлн рублей (foodsmi.ru), 02.07.2026. E. Как преодолеть дефицит швей в России // РБК Компании (companies.rbc.ru), 15.06.2026. F. В Ивановской области создан первый кластер мембранных текстильных технологий // ТАСС (tass.ru), 2023. G. Стратегия развития легкой промышленности России до 2035 года: пояснительная записка Минпромторга РФ (companies.rbc.ru). H. В Краснодарском крае вакансии швей сократились на 50 % // Кубанские новости (kubanpress.ru), 2025. I. Подмосковье стало лидером России по производству сыров // РИАМО (riamo.ru), 24.12.2025. J. Продовольственная самообеспеченность регионов // Экономические стратегии (1economic.ru), 2024. K. Рекордный рост строительства логистических центров: 79,5 тыс. рабочих мест, Воронеж — 219 тыс. м; // Коммерсантъ (kommersant.ru), 24.11.2025. L. Ozon и Wildberries увеличили число ПВЗ на 40–43 % в 2025 году (rb.ru), 03.03.2026. M. Калининград и Карелия станут новыми логистическими хабами // Российская газета (rg.ru), 12.08.2025. N. Швейная отрасль: взлет пока откладывается (monocle.ru), 17.03.2025. O. Химия вместо хлопка: почему сырьевая база текстиля парадоксальна (90 % синтетики — импорт) // РБК Компании, 27.08.2026. P. Наконец-то наелись: пищевая промышленность России в рецессии впервые за 15 лет // Forbes (forbes.ru), 08.12.2025. Q. Рынок пищевой промышленности: итоги первого полугодия 2026 года // Алтапресс (altapress.ru), 13.08.2026. R. Состояние молочной отрасли России в 2025–2026 году (dairytech-expo.ru), 24.03.2026. S. Прогноз доли онлайн-продаж в фешен-индустрии: до 86 % за пять лет; Wildberries — 61 % фешен-оборота // Коммерсантъ (kommersant.ru), 11.08.2026. T. Рынок онлайн-торговли в России достиг 14,2 трлн рублей (polka-retail.ru), 23.03.2026. U. Доля онлайн-продаж в российском фэшн-ретейле (sostav.ru), 11.08.2026. V. Рынок одежды 2025: 3,94 трлн рублей, спад продаж (uniseller.io). W. Минсельхоз России: итоги реализации Доктрины продовольственной безопасности по итогам 2025 года (mcx.gov.ru), 13.02.2026. X. Основные направления Стратегии развития лёгкой промышленности РФ до 2030 года с перспективой до 2036 года (sm24.online), 27.07.2026.


Рецензии