ПД Глава 5

Глава пятая, или Благоразумие не порок


Свеча догорала, бросая длинные колеблющиеся тени на обои в комнате Лизаветы Ивановны. Она сидела на краю постели, бледная, в накинутой на плечи шали, и с ужасом глядела на вошедшего Германна. Тот не походил на демона из романтических баллад — он тяжело дышал, сжимал виски и выглядел человеком, который только что пережил тяжелейшее потрясение.

Германн опустился на стул напротив, стараясь унять дрожь в коленях.
— Лизавета Ивановна, — произнес он глухим, но на удивление спокойным голосом. — Мне нужно сказать вам правду, какой бы горькой она ни была. Старуха… Анна Федотовна скончалась. Я не хотел этого, видит Бог, я лишь требовал у нее тайну трех карт, а сердце ее не выдержало.

Лизавета Ивановна тихо вскрикнула и закрыла лицо руками. Германн не бросился к дверям, не стал искать потайных лестниц, а осторожно присел рядом на край кровати.

— Вы вправе проклясть меня и выдать полиции, — продолжал он, глядя в пол. — И, признаться по совести, после такого потрясения я сейчас едва ли способен на пылкие любовные подвиги, на которые, быть может, намекали мои письма. Нервы мои ни к черту, и мужская сила в такую минуту легко изменяет человеку. Но позвольте мне просто побыть рядом. Полежать с вами, подержать вас за руку и поговорить начистоту — без лжи и притворства.

Лизавета Ивановна отняла руки от лица и взглянула на него сквозь слезы. Вместо холодного эгоиста с профилем Наполеона перед ней сидел растерянный, живой человек, который не стал юлить и честно признался в собственной слабости.

— Бог вам судья, Германн, — прошептала она, когда первое оцепенение прошло. — Она была тяжелым человеком, хоть и благодетельницей… Останьтесь. Мне самой страшно одной в этом доме.

До самого утра они говорили шепотом — о бедности, о гордости, о том, как тяжело жить по чужим углам и зависеть от чужой прихоти. К рассвету страх отступил, уступив место странному, тихому доверию.

Через два дня на отпевании графини в монастыре Германн стоял в толпе тихо и смиренно. Когда он подошел к гробу, старуха не подмигнула ему — лицо ее было спокойно и неподвижно. Но ночью, в полудреме, ему приснился вовсе не призрак в белом платье, а собственный трезвый расчет, подсказавший простую мысль:

== тройка и семерка — этого вполне хватит, чтобы купить небольшое имение и никогда больше не гнуть спину. А гнаться за тузом — чистое безумие и жадность.

В игорном доме Чекалинского Германн поставил свой капитал на тройку. Карта легла направо. На следующий вечер он поставил весь выигрыш на семерку — и снова выиграл.
— Не угодно ли продолжать, господин Германн? — учтиво осведомился Чекалинский, распечатывая новую колоду.
— Благодарю вас, ваше превосходительство, — спокойно ответил Германн, сгребая ассигнации в бумажник. — Двух конов вполне достаточно. Жадность до добра не доводит.
........

Через полгода они с Лизаветой Ивановной обвенчались и уехали из холодного Петербурга в уютную усадьбу под Коломной. Германн оставил службу и с немецкой основательностью занялся хозяйством, которое вскоре стало приносить верный, хоть и не баснословный доход. С мужской силой у него в спокойной обстановке тоже все наладилось самым наилучшим образом — спустя годы в их доме звонко бегали трое здоровых и румяных ребятишек: двое мальчиков и девочка. А в карты Германн с тех пор играл только по праздникам, с соседями в вист и исключительно по грошу за роббер.


Рецензии