О святителе Григории Паламе
Но есть в житии этого великого отца страница, которая сияет не меньшим светом, чем его богословские труды в храме Святой Софии Константинопольской. Это время его годичного османского плена (1354–1355 годы). Вспомните: изнуренный тяжкой болезнью, измученный гражданскими смутами архипастырь плывет в Константинополь ради умирения царей, но по попущению Божию попадает в руки турок-агарян. Его, величайшего святителя вселенной, связывают, ведут по дорогам Малой Азии как раба, продают из города в город. И что же делает этот святой муж? Падает ли он духом? Замыкается ли в скорбном безмолвии?
Патриарх Филофей Коккин свидетельствует, что Господь послал его к неверным «удивительным образом, то есть в образе раба, — евангелистом, и проповедником, и посредником-примирителем», чтобы своим внешним пленом освободить тысячи душ от вечного рабства греху и заблуждению. Оказавшись среди чуждого, жестокого мира, лицом к лицу с победителями, держащими в руках обнаженные сабли, святитель Григорий явил такое царственное величие духа, такую небесную красоту и непогрешимую строгость мысли, перед которыми затрепетали и мусульманские книжники, и отступники от веры.
Вслушаемся же сегодня в это великое никейское состязание, сохранившихся для нас очевидцем — благочестивым врачом Таронитом и записанных в священном Житии святителя.
Перед святителем предстали хионы — отступники из иудеев, принявшие ислам и ставшие фанатичными советниками турецкого эмира Орхана. Они сочетали ветхозаветную букву с исламским антитринитаризмом.
Собрался совет во главе с турецким сановником Палапаносом. Хионы надменно заявили:
«Мы слышали десять слов, которые Моисей принёс написанными на каменных таблицах; и знаем, что их держатся турки; и мы оставили то, что думали прежде, и пришли, и стали и мы турками».
Они думали сокрушить христианство Первой заповедью Декалога: «Господь Бог твой Господь един есть». Но святитель Палама раскрывает перед ними такую потрясающую глубину ветхозаветного Писания, о которой они, ослепленные буквой, даже не помышляли!
Святитель начинает свое исповедание с непреложной онтологической истины:
«Один Бог есть вечный и присносущный; один — безначальный, неизменный, бесконечный, неразрушимый, нераздельный, несмешиваемый, неограниченный; а все творения тленны и изменчивы; и само начало есть изменение, потому что оно пришло в бытие из небытия».
А затем он произносит аргумент, который навсегда остался золотым фондом христианской апологетики:
«Итак, Сам Бог, единый безначальный, не бессловесен; Сам Бог, единый безначальный, не лишён премудрости; так что Слово Божие есть и Премудрость Божия. Ведь премудрость — со словом, а без слова нет премудрости. Итак, если было время, когда не было Его Слова или Его Премудрости, то, значит, Бог некогда был и бессловесным, и лишённым премудрости, что и нечестиво, и невозможно.
И потому становится ясно, что и Слово Божие безначально, и Премудрость Божия никогда не отделяется от Него. Но и слово никогда не обретается без Духа, что исповедуете и вы, турки: называя Христа Словом Божиим, вы говорите, что Он есть и Дух Божий, так как Он никогда не отделяется от Святого Духа. Итак, Бог имеет и Слово, и Дух, которые никогда не имели начала и не разделились.
Но они и пребывают с Ним всегда. Ведь Бог никогда не был и не хочет быть без Духа или без Слова. Итак, три — одно и одно — три».
Вдумайтесь в эту кристальную богословскую мысль! Если вы утверждаете, что Слово Божие и Дух сотворены во времени, значит, до этого творения Бог был бессловесным (;logos ) и бездуховным (;pnous )! Но назвать Бога когда-либо лишенным Слова и Премудрости — это страшнейшее богохульство! Бог вечен, а значит, вечно и безначально Его Божественное Слово и вечен Его Святой Дух!
И святитель обращается к тексту закона Моисея, которым хвалились хионы:
«Не только же Христос, но и Моисей в десятисловии, которое вы, Хионы, выставили. Ведь потому он и сказал: „Господь Бог твой Господь един есть", — трижды назвав Его единым. Он дважды сказал „Господь" и один раз „Бог", чтобы показать, что три — одно и одно — три.
Но и с самого начала Моисей, желая показать, что Бог имеет и Слово, и Дух и что вместе с ними Он один Творец всего, — это, говорю, желая показать, Моисей говорит: „Сказал Бог: да будет свет, и стал свет"; „сказал: да произрастит земля, и произрастила". И чтобы не говорить по частям: как говорит Давид, „Всё сказал Бог, и стало".
Итак, само это „сказал Бог, и стало" показывает, что Бог имеет Слово; ведь невозможно, чтобы кто-то говорил без слова. И ещё показывает это самое „сказал", что через Слово Божие произошли все творения. И потому становится ясно, что само Слово Божие было прежде, чем произошли все творения; и было и есть несотворённым. А будучи несотворённым, Слово Божие — как не Бог? Ведь один только Бог несотворён.
Ещё же и о человеке учит Моисей, что „вдунул", говорит, „в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою". Итак, тем, что он сказал „вдунул", то есть „дыхнул", он показал, что Бог имеет и Духа, и что этот Дух — творческий и зиждительный; а один только Бог есть Творец душ. Поэтому и Иов говорит: „Дух Господень, создавший меня"».
Сила этого доказательства была такова, что хионы и турецкие судьи онемели и были вынуждены признать: «То, что ты говоришь, истинно, и невозможно, чтобы было иначе»!
Тогда турки заволновались и выставили другое коренное возражение: «Как ты говоришь, что Бог родился, и как вместила Его утроба женщины? И много другого такого не бывает, — но сказал только Бог, и стал Христос».
И здесь святитель Палама дает ответ непревзойденной философской мощи:
«Бог не тело великое, так что не мог бы вместиться в малом месте по причине Своего величия; но поскольку Он бестелесен, Он может быть и везде, и вне всего, и даже в одном-единственном месте; и если бы кто подумал и о самом малом, и в него Он может вместиться весь».
А на тезис «сказал Бог — и стал Христос», святитель указывает рукой на землю и разрушает софизм противников до основания:
«Вы говорите, что Христос есть Слово Божие. Как же тогда слово от другого слова становится снова? Ведь из этого следует, что Слово Божие не совечно с Самим Богом... И сказал Бог — и стала эта скала (и показал одну, которая лежала там перед ними), и подобно сказал — и стала трава, и сами пресмыкающиеся. Итак, если (как и вы говорите) Христос есть Слово и Дух Божий, поскольку через Слово Божие всё стало, — следует, что и скала, и трава, и каждое пресмыкающееся суть Слово и Дух Божий, потому что Он сказал — и стало каждое из них. Видите, как дурно говорить, что „сказал — и стал Христос"?
Ведь предвечное Слово Божие, Которое стало человеком и приняло плоть в ипостась Своего Божества, не является Духом и Словом Божиим со стороны плоти. Потому что, как мы сказали прежде, Он воспринял человеческую природу после, от нас и ради нас, то есть ради нашего спасения. Он же Сам, как Слово, Которое было и есть совечное Богу, по Своему Божеству был всегда в Боге, с Которым вместе и создал веки».
Какая филигранная диалектика! Если называть Христа «Словом» лишь потому, что Он сотворен повелением («сказал Бог»), то тогда любое пресмыкающееся и любой булыжник у дороги — тоже «слово Божие»! Противники были полностью обезоружены.
Когда же они упрекнули христиан в почитании святых икон и Креста, ссылаясь на запрет Моисея делать изображения, Палама напомнил им, что сам Моисей повелел выковать золотых Херувимов над Ковчегом Завета и устроил скинию как образ небесного:
«Изображения и подобия Бог запретил, чтобы кто-нибудь не служил им как богам, а чтобы через них возводил свой ум и своё стремление к Богу, — [этого] Он не запретил, потому что это хорошо. И язычники хвалили творения, но хвалили их как богов; хвалим и мы их, но через них восходим к славе Божией».
Турки были настолько поражены честностью и ясностью святителя, что начальники встали, с великим почтением поклонились митрополиту и мирно удалились.
И лишь один из хионов, не в силах снести позора поражения в слове, отстал, подло подбежал к святителю и ударил великого архиерея Божия кулаком в лицо! Но сами же турки схватили этого безумца и повлекли на суд к эмиру. Бессильная злоба и физический удар — вот последний «аргумент» лжи, когда она разбивается о скалу Божественной Истины!
Вглядитесь в эти события XIV века. Перед нами предстает не просто ученый богослов, знающий Писание. Перед нами стоит человек, преображенный Фаворским Светом.
Поразительна красота его ответов! В них нет ни тени страха. В них нет надменности, нет желания унизить собеседника. Палама ищет в словах турок любую зацепку, любую крупицу истины — будь то почитание Единого Бога, вера в непорочное рождение Христа от Девы Марии, или признание Его грядущим Судией мира, — и из этой крупицы возводит целое здание Евангельской полноты.
Он показал нам, как должен свидетельствовать христианин:
С глубочайшим смирением: Святитель начинает беседу со слов, что он — лишь «малая часть и почти ничто» перед величием Церкви Христовой.
С непоколебимой верностью истине: Он не уступает ни йоты в догмате о Святой Троице и Божестве Спасителя. Никаких компромиссов, никакого размывания веры ради сиюминутной безопасности!
С пасхальной радостью и любовью: Даже когда ему грозит смерть, он улыбается своим врагам, помня, что Христос победил мир
и что конечное слово истории принадлежит не мечу, не насилию и не хаосу, а Воскресшему Господу!
Святитель Григорий Палама прошел сквозь темницы, клевету еретиков, чуму на острове Лемнос и османский плен. И когда пришел его предсмертный час 14 ноября 1359 года, лицо его во гробе просияло тем самым нетварным светом, о котором он учил, а последними словами его были: «Небесное — к небесному!».
Будем же хранить святую православную веру так, как хранил ее святитель Григорий! Не убоимся исповедовать Христа перед лицом любого безбожия, лжеучений или житейских скорбей. Будем помнить: Слово Божие живо и действенно, Церковь Христова утверждена на Камне, и свет Христов просвещает всех!
Ему же, Воскресшему Спасителю нашему, со Безначальным Его Отцом и Пресвятым, Благим и Животворящим Духом, подобает всякая слава, честь и поклонение ныне, и присно, и во веки веков!
Аминь.
Свидетельство о публикации №226111701053