Обеты Любви 4

Когда Сима с Олей вошли в трапезную, там воцарилась тишина, и все повернулись к ним. Сима тоже замерла, глядя на сестёр.
Вскоре все опомнились, стали предлагать им сесть и выбрать еду по вкусу. Сима поблагодарила и начала накладывать Олину тарелку. Остальные тоже заняли свои места и принялись читать предобеденную молитву, а затем приступили к еде.
Вдруг кто-то не выдержал:
— Вы правда видели старца Серафима?
— Видела, — просто ответила Сима, — но я не знала, что это он.
Все перекрестились и продолжили трапезу.

В самом конце обеда Сима решила немного разрядить обстановку, видя, что все сидят напряжённые и словно чем-то напуганные:
— А что это за постройки в конце двора, похожие на ферму? — спросила она.

И тут все заметно оживились, наперебой рассказывая о хозяйстве, которое вели в монастыре. Да, это действительно была ферма с коровами. Телят отдавали сельчанам бесплатно с условием, что те будут кормить их до осени, а потом обитель выкупала подросший скот живым весом. Выходило взаимовыгодное сотрудничество. Попутно сестры поведали, какие ещё новшества ввёл отец Дмитрий, став настоятелем, и как благодаря его стараниям деревня из развалин с поголовно пьющим населением превратилась в цветущий ухоженный сад с прихожанами Серафимовского храма.

Саженцы из монастырского питомника тоже раздавали всем желающим. Кроме того, была небольшая птицеферма, обеспечивавшая обитель яйцами, были огороды и картофельные поля. Везде за оплату трудились местные крестьяне, которым после развала колхоза негде было работать, отчего прежде и процветало пьянство.

Сима слушала, и по телу её бежали мурашки от осознания, с какой великой личностью свёл её Бог. Этот человек сумел поднять не только монастырь, но и спасти целую деревню. Он всё знал, всё держал под контролем, всех помнил и о каждом заботился.

— Сестрица Серафима, а теперь расскажите нам, как вы батюшку Серафима встретили, что он вам сказал. Никто здесь такого не удостаивался.
— Да что вы! Я себя никем особенным не считаю, совсем наоборот — до монастыря я и в церкви-то ни разу не была, ничего не знала, такая уж жизнь выпала. Знала только, что где-то есть Бог — и всё. Родители рано умерли, бабушка нас растила. Потом и она ушла, а за ней и сестра моя старшая. Остались мы с Олюшкой одни на целом свете, — заплакала Сима.
— Вот потому и явился вам отец Серафим, что душа у вас чистая и добрая, а судьба трудная.

Серафима поблагодарила, рассказала о своей удивительной встрече, а затем отпросилась, сославшись на то, что малышке пора спать после обеда.

Добравшись наконец до своей кельи, она уложила Олю, а сама устроилась с книгой, которая оказалась на редкость интересной и познавательной. Из неё Сима узнала, что молитва — это кратчайший путь к осознанию Бога и Его внутреннего присутствия. Она понимала, что была далека от религии, но не от самого Бога. Молитва же сокращала это расстояние и вручала человека прямо в Его руки.

Сима читала сидя, но спина устала, и она прилегла, намереваясь продолжить, однако сон мгновенно и незаметно накрыл её.

Проснувшись, она подумала, что задремала всего минут на пять, но Оля уже не спала и тихо возилась с мишкой. Часы показывали, что вечерня начнётся через полчаса.

Сима быстро вскочила и принялась приводить себя в порядок, стараясь выглядеть как можно скромнее и проще. Выбрав платок потемнее и загнув передний край, она повязала его на лоб так, чтобы полностью скрыть волосы. Юбку и блузку тоже надела самых тёмных тонов. «Эх, надо было вообще всё чёрное покупать. Может, в деревне есть магазин с  одеждой, надо спросить у сестёр, — думала она, глядя в зеркало. — Боже, что за парадокс: кто не имеет красоты, всячески её наводит, а кто имеет — должен усиленно скрывать и прятать». Для малышки она тоже подобрала одежду поскромнее и попросила вести себя в храме как можно тише, чтобы их не выгнали из обители.

Сима испытывала волнение и даже страх перед вечерней: из-за встречи с отцом Серафимом ей предстояло предстать перед всей братией. И тут её осенило — попросить самого батюшку о помощи и поддержке, чтобы он незримо сопровождал её. После этого она успокоилась, и они отправились в храм.

На душе и вправду стало тихо, появилось осязаемое чувство уверенности и внутренней силы — от сомнений и смущения не осталось и следа.

Они вошли в храм, перекрестились и встали слева от входа, у стены. Людей собралось уже довольно много, и всё подходили новые.

Началась служба. Вёл её незнакомый Симе иеромонах — как она позже узнала, монастырский духовник отец Онуфрий.

Сима внимательно смотрела и слушала, и в какой-то миг ей показалось, что всё это уже было, что-то показалось знакомым. Нет, не сам человек, его она не знала, но какой-то знакомый дух. И тут сработала автоматическая память: такой же дух — или энергию — она ощущала на своей прежней работе в клубе. «Что за бред! Как такое может быть в святом месте, среди людей в рясах? Это я грешница, вот везде грех и мерещится, надо батюшке покаяться за такие мысли», — укорила она себя.

После службы на амвон вышел настоятель и рассказал о явлении небесного покровителя обители, преподобного Серафима Саровского, их паломнице — девице Серафиме. По церкви пронёсся возглас изумления.
— Сестра Серафима, выйдите сюда, пожалуйста, подтвердите мои слова. Правильно ли я всё изложил?
— Да, подтверждаю, отец Дмитрий, — твёрдым голосом произнесла Сима.
— Отец настоятель, — обратился к нему отец Онуфрий, — ну можно ли так сразу доверять словам и видениям какой-то сомнительной девицы, которая впервые в жизни порог обители переступила?!

Храм снова ахнул, и все замерли.

Отец Дмитрий поднял руку и открыл было рот, чтобы ответить, но в этот миг со стены со страшным грохотом рухнула массивная старинная икона Серафима Саровского в тяжёлом деревянном окладе. Она висела справа от алтаря, совсем рядом с тем местом, где стоял отец Онуфрий. Стекло разлетелось вдребезги по всему храму со свистом летящих пуль.

Все прихожане как один, в священном ужасе повалились на колени, за ними последовали клир и братия. Отец Онуфрий, оказавшийся ближе всех к иконе, рухнул прямо перед ней, испуганно крестясь и прося прощения у старца Серафима.

На ногах остались только настоятель и Серафима. Она вопросительно, но совершенно спокойно посмотрела на отца Дмитрия. Тот улыбнулся ей одними глазами и кивком показал, что она может вернуться на место. Пользуясь тем, что все по-прежнему стояли на коленях, Сима прошла обратно и взяла Олю на руки.

Отец Дмитрий снова обратился к собравшимся:
— Братья, мы стоим перед очами Божьими, все наши дела и помыслы открыты Ему. Наш покровитель, святой Серафим Саровский, очевидно, прогневался на наше маловерие. Добавить мне нечего — вы сами всё видели и можете свидетельствовать. Предлагаю сейчас же отслужить ему молебен в знак нашего почтения и смирения.

Люди стали подниматься, сестры принялись быстро собирать осколки стекла.

Лишь отец Онуфрий оставался на коленях. К нему подошёл пономарь, подал руку, но духовник не шелохнулся. Пономарь поспешил к настоятелю и шепнул ему что-то на ухо. Отец Дмитрий быстро подошёл, протянул руку и подозвал других братьев на помощь, но духовник так и не встал. Храм снова замер в ужасе — все поняли, что у Онуфрия отнялись ноги.

Отец Дмитрий наклонился к самому его уху и что-то тихо произнёс. И тут духовник закричал на весь храм:
— Прости меня, Боже! Прости, отец Серафим, моё неверие!

Настоятель накрыл его голову епитрахилью, возложил сверху руку и начал тихо читать молитвы. Прошло, наверное, минут пять. Отец Онуфрий пошевелился; с двух сторон подбежали послушники, подхватили его под руки, настоятель с усилием потянул на себя, и духовник, с трудом разогнув ноги, поднялся, но устоять сам не мог. Братия подхватили его и унесли в алтарь.
Молебен всё-таки отслужили.

Сима видела происходящее и понимала, что на её глазах творятся настоящие чудеса, но внутренне она была сосредоточена на новом, незнакомом прежде ощущении уверенности и силы. Она чётко знала: это батюшка Серафим помогает ей и откликается на её просьбы. И она тихо радовалась этому глубокому покою.

Вернувшись в келью, она достала свой новый блокнот и записала в него все чудеса этого дня. А потом подумала, что и сама встреча с отцом Дмитрием, и то, как она попала в монастырь, и то, что она тёзка преподобного Серафима, и доброе отношение директора, и даже «сочинение» ею молитвы, существовавшей уже много веков, — всё это было единой цепью чудес.

Благодатный покой не покидал её, и Сима принялась молиться, стараясь делать это так, как советовала книга. Оля давно уснула, крепко прижав к себе мишку, а Сима всё молилась — не по принуждению, а по внутреннему вдохновению. Когда она взглянула на часы, было уже за полночь, но спать не хотелось, и она решила выйти немного подышать свежим ночным воздухом, напоённым ароматами лета.

Дорожки во дворе подсвечивались небольшими садовыми фонариками на солнечных батареях, и всё вокруг выглядело сказочно, особенно цветы, подсвеченные снизу мягким светом. Заглядевшись на эту красоту, Сима прошла немного вперёд и вдруг заметила на одной из скамеек тёмную фигуру. Судя по очертаниям и подряснику, это был кто-то из монахов.

Сима остановилась в нерешительности: идти дальше или повернуть назад? Ночь на дворе — вдруг кому-то плохо, а вдруг это человек опасный...
— Серафима, идите сюда, не бойтесь, — прервал её сомнения знакомый голос отца Дмитрия.
— Батюшка, вы не спите?
— Не спится что-то после сегодняшнего. Сижу вот, жду — может, и ко мне отец Серафим пожалует. Но, видимо, нет во мне ещё той благодати, которой удостоены вы, — улыбнулся он.
— Ой, да что вы такое говорите! — горячо возразила Сима. — Вы удивительный человек! Я сегодня видела ферму и узнала о ваших трудах для обители и деревни, о людях, которым вы так помогли. Да и сам святой Серафим подтвердил мне это! Не наговаривайте на себя, — осеклась она, смутившись собственной пылкости.
— О, как приятно, когда так защищают. Я уже от такого отвык, — мягко и спокойно произнёс настоятель.
— Можно мне сейчас покаяться вам кое в чём? Или уже поздно и вам пора отдыхать? — нерешительно спросила Сима.
— Не только можно, но и нужно. И не старайтесь соблюдать со мной строгий этикет: если мне что-то не по душе, я говорю прямо. Обычно люди понимают и не обижаются. Так что слушаю вас.

И Сима поведала ему о своих мыслях об отце Онуфрии и о тех ощущениях, что испытала в храме.
— Вам не в чем каяться, хотя само желание похвально — значит, есть в вас смирение. Вы же человека не осудили, а лишь уловили исходящую от него энергетику. Это произошло потому, что вы человек новый, со свежим, незамыленным восприятием. А то, что вы чувствуете энергетику, — это своего рода дар различения духов. Понимаете, всё это дано вам авансом от Бога за вашу сердечную чистоту и преданность. Но теперь предстоит овладевать духовными знаниями и, главное, применять их на практике. И поверьте, на этом пути бывает много проверок — насколько хорошо мы усвоили материал. Всё как в школе: месяц проучились — контрольная, четверть — контрольная, год — экзамены. И так до самого конца.
— Страшновато как-то... Смогу ли сдать все проверки? Как это всё запомнить?
— Ничего трудного тут нет — нужно просто следовать сердцу. Только речь не о физическом органе, что стучит в груди, а вот об этом месте, повыше в центре, — он постучал себя в грудь. — Это сердечный центр, где пребывает душа, обитает Бог, а совесть — Его голос. Ну, пойдёмте, вам пора отдыхать. Благодарю Бога за вас.
— Почему вы благодарите? Что я такого сделала? — удивилась Сима.

Но отец Дмитрий лишь улыбнулся, поднялся со скамьи, поклонился ей и ушёл.


Рецензии