На что нельзя смотреть?

В небольшом городке, где все друг друга знали, в старой каменной церкви служил отец Григорий — человек степенный, начитанный, с тихим голосом и привычкой отвечать на любые вопросы не сразу, а будто бы сперва взвешивая каждое слово. К нему то и дело приходили с самыми разными дилеммами: от бытовых до глубоко нравственных.

Однажды после службы к нему подошёл молодой парень, студент-филолог, который в свободное время подрабатывал в строительном магазине. Он помялся, покрутил в руках кепку и наконец выпалил:

— Отец Григорий, скажите честно… вот, допустим, есть разные взгляды на то, что можно, а что нельзя. Ну, в смысле, про приличия, про стыд… Можно ли, скажем, смотреть на голую женщину?

Отец Григорий чуть приподнял бровь, но не осуждающе, а скорее с интересом.

— Смотря в каком контексте, сын мой, — спокойно ответил он. — Если речь о статуе в музее — можно. Если о помощи близкому, когда ему плохо и нужна забота — тоже можно, тут не до церемоний. А если ради праздного любопытства, чтобы потешить взгляд, — тут уже стоит спросить себя: зачем? Что я ищу? И не раню ли я этим кого-то?

Студент кивнул, будто записывал про себя, и тут же задал следующий вопрос, уже быстрее, словно боялся потерять смелость:

— А порнофильмы? Ну, там… в интернете… тоже ведь кто-то смотрит. Это как?

Отец Григорий вздохнул не строго, а скорее устало — как человек, который много раз слышал этот вопрос и каждый раз пытался найти слова, которые не оттолкнут, а помогут подумать.

— Можно-можно, — вдруг неожиданно легко согласился он, и парень даже слегка опешил от такой простоты. — То есть технически — да, нажать кнопку и посмотреть можно. Но смысл не в том, что физически возможно. Смысл в том, куда это ведёт. Что делает с человеком, с его отношением к другим, к себе. Иногда то, что «можно», вовсе не значит, что это полезно или честно по отношению к себе.

Парень уже хотел было задать третий вопрос, но тут в церковь заглянул рабочий в заляпанной спецовке — знакомый отца Григория.

— Батюшка, тут на стройке у нас новенький один… ну, горячий парень, всё ему надо самому попробовать. Так он на дугу глянул, когда сварку зажигали. Теперь глаза красные, слезятся. Врач сказал — ожог сетчатки. Вот думаю, как ему втолковать, чтоб больше так не делал.

Отец Григорий нахмурился, и в его голосе вдруг появилась твёрдость, которой не было раньше:

— Вот это, сын мой, — он повернулся к студенту, — вот на что смотреть нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Ни из любопытства, ни «на секундочку», ни «я только гляну». Сварка — это не про мораль и не про стыд. Это про физику и про здоровье. Один взгляд — и можно серьёзно навредить глазам. Тут нет никаких трактовок и разночтений. Просто нельзя. Точка.

Студент замер, переваривая услышанное, а потом вдруг рассмеялся — не над бедой рабочего, а над тем, как ловко и просто отец Григорий расставил всё по местам.

— Получается, на всё остальное ещё можно спорить, а на сварку — никак?

— Именно так, — кивнул отец Григорий и чуть улыбнулся. — Спорить можно о многом. А беречь здоровье нужно всегда.

Рабочий благодарно кивнул батюшке, а студент, уходя, всё ещё улыбался. И, проходя мимо стройки, он нарочно остановился у ограждения, посмотрел на яркую вспышку дуги сквозь тёмное стекло и подумал: «Да, тут спорить точно не о чем».


Рецензии