Майские лета. 8-я глава
Сегодня был день, когда я с Рустиком на нашем, недавно приобретённом — несмотря на мои возражения — УАЗ-ике объезжали точки, собирая деньги, которые накапали с товара за неделю.
Небольшая контора у метро была последним пунктом нашего маршрута.
Мы с Рустиком зашли в офис, а Вася остался в машине пересчитывать деньги из плотного свёртка, прихваченного на прежней точке.
— Вась, ты только не пересчитывай вслух, — бросил я на прощание. — А то ещё собьёшься на «раз-два-три» и забудешь, на чём остановился.
— Ага, — серьёзно кивнул Вася. — А если собьюсь — начну заново. Это как в армии: не уверен — перепроверь.
— Вот за это тебя, Вась, и любим, — вздохнул Рустик. — За основательность. Ты бы ещё строевым шагом до офиса прошёлся.
— А что, — Вася прищурился, — могу. Мне не в тягость.
— Не надо, — хором сказали мы с Рустиком.
Мы реально удивились, когда в кабинете директора — пройдя туда быстрым шагом мимо растерявшейся от неожиданности и испуга секретарши — мы обнаружили брата Юрки Грызлова, Костика, собственной персоной, на которого у нас была оформлена доля по первой договорённости с его братом.
— Деньги приготовил? — в лоб жёстко спросил его Рустик.
— Ребята, да не продалось ещё… — «заблеял» Костик.
— Что ты гонишь! Пол-Москвы уже в наших кроссовках ходит. Отсрочек больше нет!
Я попытался немного сгладить напряжение:
— Кость, ну в самом деле. Мы же по-человечески договаривались. Ты нам долю и часть деньгами, а мы тебе товар. Всё честно. Ну, почти честно. Ну, ладно, ладно… не совсем честно, но ведь договаривались же! Товар давно у тебя, а доли, как не было, так и нет… Да ещё и лаве жмёшь. Это «кидок» называется.
Но Рустика было не остановить. Он схватил Костю за грудки.
— Давай бабки, чепушила! — закричал он.
— Ребята, мне моя «крыша» не велела пока отдавать, — затараторил тот. — Они уже едут! Разбирайтесь с ними!
Я мельком глянул в окно: подъехала тонированная иномарка. «Быки» и водитель выбрались из машины, открыли багажник и разобрали заранее приготовленные обрезки труб. Один намотал на руку крупноячеистую цепь.
«Психологическая обработка, так сказать», — про себя усмехнулся я.
Ну, ничего, к такому я всегда готов. Не первый день в школе. Хотя рожи у них были всё же малоприятные.
Я пишу СМС нашим Строгинским, указав адрес, с просьбой срочно приехать, однако дверь уже распахивается, и на пороге появляются сразу четверо мордоворотов, обильно «унавоженных» золотыми цепочками на малиновых пиджаках…
Слово за слово, и приехавшие бандиты затевают драку. Один из них, здоровенный детина с цепью, первым махнул ею поверх стола, метя Рустику в голову. Тот успел пригнуться — цепь с визгом проскребла по стене, выбив штукатурку.
— Ты что, офис мне портишь?! — заорал Костик. — Я за ремонт платил!
— Лучше бы заткнулся и не лез — посоветовал ему я и перехватил трубу у ближайшего «быка». В кабинете началась настоящая карусель: стулья летали, как пушинки, стекло в серванте брызнуло осколками, кто-то опрокинул сейф — он с грохотом рухнул на пол, и из него посыпались бумаги.
Костик метался между дерущимися, визжал, размахивал руками, пытаясь то ли разнять, то ли просто спастись.
— Костя, назад! — крикнул я, но было поздно.
Один из «быков», замахиваясь трубой на Рустика, не рассчитал замах — или его толкнули в свалке. Труба со свистом описала дугу и опустилась точно на голову Костика. Тот как-то странно осел, глаза его закатились, и он мешком повалился на пол. В кабинете мгновенно стало тихо. Только секретарша Вера в дверях тонко, по-бабьи, взвыла.
— Ты… ты его!.. — заорал один из бандитов, тыча в Рустика пальцем.
— Я?! Это ты его! Я видел!
— Да вы оба!..
— Мужики, — громко сказал я, — вы чего, сдурели? Никто никого не хотел. Это случайность. Давайте без глупостей.
— Какая случайность?! — зарычал детина с цепью. — Вы его завалили! Всё, пацаны, вы трупы.
Драка вспыхнула с новой силой, но теперь уже все дрались как-то затравленно, с оглядкой на неподвижное тело. Кто-то бросился к двери, кто-то — к окну. Я схватил Рустика за рукав:
— Уходим! Быстро!
— А как же он? — Рустик кивнул на Костика.
— Ему уже не помочь. А нам ещё можно. Повезёт, если успеем.
Мы выскочили из кабинета, пронеслись мимо рыдающей Веры, которая уже тыкала пальцем в телефон. На лестнице я услышал, как она дрожащим голосом говорит: «Милицию! Срочно! Уби-и-или!..»
Вася, ничего не понимая, выскочил из машины нам навстречу.
— Что там?! — кричал он. — Что случилось?!
— Костю убили! — выдохнул я. — В драке. Свои же, кажется, и приложили. Но теперь всё на нас повесят. Гони, Вася, гони!
— А деньги? — Вася растерянно оглянулся на офис. — Мы же не забрали…
— Вася! — рявкнул Рустик. — Там человек убит! Какие, на хер, деньги?!
— Ну да… — Вася на секунду задумался, потом кивнул. — Точно. Война — войной, а обед по расписанию. Но не в этом случае. В этом случае — бежать надо.
— Гениально, Вась, — вздохнул я. — Просто гениально. Жми, давай!
УАЗ бросили на парковке. «Бомбила», которого мы поймали на шоссе, заломил неслыханную цену, но мы, не торгуясь, согласились.
- Гони! – кричал Рустик.
— Слышь, командир, — сказал водитель Рустику, — ты чего такой дёрганый? Как будто за тобой кто-то гонится.
— Мы просто спешим, — вмешался я.
— Ага. Все спешат, — философски заметил бомбила. — А потом оказывается, что спешили они не туда.
Вася сидел на заднем сиденье, сжимая в руках свёрток с деньгами, и молча смотрел в окно.
— Вась, — не выдержал Рустик, — ты чего такой задумчивый? Как перед первым боем.
— А я всегда перед боем задумчивый, — серьёзно ответил Вася. — Отец говорил: «Перед дракой подумай три раза. А потом бей».
— А ты в армии служил? — спросил бомбила.
— А то, — гордо ответил Вася.
— В стройбате?
— Сам ты в стройбате! Войска Дяди Васи! — обиделся Вася. — И, между прочим, я гвардии сержант запаса.
— Ох, — Рустик закатил глаза. — Началось. Вась, только не надо нам сейчас про уставы, а?
— А что, — Вася пожал плечами, — в уставе всё правильно написано. Если бы все его соблюдали, войн бы не было.
— Вась, — ласково сказал я, — ты когда-нибудь думал о том, что мир не делится на «устав» и «не устав»?
— Думал, — кивнул Вася. — Но потом понял: делится.
Бомбила засмеялся и прибавил газу.
— Вот за это тебя, Вась, и любят, — вздохнул Рустик. — За простоту. Как у вас в армии говорят: «Проще — значит лучше».
— Точно, — кивнул Вася. — А ещё говорят: «Не уверен — доложи командиру».
— Всё, — сказал я, — приехали. Вась, ты только, пожалуйста, никому не докладывай, что мы здесь.
— Обижаешь, — сказал Вася. — Я же не враг Родине.
— Вот и славно, — сказал я.
Дача.
Ночью я лежал на продавленном диване, уставившись в потолок. Сон не шёл. В голове крутился один и тот же кадр: Костик оседает на пол. Я понимал, что это была случайность, что убил его не я и даже не Рустик, а тот «бык» с трубой. Но я также понимал и другое: Юрка Грызлов никогда в это не поверит. И сделает всё, чтобы за это ответил именно я.
Ночью разбудил Рустик:
— Просыпайся. У нас проблемы.
— Что ещё?
— Мне тут отзвонились - Грызлов добился своего. Уголовное дело возбудили. Против тебя. По статье убийство. Объявлен в розыск.
Я сел на диване, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— А Вера? Секретарша? Она же видела, что это не мы.
— Вера, — Рустик усмехнулся, — уже дала показания. Говорит, что видела, как ты, — он сделал паузу, — «наносил множественные удары тупым предметом по голове потерпевшего».
— Что?! — я вскочил. — Да я его даже не трогал!
— А вот Грызлов считает иначе, — Рустик пожал плечами. — И, судя по всему, Вера теперь тоже так считает.
— Но почему? Зачем ей это?
— А ты как думаешь? — Рустик прищурился. — Грызлов — мент. Он умеет разговаривать с людьми. Особенно с теми, кто напуган. Он ей, наверное, сказал: «Или ты говоришь то, что мне нужно, или я тебя посажу как соучастницу». Вот она и запела.
— Это подло, — сказал я.
— Это Грызлов, — сказал Рустик. — А ты что, ждал от него благородства?
Я молчал. А что тут скажешь?
Москва. Кабинет капитана Грызлова. Тремя часами ранее.
Юрка Грызлов сидел за столом, сжимая в руке телефонную трубку так, что побелели костяшки. В кабинете было накурено так, что хоть топор вешай. Напротив него, сжавшись в комок, сидела Вера — та самая секретарша. Глаза у неё были красные от слёз, руки тряслись, и она то и дело комкала в пальцах мокрый от слёз платок.
— Значит, говоришь, не видела? — тихо, почти ласково спросил Грызлов.
— Не видела, Юрий Евгеньевич… — прошептала Вера. — Я же в дверях стояла… Там такой шум был, такая драка… Я только и увидела, что Костя упал… А кто его — не разглядела…
— Не разглядела, — повторил Грызлов. — А кто там был, ты разглядела?
— Ну… эти трое… Май этот, Рустик… Вася ещё…
— Май, значит, — Грызлов медленно кивнул. — А скажи мне, Вера, ты видела, как Май замахивался на Костю?
— Ну… не то, чтобы видела… — Вера замялась. — Там же всё быстро было…
— А мне кажется, видела, — Грызлов подался вперёд, и его глаза сузились в холодные щёлки. — Мне кажется, ты очень хорошо видела, как этот Громов, — он произнёс фамилию с ненавистью, — схватил трубу и ударил Костю по голове. Раз. Другой. Третий.
— Но я… — Вера растерянно захлопала глазами. — Я не…
— Ты не понимаешь, — перебил её Грызлов, и голос его стал вкрадчивым, почти нежным. — Ты не понимаешь, в какой ты ситуации. Убили человека. Брата моего убили. И если ты сейчас скажешь, что не видела, кто это сделал, — он сделал паузу, — то я буду вынужден предположить, что ты покрываешь убийцу. А это, Вера, статья. Соучастие. Понимаешь, что это такое? Это не просто «свидетелем быть». Это — сидеть рядом с ним на скамье подсудимых. Это — лагерь. Это — восемь лет. А то и больше.
Вера побледнела так, что стала белее стены.
— Но я же ничего не делала… — прошептала она.
— А кто говорит, что делала? — Грызлов развёл руками. — Я же тебе добра желаю. Ты скажи то, что нужно, — и иди себе с миром. Никто тебя не тронет. А не скажешь — пеняй на себя. Ты же понимаешь, что я не один здесь. У меня и начальство есть, и прокуратура. Мы можем и не такую статью найти. Было бы желание.
Вера молчала, и слёзы текли по её щекам.
— Ну? — Грызлов наклонился к ней через стол. — Что ты видела?
— Я… — Вера сглотнула. — Я видела, как Май… как он ударил Костю… трубой… несколько раз…
— Вот и умница, — Грызлов откинулся на спинку стула, и на его лице появилось что-то похожее на улыбку. — Вот и хорошо. Сейчас ты всё это напишешь. Подробно. Красиво. Чтобы суд потом не сомневался. А я прослежу, чтобы тебя никто не тронул. Договорились?
Вера кивнула, всхлипывая.
— И ещё, — Грызлов поднял палец. — Если ты кому-нибудь скажешь, что я тебя заставил, — он снова сделал паузу, — то я найду способ, как тебе помочь вспомнить всё правильно. Поняла?
— Поняла, — прошептала Вера.
— Свободна.
Когда дверь за секретаршей закрылась, Грызлов откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. В его глазах не было ни горя, ни сожаления. Только холодный, расчётливый гнев.
«Ну что, Громов, — подумал он. — Ты убил моего брата. Теперь ты надолго сядешь. И я сделаю всё, чтобы ты сел надолго. А если не сядешь — я найду другой способ. Но ты ответишь. Ответишь за всё».
Он достал из ящика стола папку и начал писать. Это было заявление о возбуждении уголовного дела. Против Мая Громова. По статье 103 — умышленное убийство.
Москва. Квартира Веры. Той же ночью.
Вера сидела на кухне, пила валерьянку и плакала. Перед ней лежал лист бумаги — её показания, написанные под диктовку Грызлова. Она перечитывала их и не узнавала свой почерк. Будто это была не она, а кто-то другой — другой человек, с другой совестью, с другой жизнью.
«Я, Вера Павловна Соколова, — было написано там, — находясь на рабочем месте, видела, как гражданин Громов М.А. нанёс множественные удары тупым предметом по голове гражданина Грызлова К.Е., от которых последний скончался на месте…»
Вера зажмурилась и отложила лист.
«Господи, — подумала она. — Что я делаю? Ведь я же знаю, что это не он. Или не только он. Там же была драка. Там же все дрались. Почему я должна врать?»
Она вспомнила глаза Грызлова — холодные, как лёд. Вспомнила его голос — вкрадчивый, почти нежный. И поняла, что у неё нет выбора. Или она говорит то, что нужно, — или её посадят. А у неё мать на пенсии, и сын-школьник, и кредит за холодильник.
Вера взяла ручку и подписала показания.
«Прости меня, Господи, — прошептала она. — Прости меня и ты – незнакомый человек со смешным именем, если сможешь».
Дачный посёлок.
Участковый Марков, немолодой уже мужик с усталыми глазами, объезжал дачные участки по ориентировке — искали какого-то беглого зэка, сбежавшего из-под конвоя. К даче, где прятался Май с пацанами, он свернул почти случайно: просто захотел проверить, не горит ли свет в доме, где хозяева, по его сведениям, уехали. Свет горел. И дым из трубы шёл.
Марков притормозил, вышел из машины и медленно, стараясь не шуметь, пошёл к забору. В щели между досками он разглядел силуэты трёх человек и услышал обрывок разговора: «…Громов… розыск… надо уезжать…»
Громов. Фамилия была в сегодняшней ориентировке. Марков похолодел.
Внутри у него всё сжалось. Он двадцать лет проработал участковым, и за это время всякое бывало. И пьяные драки, и семейные скандалы, и даже один раз — убийство на бытовой почве. Но чтобы вот так, в его районе, — преступник, объявленный в розыск по убийству!..
С одной стороны, надо было действовать. С другой — Марков прекрасно понимал, что в одиночку ему не справиться. И ещё он понимал, что если он сейчас всё сделает неправильно, то может и не дожить до пенсии.
Он попятился к машине и, добежав, схватил рацию.
— Алло! Алло!.. Это Марков из тринадцатого! — возбуждённой скороговоркой закричал он — По ориентировке обнаружен преступник… Да… Несколько человек… Возможно вооружены… Высылайте ОМОН! Да! Точно!.. Сейчас, — он взглянул на часы на руке, — два двадцать три!.. Есть!.. Жду!
Он положил рацию и вытер вспотевший лоб.
«Господи, — подумал он, — хоть бы всё обошлось. Хоть бы они не стали стрелять. А то ведь потом не отмоешься…»
Мы не спали. Далеко за полночь послышался шум моторов. Сначала я подумал, что это наши Строгинские наконец прорвались, которых Рустик поставил в известность о нашей «шхере». Но потом увидел, как за забором вспыхнули фары — много фар, целая колонна. И тут вдруг ночную темень вспороли лучи от мощных прожекторов, и в полночной тишине прогремел усиленный мегафоном жёсткий, какой-то металлический, словно и не человеческий голос:
— Приказываю всем оставаться на своих местах! Дом оцеплен. Громов, ты под прицелом!
От неожиданности Рустик выронил сигарету. Парни коротко переглянулись.
— Рустик, ты со мной? — быстро спросил я.
— Ага…
- А где Вася?
- Взял старый «Жигуль» хозяйский и поехал в райцентр за хавчиком и спиртным, а то тут шаром покати.
— Понял. Хорошо. За домом — забор, за ним — лес…
— Громов! Повторяю: ты под прицелом. Выходи из дома! — гремел мегафон.
Мы оба поспешно подняли руки, но с места не двинулись. Рустик еле слышно выматерился.
— Громов, повторяю: выходишь из дома с поднятыми руками!.. Считаю до трёх и открываю огонь на поражение.
— На счёт «раз»… — шепнул я.
— Аллах всемогущий… — выдохнул рядом Рустик.
Май тоже перекрестился.
— Раз!.. — прошуршало из мегафона.
Мы разом выпрыгнули в окно, упав на землю, и тут же ночь взорвалась громкой чередой выстрелов. Десятки пуль, со свистом пролетая над нашими головами, впивались в дощатые стены, крошили кирпич, били стёкла, срезали уже облетевшие ветки кустов и деревьев.
Мне сразу удалось укрыться за большой перевёрнутой дубовой бочкой. Рустику повезло меньше — сумасшедшая пальба прижала его к земле, и он полз змейкой, вдавившись в мелкую водосточную канавку. Я видел, как его рука судорожно цепляется за мокрую землю, как он вжимается в неё всем телом, словно пытаясь стать невидимым.
— Рустик, сюда! — перекрывая грохот стрельбы, крикнул я, бросаясь к другу.
Я схватил его за руку и выдернул за бочку. Оттуда мы, согнувшись в три погибели, юркнули за угол дома. Перемахнув через забор, парни что было мочи рванули вниз по склону — к тёмной стене леса.
— Ходу, Рустик! Ходу! — орал я на бегу.
Сзади ещё лупили, захлёбываясь от ярости, два автомата. Пули свистели над головами, врезались в стволы деревьев, выбивали щепу и кору.
Лес встретил нас темнотой — густой, почти осязаемой, как вода. Ветки хлестали по лицу, корни хватали за ноги, и мы бежали, не разбирая дороги, повинуясь только какому-то древнему инстинкту самосохранения.
Ночь была холодной и сырой. Туман стелился между деревьями, и казалось, что мы бежим не по лесу, а по дну какого-то тёмного, вязкого моря. Где-то ухала сова, и этот звук казался таким же далёким и нереальным, как и всё, что происходило с нами.
Я бежал и чувствовал, как что-то тёплое и липкое стекает по моей правой стороне. Сначала я подумал, что это пот. Потом понял: кровь.
— Рустик, — прохрипел я, — кажется, меня зацепило…
— Что?! — он обернулся на бегу, и я увидел его перекошенное лицо. — Куда?!
— Не знаю… В бок, кажется…
— Держись, Майка! Держись! Лес скоро кончится!
Мы бежали ещё несколько минут, которые показались мне вечностью. Лес действительно начал редеть, и вскоре мы выбежали на просёлок. Я уже почти терял сознание, когда увидел старый «Жигуль» хозяев дачи. За рулём сидел Вася.
— Вася, твою мать, где тебя черти носят?! — рявкнул Рустик.
Вася вылез из машины и недоуменно взглянул на друга:
— А ты что это со стволом?..
— Сюда быстрее, Майка ранен! Быстрей, чего встал?! Облава, мусора кругом — мы еле вырвались!
На заднем сиденье «Жигуля», почти теряя сознание, полулежал я, окровавленный, а на переднем сидел Вася. Он склонился ко мне, тихо постанывающему:
— Не боись. Я тебя у матушки моей на складе спрячу, а докторишек подтянем.
— Вась, — прошептал я, — ты только скажи им, что я не умер. А то они расстроятся.
— Кто? — не понял Вася.
— Ну, те, кто в меня стрелял. Они, наверное, думают, что я уже всё. А я — вон, ещё разговариваю.
— Ты это… — Вася нахмурился. — Ты не разговаривай. Ты лежи. И не умирай. Это приказ.
— Слушаюсь, товарищ сержант, — прошептал я и закрыл глаза.
- Гвардии сержант – поправил Вася, не удержавшись.
- Ну, да… гвардии…
Я вырубился.
Лубянка. Кабинет генерала Комова.
За длинным полированным столом в его кабинете сидело семь человек, каждый отвечал за своё направление. Генерал Комов возглавлял совещание. Докладывал подполковник Берзыньш, обращаясь не только к собравшимся, но и к портрету человека с мефистофельской бородкой. Феликс Эдмундович, казалось, вполне сочувственно взирал на подполковника.
— Субъект находится в поле зрения с восемьдесят шестого года. Ещё с Риги, веду лично я. В армии пытался поступить в Высшую школу. Неудачно. Вновь обратил на себя внимание при попытке рэкета предприятий, опекаемых МВД. Применяемые им схемы показывают незаурядные тактические способности, учитывая его возраст — двадцать шесть лет.
— По моему указанию агент, легендированный как бандитская «крыша», вступил с субъектом в силовой контакт. Специалисты отдела «Ф» проанализировали полученную запись. Вот фрагмент из их заключения: «…отличается экстраординарными волевыми качествами, эмоционально стабилен и имеет ярко выраженную установку лидера».
Генерал отеческим взором обвёл собравшихся. Вопросов к Берзыньшу, похоже, не было.
— Айвар Имантович, твои предложения коллегии? — Генерал, сжав руки в кулаки, тяжело опустил их на полированную столешницу.
— Вот, послушайте, товарищ генерал.
Берзыньш включает на громкую оперативную запись. Сквозь шипение и помехи пробивается голос Мая — молодой, наглый, с характерной рижской интонацией: «…Вы что, серьёзно думали, что я буду платить за воздух? Я вам не мальчик из подворотни. У меня всё схвачено, и схемы у меня такие, что вам и не снились. Хотите воевать — воюйте. Только учтите: я всегда на два хода впереди…»
Комов выключил запись и подмигнул Берзыньшу:
— В самом деле, Айвар, ничего идейки… И вообще, Громов — голова! Учитесь, орлы. Он и вывёртывается, и находит миллион способов добиваться своих целей! Пора подключаться, а то упустим парня…
— Предлагаю взять Громова в активную разработку с перспективой. В поручить можно московскому управлению пока, с моим содействием? Там есть некто майор Ветров, думаю справится — сказал Берзыньш.
Генерал Комов одобрительно кивнул.
Офис Мая.
Май посмотрел в окно. В противоположной стороне двора остановилась красная «Мазда». Из неё вышел человек, по чьему внешнему виду я моментально догадался: посланец из органов. Эти самые органы в последнее время, по наблюдениям Рустика, проявляли к моим делам всё возрастающий интерес…
- Давайте отъедем и поговорим – сказал гость.
— Ох уж эта Контора! Ни слова в простоте, всё тайны, тайны. Будто нельзя поговорить прямо здесь, в офисе - кривил я душой, прекрасно понимая, что говорить в офисе не следует.
— Давайте на будущее сразу договоримся, чтобы я не отделывался глупыми ответами, вы не задаёте глупых вопросов, — поморщился майор Ветров.
— Вы рано о будущем заговорили? Я ещё не решил. — Я внимательно и с вызовом посмотрел на собеседника.
Майор Ветров ответил ледяным взглядом, тон его стал ещё более жёстким:
— А у вас есть выход? — задал он, по его мнению, риторический вопрос. — По совокупности можете лет двенадцать получить. А уж в лагере мы вам устроим сладкую жизнь. А с другой стороны, сотрудничество с нами — процесс обоюдный. С одной стороны, вы можете рассчитывать на нашу поддержку в критических ситуациях. С другой — мы будем предъявлять к вашей деятельности свои требования.
— А критические ситуации будете создавать сами? — улыбнулся я.
Ветров вновь сдержался, но уже с большим трудом:
— У вас больше врагов, Май Валерьевич, чем вы представляете. Как раз сейчас вы находитесь в такой ситуации, когда от вашего решения зависит, выберетесь или нет.
— У меня есть время подумать? — мрачнея, спросил я.
— Мало, — отрезал Ветров.
Он резко повернулся и зашагал прочь, оставив меня в одиночестве.
«Похоже, мне и вправду не хотели оставлять выхода. Ладно, поживём — увидим. В конце концов, я не сказал пока ни „да“, ни „нет“».
С утра пораньше Берзыньш позвонил руководству МВД и договорился о встрече. Надо было срочно нейтрализовать зревшее новое уголовное дело против Громова. Прихватив для верности несколько оперативок на капитана Грызлова, Айвар Имантович многое добавил и на словах. Слава богу, было что добавлять — в конторских разработках компромата на Грызлова было выше крыши.
В общем, бумагу генерал подписал. Только это был не ордер на арест Громова, а приказ об увольнении капитана Грызлова Ю.Е. из рядов милиции.
Глаза Юрки сжались в холодные и злые щёлки, когда ему сообщили. Он стоял в кабинете начальника, сжимая в руке приказ, и молчал. За ночь смерть брата стёрла с его лица все следы былых страстей и эмоций — осталась только маска. Но в этой маске было столько ненависти, что даже начальник, видавший виды полковник, невольно отвёл взгляд.
— Я вернусь, — тихо сказал, только что уволенный со службы, Грызлов.
Через две недели я уже поправился. Рана оказалась не смертельной — пуля прошла навылет, задев мягкие ткани. Вася нашёл какого-то подпольного лекаря, который вытащил меня с того света за приличные деньги и обещание молчать.
Дело против меня развалилось. Вера, секретарша, на очной ставке сбивчиво, но всё же признала: она не видела, кто именно нанёс удар Костику. А экспертиза показала, что удар был нанесён трубой, каких у нас не было. Плюс показания Рустика и одного из «быков», который неожиданно «прозрел» и решил, что лучше говорить правду, чем идти соучастником.
Я встретился с Ветровым в том же дворе, что и в первый раз. Он был непривычно приветлив, даже предложил сигарету.
— Ну что, Май Валерьевич, поздравляю. Дело закрыто. Извинения приносить не буду — сами понимаете, служба такая.
— Понимаю, — кивнул я. — Спасибо за содействие. Хотя и знаю, что не бескорыстно.
— Не бескорыстно, — согласился Ветров. — Но и вы в накладе не остались. Живы, на свободе, бизнес ваш цел. Пока.
— Пока?
— Пока вы не дали ответа, — Ветров внимательно посмотрел на меня. — Я жду.
— Мне нужно время, — сказал я. — И одна просьба.
— Слушаю.
— Разрешите мне слетать в Америку. Навестить университетских друзей. Я давно собирался, а теперь, после всего этого, — я усмехнулся, — мне просто необходимо проветриться.
Ветров помолчал, потом кивнул:
— Летите. Но ответ по возвращении — обязательно. И не заставляйте меня искать вас снова. Вы же понимаете, что это значит.
— Понимаю, — сказал я. — Вы меня всегда найдёте.
— Найдём, — подтвердил Ветров. — И не только вас. У вас ведь друзья, бизнес, связи. Всё это может стать… — он подыскивал слово, — заложником вашего решения. Или его отсутствия.
— Это угроза? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Это предупреждение, — сказал Ветров. — Мы же не враги. Мы просто предлагаем сотрудничество. А вы пока думаете. Но думайте. У вас есть время до возвращения. А потом — либо вы с нами, либо… — он не закончил фразу, но я и так понял.
— Либо? — всё-таки спросил я.
— Либо мы найдём другого человека, который захочет с нами сотрудничать. А вы останетесь со своими проблемами один на один. И с Грызловым, который, поверьте, не простит. И с уголовным делом, которое, если захотеть, можно снова открыть. Ну, вы понимаете.
— Понимаю, — сказал я.
— Вот и отлично, — Ветров встал. — Счастливого полёта. И не задерживайтесь в Америке. Мы вас ждём.
Он ушёл, а я остался стоять во дворе, чувствуя, как внутри всё сжимается от холода. Я понимал, что это не просто «сотрудничество». Это — вербовка. И от моего ответа зависело не только моё будущее, но и будущее моих друзей, моего бизнеса, всей моей жизни.
Я шёл к машине и думал о том, что никогда ещё моя сложившаяся уже жизнь не висела на таком тонком волоске принятия решения. Я понимал, что это только начало. Юрка Грызлов не простит, не забудет и вернётся. И Ветров не отстанет. А может ещё и ждёт что-то такое, о чём я пока даже не догадываюсь.
Но об этом — потом. А сейчас — в Америку…
Свидетельство о публикации №226111701196