Глава 83. Врио

Ротный убыл в очередной отпуск, а его обязанности временно исполнять назначили заместителя командира роты по технической части лейтенанта Гунько. Казалось бы, ничего особенного в этом нет. Командиры уходят в отпуска, болеют, выезжают в командировки, и на время их отсутствия кто-то должен исполнять обязанности. Обычная армейская практика.
Но с Гунько все оказалось несколько сложнее. Едва получив возможность командовать ротой, он словно преобразился. Если раньше его присутствие в подразделении было не особенно заметным, то теперь он старался появляться повсюду, отдавать распоряжения, вмешиваться в дела, которыми прежде не интересовался, и демонстрировать окружающим собственную значимость.
Особенно заметно, что ему хочется доказать: он ничуть не хуже ротного, а возможно, даже лучше. Правда, пока доказать это удавалось преимущественно самому себе.
Гунько вообще отличается удивительной способностью переоценивать собственные возможности. Невысокий, тщедушный, с совершенно невыразительной внешностью, он обладал при этом непомерным самомнением.
Порой создавалось впечатление, что человек всю жизнь мечтал о власти, но до сих пор ему не предоставлялось подходящего случая показать окружающим, насколько талантливым руководителем он себя считает.
И вот такой случай представился. В один из дней Гунько решил провести общее собрание личного состава роты. Причем не просто собрание, а самое настоящее мероприятие с обсуждением успехов, недостатков, состояния воинской дисциплины и выполнения поставленных задач.
С утра он несколько раз прошелся по расположению, заглянул в комнаты, проверил, все ли военнослужащие находятся на местах, и лично распорядился, чтобы к назначенному часу рота была построена.
Солдаты быстро поняли, что предстоит нечто необычное. Обычно подобные собрания проводились спокойно, без особой помпезности. Ротный умел разговаривать с людьми, знал обстановку в подразделении и, главное, не пытался изображать из себя великого полководца. Он мог пожурить за проступок, похвалить за хорошую работу, выслушать замечания и даже пошутить.
Гунько собирался действовать иначе. Он вышел к трибуне, поправил китель, окинул собравшихся начальственным взглядом и выдержал небольшую паузу. Видимо, рассчитывал, что в этот момент все должны были проникнуться уважением к исполняющему обязанности командира роты.
– Товарищи! – наконец начал он. – Сейчас мы проведем общее собрание личного состава. Поэтому зашейте рты, и чтобы никто не пикнул, пока я буду врать о наших достижениях и недостатках!
В строю прокатилось сдержанное хихиканье. Я стоял неподалеку и старался сохранять серьезное выражение лица. Впрочем, сделать это непросто. Само начало выступления обещало, что собрание окажется незабываемым. Гунько тем временем продолжил.
– Я хочу, чтобы каждый из вас внимательно выслушал все, что будет сказано. Потому что состояние дел в роте требует серьезного отношения. И я, как временно исполняющий обязанности командира, намерен навести здесь порядок.
Он сделал очередную паузу и посмотрел на солдат. Судя по всему, ему очень нравилось собственное выступление.
– Ты только глянь, – тихо прошептал стоявший рядом сержант Цесаков. – Три вершка от горшка, а лезет командовать.
Я едва заметно улыбнулся.
Цесаков был человеком наблюдательным и, как правило, довольно точно подмечал человеческие недостатки. При этом обладал редким умением произносить самые нелицеприятные вещи почти шепотом, так что окружающие их слышали, а начальство не всегда могло понять, откуда исходят комментарии.
Но Гунько, похоже, почувствовал, что внимание аудитории постепенно рассеивается.
– Разговорчики! – неожиданно рявкнул он. – Я с вами по-хорошему хочу поговорить о том, что, когда я говорю, вы должны перестать разговаривать! А то ваша болтовня не дает мне выговориться об основном, о чем я и хотел с вами поговорить!
На этот раз удержаться от улыбок удалось далеко не всем. Гунько сердито оглядел строй, но установить виновников не смог. Поэтому решил не отвлекаться и перейти к основной части выступления.
А основная часть оказалась еще интереснее. Начал он с анализа состояния воинской дисциплины. Затем перешел к боевой подготовке, содержанию техники, выполнению распорядка дня и организации внутренней службы.
При этом вся его речь сводилась к одному: в роте все плохо, никто ничего не делает, командование предыдущего периода допустило массу недостатков, а теперь ему предстоит исправлять последствия чужой безответственности.
Самое удивительное заключалось в том, что еще совсем недавно эту же роту неоднократно отмечали за хорошие показатели. Были положительные результаты по боевой подготовке, поддерживался порядок в подразделении, техника содержалась в надлежащем состоянии. Ротный не раз получал благодарности от командования батальона.
Но в изложении Гунько все выглядит совершенно иначе. Он словно поставил перед собой задачу не просто обнаружить недостатки, а непременно доказать, что их количество превышает все разумные пределы.
– Состояние дисциплины неудовлетворительное! – продолжал он. – Требовательность командиров недостаточная! Контроль за личным составом организован слабо! Вопросы воспитательной работы решаются формально! И вообще, товарищи, я вынужден констатировать, что имеющиеся результаты не соответствуют требованиям!
– Во врет! Не так все! – наконец раздались возмущенные голоса из строя.
Гунько мгновенно повернулся в сторону говоривших.
– Что?!
– Так все же нормально было! – не унимается кто-то из солдат. – Нас же за хорошую работу хвалили!
– Кто хвалил? За что хвалил? – возмутился временный командир. – Вы, что ли, сами себе оценки выставляете?
– Да нет, товарищ лейтенант, командование батальона!
– Я прекрасно знаю, что говорит командование батальона! И не надо мне здесь рассказывать!
Он явно терял контроль над собой.
– Когда это я неправильно врал? – вдруг возмутился Гунько. – А если и вру, то правильно, а не перевираю и не перекручиваю чье-то вранье! Так что мы не будем больше находить новые оправдания невыполненным обязательствам, а станем работать. Как-то так!
Последние слова прозвучали настолько неожиданно, что несколько секунд в помещении царила полная тишина. Затем кто-то тихонько прыснул. Цесаков наклонился ко мне:
– Слышали, товарищ лейтенант? Если врать, то правильно! Вот это я понимаю – руководящий подход!
Я отвернулся, чтобы не рассмеяться.
Гунько между тем продолжал вещать о необходимости повышения требовательности, укрепления дисциплины и улучшения показателей.
Он старательно подбирал суровые выражения, время от времени делал многозначительные паузы и поглядывал на солдат, ожидая увидеть на их лицах раскаяние и готовность немедленно исправиться.
Но аудитория реагировала совсем не так, как ему хотелось. Особенно забавно выглядит сама сцена. Гунько был человеком невысокого роста, а трибуна в помещении предназначалась для выступлений офицеров и командиров значительно более внушительных габаритов.
В результате над ее краем возвышалась преимущественно верхняя часть его туловища и голова. Он то вытягивался на носках, то наклонялся вперед, пытаясь придать себе более внушительный вид. Солдаты не выдержали.
– А врио-то наш выглядывает, как жаба из лужи! – послышался чей-то нарочито громкий шепот.
По строю пробежала волна смеха. Гунько опять насторожился.
– Кто там смеётся?!
Разумеется, никто не признался. Наш временный командир еще некоторое время пытался вернуть собрание в нужное русло, но первоначальный эффект был уже безнадежно утрачен.
Вместо серьезного разговора о состоянии подразделения получилось какое-то нелепое представление, в котором главный исполнитель искренне верил в собственную исключительность, а зрители с трудом сдерживали смех.
К счастью, меня прямо во время собрания вызвали к заместителю командира части по политической части. Поэтому дальнейшее выступление Гунько мне пришлось пропустить. Как выяснилось позже, это было настоящее спасение.
В кабинете замполита части я застал Виталия Тропинина. Здесь царит совершенно другая атмосфера. Он встретил меня с улыбкой и предложил присесть.
– Ну что, Иванов, как дела?
– Нормально, Виталь. А что случилось? Кто меня срочно вызывал?
– Да нет, ничего особенного. Просто решил тебя немного отвлечь от служебных будней.
Я с интересом посмотрел на него. На стоят стояли чайник, чашки, тарелка с бутербродами. Тропинин явно подготовился к приему гостя.
– Ты что, гостей ждешь?
– Уже дождался. Садись, пей чай. Я и бутербродов настрогал.
– А что за праздник?
– Никакого праздника. Просто подумал, что тебе полезно будет немного отдохнуть.
Я взял чашку.
– Спасибо, Виталь. Только объясни, откуда такая забота?
Тропинин усмехнулся.
– А ты разве не понял? Я же тебя специально вытащил с собрания вашей роты.
Я удивленно посмотрел на него.
– Так ты знаешь, что там происходит?
– Конечно. Неужели ты думаешь, что в нашей части можно провести собрание, на котором временно исполняющий обязанности командира роты рассказывает личному составу, как правильно врать, и никто об этом не узнает?
Я рассмеялся.
– А как узнал?
– Вести не стоят на месте, – загадочно улыбнулся Тропинин. – Особенно если речь идет о таком выдающемся событии.
Он подвинул ко мне тарелку.
– Ты ешь, ешь. Не повезло вашим солдатам, что и говорить. Ваш зампотех им нервы попортит основательно. Уж так он рвется власть показать – другого такого в части нет.
– Думаешь, долго продержится?
– А что ему остается? Пока ротный в отпуске, он исполняет обязанности. Но, знаешь, есть большая разница между тем, чтобы временно занимать должность, и тем, чтобы быть настоящим командиром.
– Это точно.
– Вот смотри, – продолжал Тропинин. – Командир роты должен прежде всего знать людей. Понимать, кто на что способен, кому можно поручить ответственное дело, кого нужно поддержать, а кого вовремя остановить. И главное – чтобы солдаты понимали, что он за них отвечает. Тогда и требовать можно, и дисциплину поддерживать. А если человек начинает с того, что объявляет всех бездельниками и сам себя назначает великим руководителем, ничего хорошего не получится.
Он сделал глоток чая.
– Называется, поставили кота мясо сторожить.
– Хорошо сказано.
– А что? Очень точное определение. Человеку дали временную власть, и он уже решил, что теперь все вокруг принадлежит ему. Хорошо хоть он временно исполняющий обязанности, а не командир роты!
Я откусил бутерброд и посмотрел на Тропинина.
– Спасибо, Виталь, что вытащил меня. А то я бы, наверное, еще долго слушал, как у нас все плохо.
– Да ладно тебе. Я же не мог допустить, чтобы твои уши завяли раньше времени.
Мы оба рассмеялись. Посидели еще немного, поговорили о служебных делах, о предстоящих мероприятиях и о том, как быстро летит время.
За окном уже вовсю светило весеннее солнце. На плацу проходили занятия, откуда доносились команды руководителей. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что в кабинете замполита части, правда в его отсутствии, но в присутствие Тропинина чувствую себя гораздо свободнее, чем на собрании собственной роты.
И дело вовсе не в чае и бутербродах. Просто здесь со мной разговаривали как с человеком, а не как с представителем личного состава, которому необходимо срочно объяснить, насколько плохо он выполняет свои обязанности.
Служебный день подходил к концу. Я сложил документы, проверил, все ли сделано по роте, и собрался домой. Усталость давала о себе знать, и перспектива провести вечер в спокойной обстановке казалась особенно привлекательной.
Я уже направлялся к выходу, когда за спиной раздался знакомый голос:
– А куда это собрался мой замполит?
Я прекрасно узнал Гунько, но сначала решил не обращать внимания.
– Иванов! Я к тебе обращаюсь!
Я продолжил идти.
– Повторяю вопрос: куда это направляется мой замполит роты, а?
На этот раз я остановился и обернулся.
– Гунько, откуда мне знать, куда направляется твой замполит? А лично я – замполит первой роты лейтенант Иванов – иду домой. Понял? Рабочий день окончен.
Гунько явно не ожидал такого ответа.
– Ты что, не понимаешь? Я исполняю обязанности командира роты!
– И что?
– А то, что я приказываю тебе остаться!
– Для чего?
– Сегодня все офицеры ночуют в роте!
Я некоторое время смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или говорит совершенно серьезно. Но по выражению его лица становилось ясно: Гунько действительно решил, что временное исполнение обязанностей командира роты дает ему право распоряжаться офицерами по собственному усмотрению.
– С какой это радости? – спросил я.
– Я так приказал! – гордо заявил он.
Вот теперь все стало окончательно ясно. Передо мной стоял человек, который за один день успел перепутать должностные полномочия с личной властью. Утром он пытался убедить солдат, что в роте все плохо, днем изображал из себя строгого руководителя, а вечером решил, что может распоряжаться личным временем офицеров.
– Гунько, ты вообще понимаешь, что говоришь?
– Я отдаю приказ! Ты обязан его выполнить!
– А на каком основании все офицеры должны ночевать в роте?
– Потому что я так решил! Чтобы был порядок и дисциплина!
– А приказ командира части на этот счет есть?
Врио Гунько замялся.
– Я сам отвечаю за свою роту!
– Это ты сейчас отвечаешь за роту. Но не являешься ее полновластным хозяином.
– Иванов, ты мне не перечь!
– А ты мне не указывай, что делать без оснований.
Он сделал шаг вперед.
– Я тебе еще покажу!
Я посмотрел на него и неожиданно для самого себя усмехнулся.
– Со слухом у тебя все в порядке? Ну и пошел ты…
С этими словами я развернулся, громко хлопнул дверью и ушел домой.
На следующее утро, подходя к штабу, я услышал знакомый голос. Говорил Гунько, причем говорил громко и возмущенно.  Я немного замедлил шаг.
– Товарищ майор, я считаю, что такое отношение к исполняющему обязанности командира роты совершенно недопустимо! Лейтенант Иванов подрывает мой авторитет!
Говорит наш врио с командиром батальона. Я невольно остановился за углом. Разумеется, подслушивать чужой разговор нехорошо, но ситуация складывалась настолько любопытная, что пройти мимо я не смог. Комбат, похоже, уже успел выслушать немало жалоб.
– Было бы что подрывать, – зло фыркнул он.
Гунько замолчал, потом спросил.
– Не понял, товарищ майор?
– Что же тут непонятного? Нет у вас авторитета, Михаил Иванович. Не уважают вас ни солдаты, ни офицеры. Вынуждены считаться с вашими погонами и занимаемой должностью, вот и все.
Я замер. Такого прямого ответа Гунько, судя по всему, не ожидал.
– Но я же исполняю обязанности командира роты! – попытался возразить он.
– И что? Исполнение обязанностей не означает, что вам автоматически передается уважение, которое заслужил предыдущий командир.
Комбат говорил спокойно, но в его голосе чувствовалось раздражение.
– Вы почему решили, что можете за один день изменить все, что в подразделении складывалось годами? Вы хотя бы поинтересовались, как работала рота до вашего назначения? Какие результаты были достигнуты? Какие проблемы существуют на самом деле?
Врио Гунько молчал.
– Вы вместо того, чтобы поддержать нормальную работу подразделения, начали с того, что объявили всех бездельниками. Солдатам рассказали, что они ничего не делают. Офицерам дали понять, что до вас здесь вообще никто не умел служить. Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны?
– Я хотел повысить требовательность…
– Требовательность? – перебил комбат. – Требовательность начинается с самого себя. Нельзя требовать уважения, если сам не уважаешь людей. Нельзя укреплять дисциплину, унижая тех, кто добросовестно выполняет свои обязанности.
Он выдержал небольшую паузу.
– Была бы моя воля, я за командира роты оставил бы Иванова, хоть он и замполит. А вам у него учиться надо, а не воевать с ним.
Я почувствовал, как невольно напрягся.
– За Иванова солдаты и в огонь, и в воду пойдут. А за вами? – продолжал майор. – Вы когда-нибудь задумывались, почему так происходит?
Гунько невнятно что-то пробормотал.
– Вот именно. Не задумывались. Вы думаете, командовать – значит громче всех говорить, чаще отдавать приказы и постоянно напоминать окружающим о своей должности. Но командир не тот, кто заставляет людей бояться его. Командир тот, кому доверяют.
Разговор становился все более неприятным для Гунько.
– Товарищ майор, но Иванов вчера отказался выполнить мой приказ!
– А вы уверены, что отдали законный и обоснованный приказ?
– Я распорядился, чтобы офицеры остались ночевать в роте.
– Зачем?
– Для поддержания дисциплины!
Комбат тяжело вздохнул.
– Михаил Иванович, вы сами слышите, что говорите? Вы решили оставить офицеров ночевать в подразделении только потому, что вам захотелось продемонстрировать свою власть? Вы хоть понимаете, что это не способ поддержания дисциплины?
Он помолчал и добавил:
– Я бы на вашем месте поменьше занимался борьбой за авторитет, а побольше – непосредственными обязанностями.
Я понял, что разговор подходит к концу, и решил больше не задерживаться.
Когда я вошел в штаб, Гунько уже не было. Комбат стоял возле двери своего кабинета и, увидев меня, кивнул.
– Иванов, зайди на минуту.
Я вошел.
– Ну что, как служба?
– Нормально, товарищ майор.
– А с Гунько у вас вчера что произошло?
Я не стал ничего скрывать и коротко рассказал о вечернем разговоре. Майор выслушал меня, не перебивая.
– Понимаешь, Иванов, – наконец сказал он, – я не собираюсь вмешиваться в каждую вашу мелочь. Гунько действительно временно исполняет обязанности командира роты и должен выполнять соответствующие функции. Но это не означает, что он может придумывать собственные правила и требовать от офицеров исполнения любых своих прихотей.
– Я понимаю, товарищ майор.
– И еще. Не надо превращать отношения с ним в личную войну. Ротный вернется, и все встанет на свои места. А пока постарайся работать спокойно.
– Так точно.
– И запомни одну вещь, Иванов. Должность можно получить по приказу. Авторитет по приказу не выдается.
Я поблагодарил командира батальона и вышел из кабинета. По дороге в роту я еще раз вспомнил вчерашнее собрание и разговор с Тропининым. Забавно получалось: один человек пытался завоевать уважение при помощи громких слов и приказов, другой объяснял, что уважение невозможно получить таким способом.
Мне повезло служить среди офицеров, которые понимают разницу между должностью и настоящим командирским авторитетом. Конечно, не все были одинаковыми. Встречались люди разные, со своими слабостями, амбициями и недостатками.
Но большинство все-таки понимало, что армейская служба держится не только на уставах и приказах. Особенно это заметно на уровне роты.
Солдат мог выполнить приказ потому, что обязан его выполнить. Но совсем другое дело, когда он выполнял его потому, что уважал командира, доверял ему и знал: тот никогда не потребует от подчиненных того, чего сам не готов сделать.
Наверное, в этом и заключалась одна из главных особенностей настоящего офицерского авторитета.
А Гунько… Что ж, ему еще предстояло многое понять. Впрочем, времени на размышления у него было достаточно. Ротный находился в отпуске, и временное командование еще не закончилось.
Я только надеялся, что до возвращения нашего командира Гунько не успеет придумать слишком много новых способов укрепления дисциплины. Потому что, судя по первым результатам, фантазии ему было не занимать.
И все же в одном он оказался прав: в роте действительно требовалось кое-что изменить. Прежде всего – отношение самого временного командира к людям, которыми ему доверили руководить.


Рецензии