Глава 7. Поездка в город
– Наш друг на меня всё более наседает, чтобы мы поскорее заказали у него по интернету брендовые шмотки, – немного отойдя от дачи в сторону леса, совершая утренний променад, сообщил Денису дядюшка.
– Интересно, и чего он так хочет нас непременно обуть? Из сапог – в лапти... В смысле, приодеть и приобуть? – поинтересовался Денис. – Зачем это ему?
– Ну, слыхал я нечто подобное: нету хлеба – ешьте пирожные, нету денег на пропитание – купите себе удочку, не хватает на проезд на городском автобусе – садитесь на самолёт и отправляйтесь в кругосветное путешествие, не нравится здесь - эмигрируй... Хотя, я пока абсолютно не понял, зачем этому кадру мы – то есть, провинциалы, у которых на малой родине даже работы не было, и приехали они сюда явно в поисках заработка. Чего с нас взять? Нашёл, кого доить. Хочет раздеть нас до нитки, а потом сделать рабами? – хмыкнул дядюшка.
– Сексуальными, что ли? – уточнил Денис. - И в брендовых шмотках.
– Есть такие люди – манипуляторы. Они сами не понимают, для чего и зачем. Лишь бы манипулировать. Хоть кем-то... Странные вообще это существа – люди. Вроде бы – животные. Только, это -ненормальные животные. У них, кроме прочего, есть ещё некая составляющая, некая дополнительная, не свойственная другим животным, данность. Они сами ощущают её, и гадают: что это? Душа? Разум? Язык? – но всё перечисленное есть лишь некие, выражаясь современным языком, девайсы, сотворённые природой, нужные лишь для того, чтобы пользоваться главным дополнительным умением этих странных существ: умением манипулировать друг другом.
Увы, манипуляторы есть в любой среде. И они сейчас, как говорится, в тренде. А правят всем, всегда и во всём - самые беспринципные из них.
– Хорошо, соглашусь, допустим, что язык и мышление – это действительно всего лишь приспособления, благодаря которым возможна и действенна манипуляция одних людей другими. Но при чём здесь душа?
– Душа? – дядюшка громко захохотал. – О, это такая занятная вещь, которую просто необходимо было придумать для манипулирования. И это ведь такой отличный инструмент для манипулятора: тут и разговоры по душам, и разговоры про душу и что она такое, о её природе, и разговоры о качествах души и её будущем после смерти. В общем, предполагаемое наличие у всякого человека души – это простор для такой ветви манипуляции, как религия: то есть, целиком искусственно созданная область так называемых «гуманитарных знаний». О, чего только не заставишь сделать человека из-за его религиозных представлений и предубеждений, и как только не переврёшь любой божественный закон, манипулируя таким источником, к примеру, как Библия. Говорят, что в этой книге есть всё. Быть может, так оно и есть: с её помощью можно доказать вещи, совершенно противоположные, была бы у проповедника сила убеждения и внушения. Казалось бы, чего проще заповеди: не убей. И чего в ней непонятного? Однако... В общем, сам понимаешь, что в Библии – кто только и за что только не убивал, и всё это можно использовать, как пример для подражания.
И всё же, не религия, а разум и язык – самые значимые инструменты манипуляции, поскольку они действуют, забирая значительно шире. Поскольку, цели того или иного действия при манипулировании может постулировать как религия, так и атеизм, да и многое другое. Например, целью можно выдвигать стремление к знанию, или к обогащению, или к любви. Не важно, что именно является главной целью, заявленной для вас манипуляторами. Ведь, главное – к чему именно склоняют ради этой самой цели и что в результате происходит. Язык и разум манипулятора позволяют ему напрямую манипулировать сознанием и поступками другого человека, программируя его на совершение тех или иных действий, используя при этом определённые приёмы – а искусство манипуляции в последнее время значительно усилилось и возросло, поскольку в руках властителей умов оказались новые ресурсы.
Сам знаешь: в последнее время для талантливых манипуляторов стала весьма привлекательна психология и лингвистическое программирование, а также работа в «командах» и «группах». Манипуляторы, впрочем, по образованию не обязательно психологи: они коучи, политики и бизнесмены, ознакомленные с психологическими и языковыми методами манипуляции. А уж, если посадить целый штат сотрудников, внедрить их в интернет – и в социальные сети... Широкий простор, что ни говори. И они даже уже не скрывают, что манипулируют другими людьми. Все структуры как власти, так и бизнеса есть, снизу доверху, системы возрастающего манипулирования. И вся эта вертикаль зиждется на средствах массовой манипуляции... То есть, на средствах массовой информации, что по сути одно и то же, а иначе оное никем не финансировалось бы... Они продуцируют так называемое «общественное сознание», под каток которого попадают все тлеющие остатки индивидуального разума.
Итак, мой друг, современный человек отличен от животных тем, что он есть гомо манипулятикус.
– А ещё, ты хочешь этим сказать, что наш персонаж, то есть Алексей – тоже явный и успешный манипулятор?
– Нет. Но он старательно пытается быть таковым. Хотя, при этом иногда и сам замечает, что «пума уже не та».
Вернувшись на дачу, дядюшка с порога сообщил Алексею, что сегодня они с племянником намереваются отправиться в город.
– В город? – изумлённо переспросил тот. – А по-вашему, где вы сейчас? Место, где мы находимся, тоже в черте Питера. Он же – теперь большой. Это - мегаполис, – казалось, персонаж был сильно обижен непризнанием его дачи чисто питерской фазендой. Сейчас Алексей важно восседал за компьютером и рубился в какую-то стратегию. И сегодня у него был выходной.
Дядюшка не стал ему возражать, хотя был точно уверен, что уж это – точно, что угодно, но только не Питер.
– Ну... Мы решили съездить в самый центр города, – ответил он, выделяя интонацией слово «центр». - Кроме всего прочего, встретимся там с Адой, моей внучатой племянницей, и доставим её сюда: она сама точно не отыщет дороги, а если бы и отыскала – так всяк с нами это будет гораздо быстрее.
– А, понятно. Хорошо. Поезжайте на электричке до Рыбацкого – туда они чаще ходят, чем до Московского вокзала. А там -пересядете в метро. Вы бывали когда-нибудь в метро?
– Нет, – ответил дядюшка за них обоих.
– Вряд ли вам там понравится. О, этот мрачный подземный мир! Приезжих он обычно угнетает.
– Ничего, мы стерпим, – возразил Денис.
– Молодые к метро привыкают быстрее, да и потом чувствуют в нём себя довольно сносно, – заметил на это Алексей.
Но, на самом деле в метро, как оказалось, больше понравилось дядюшке, чем Денису. Конечно, вполне фривольно он чувствовал бы себя даже в самой настоящей преисподней. Но, не в этом дело. Именно в метро ему было интересно наблюдать за людьми, и он изучал всё вокруг, рассматривая всё и вся с любопытством шестилетнего ребёнка... Впрочем, теперь никакие дети себя так уже не ведут: с любопытством ко всему окружающему. Поскольку, у них почти всегда есть в руках свои собственные гаджеты.
Тем не менее, дядюшка очень странно и своеобразно запрыгивал на эскалатор, зачем-то часто-часто перебирая предварительно ногами. И очень уж нелепо с него выскакивал. Но, это лишь только на первый раз. А ещё, им пришлось предварительно купить в ближайшей аптеке медицинские маски. На входе в метро, в отличие от свободного поведения в поездах и электричках, наличия маски категорически требовали охранники, и без них никого здесь к поездам не допускали. И при этом, большинство людей, и даже эти самые стражи порядка, называли их не иначе, чем «намордниками». Типа: «Барышня, намордник наденьте, да так, чтобы он вам нос прикрывал».
Эти намордники у большинства были вполне типичные: такие же, как у Дениса и его дядюшки: то есть, то были обычные медицинские маски. Однако, катаясь в метро и выходя на разных станциях подземки, изучая людей, дядюшка вскоре убедился, что какая-то часть народа явно веселилась и развлекалась, умудряясь даже при этой вменяемой обязательности всем носить «намордник», проявлять свою яркую и живую индивидуальность. И это, несмотря на те ужасы, что ранее поведал им Алексей о свирепом короновирусе, умерших медиках и трупах на улицах.
Маски были и чёрные, с самыми разными надписями на них, а также с изображением улыбок, смайликов, застёжек на молнию и прочего. Были и цветные маски, со стразами и без, кто-то напялил настоящий респиратор, кто-то – нечто, похожее на чулок, надеваемый грабителями при исполнении своего грязного дела, такого, чтобы полностью скрывалось лицо, оставляя только прорези для глаз. Им также встретился и человек то ли в шлеме, то ли в скафандре, а в самом центре, на Садовой, в переходе со станции на станцию – попался навстречу даже некто в маске чумного доктора, который, почувствовав внимание к своей персоне, важно им поклонился. Впрочем, когда люди находились внутри вагона, где не было охраны, то большинство тех, кто был в медицинских масках, эти самые маски тут же снимали и дышали свободно, более не задыхаясь.
А ещё, дядюшка приметил, что большинство питерцев носило отнюдь не брендовые шмотки, как о том вещал их общий друг, обитающий в Горах. Отнюдь. Подавляющее большинство было в джинсах или же в спортивного вида одежде, которая даже преобладала надо всей остальной. Это были не только вошедшие недавно в моду однотонные худи с такими же, самого различного цвета, штанишками, но и вообще нечто только относительно спортивное, обтягивающее или по-домашнему исподнее, висящее, и самой разной степени аккуратности, гламурности и свежести; начиная от грудничков и заканчивая глубокими пенсионерами подавляющее большинство народа было во всём этом, так называемом спортивном, облачении.
– Когда в прошлом – достаточно далёком прошлом – люди создавали в своём воображении одежду будущих времён, они всё же вряд ли, даже самые прозорливые, представляли потомков во вздувшихся на коленках трениках и в майках-алкоголичках, какие раньше носили, только как нижнее бельё, да ещё и сплошь расписанных татуировками во всех местах, включая лицо. Как и с пирсингом по всему телу. Наверняка, считается, что это всё – средство самовыражения, но я так и не понял, что именно они таким вот образом самовыражают. Как и не понимаю, к примеру, те многочисленные граффити, что повсеместно встречаются на стенах, – разразился монологом дядюшка. - Вроде бы, они – некие буквенные обозначения, я не имею в виду сейчас рисунки, как раз с ними – всё предельно ясно и понятно. Но вот всякие разнообразные начертания и завитушки... Они несколько напоминают письменность – но при этом, совершенно непонятного языка, и не поддаются расшифровке. Быть может, это некие инопланетяне здесь таким образом общаются между собой, оставляя друг другу послания – а люди о том и не подозревают?
– Всё может быть, – усмехнулся Денис. - А что касается спортивной одежды – так это просто удобно. Ближе всего из фантастов к этой теме подошли братья Стругацкие – у них в книге «Полдень. Двадцать второй век» повсеместно почти все ходят в спортивной одежде.
– Да, возможно. Но вот пирсинг они явно не предвидели, – возразил ему дядюшка, который как раз в это время удивлённо созерцал довольно пожилую даму, только что расположившуюся напротив них на освободившемся сидении. На ней были розовые, совершенно обтягивающие все её пышные и отвислые формы штанишки и серая майка с принтом синего зайчика. Ветровку, как и маску, она здесь, в вагоне, сняла, а открытые части её тела были расписаны цветными экзотическими растениями. В носу у дамы красовалось довольно толстое серебряное кольцо.
– Знаешь ли, дорогой племянничек, что я ещё тебе скажу? Вот раньше, включая мой любимый, девятнадцатый век – люди старались даже детей одевать, как взрослых. Кроме совсем уж младенцев. Это было модно, и довольно забавно. Но теперь – это некоторые взрослые хотят одеваться, как дети. В ползунки и слюнявчики. Наверное, это – тоже забавно.
Потом он перевёл взгляд на нового здесь и относительно молодого человека, одетого только в брюки и короткую кожаную жилетку на голое тело. И всё это тело, включая даже лицо, сплошь было расписано отнюдь не цветными татуировками. А также, в губе, на бровях, в носу – везде у этого человека был вставлен пирсинг, а также на пальцах имелись массивные серебряные кольца, а в ушах – такие же массивные серьги. Или же, только в одном ухе: трудно сказать, он стоял к ним боком.
– В некоторых африканских племенах, – заметил на то дядюшка, – была мода вставлять в нижнюю губу нечто, размером со спичечный коробок, или даже чуть больше. И не менее массивные предметы – вставлять также в мочки ушей. Мне кажется, там этого больше не делают. Зато, местная современность к этому уже приближается. Странно, что ещё шеи не стали у девочек удлинять при помощи поддерживающих колец, – он хмыкнул. – Во всяком случае, к любому пирсингу у меня именно такое отношение: как к моде африканских дикарей. А вот к татуировкам, хотя они – тоже, возможно, имеют примерно те же корни – африканские, ну, или индейские - но у меня всё же иное отношение: как к наследию тюремной зоны... Всё же, именно с ней они у меня ассоциируются. Но, обо всех подобных вещах ещё парой мыслей мы перекинемся позже. А сейчас, нам пора выходить.
– А дреды тебе нравятся? – спросил Денис, когда они уже покинули поезд метро и шли к эскалатору на подъём. – Или, яркие разноцветные волосы, самых разных оттенков? Подобными ты наградил и меня...
– Ну, это ещё – куда ни шло. Бывают вполне симпатичные варианты. Довольно многим это действительно идёт. И вообще, на самом деле, волосы гораздо больше привлекают внимание, чем всё прочее, и это – гораздо безвреднее.
– Тогда – просто посмотри туда, – попросил Денис и дядюшка глянул в указанном направлении. К этому времени, они уже ехали на эскалаторе наверх, а вниз спускалось некое существо неопределённого пола, в медицинской маске, и с такой искусственной копной из дред на голове, что эта копна была величиной со стог сена. Те, кто поднимался наверх, напротив этого создания начинали биться в экстазе, а потом - улюлюкать вслед и показывать поднятый вверх большой палец.
Преодолев эскалатор подъёма, Денис и его дядюшка покинули станцию метро и вышли в город. Там направились к набережной, немного прогулялись по ней, и даже слышали выстрел из пушки, раздавшийся ровно в полдень со стороны Петропавловки. Дядюшка хотел посетить Эрмитаж – но оказалось, что в связи с ковидом это было совершенно невозможно: допуск туда был сильно ограничен, и при этом для посещения надо было как-то очень хитро зарегистрироваться через интернет.
Тогда, они направились в Летний сад, где было довольно много народу. Ещё в метро, конечно, внимание Януса Полуэктовича не могла не привлечь всеобщая, вполне инфернальная озабоченность народа гаджетами, в которые, заходя в метро, все непременно утыкались. Но, на свежем воздухе это поразило его ещё больше. Здесь тоже многие пялились в свои экранчики, сидя или стоя, и даже во время ходьбы; кроме того, дети и взрослые, болтая и смеясь, непременно и повсюду щёлкали то себя, то всё окружающее, или даже сплошь снимали свой проход по парку на видео.
– Странная штуковина, – сказал дядюшка, мельком снова взглянув на очередной айфон в руках очередного человека, присевшего на лавочку напротив. – Это всё равно, что совместить, к примеру, штопор, пылесос и чесалку для спины. Кажется, это называется многофункциональность, – проговорил он последнее слово чуть ли не по слогам. - Чтобы можно было одновременно болтать в реале, посылать кому-то ещё сообщения, одновременно смотреть какие-то, как говорится, «видосы» и при этом дёргаться от дребезжания входящего звонка – и всё это, так сказать, в одном флаконе. Знаешь чего, как мне кажется, здесь не хватает? Чтобы это нечто ещё самостоятельно тебя преследовало и назойливо лезло на ручки, при этом кусаясь и хрюкая. Впрочем, я бы не удивился, узнав, что есть и такие модели.
Вдоволь нагулявшись, они направились на место встречи с Адой, хотя времени ещё оставалось с некоторым избытком. Встретиться с девушкой Янус Полуэктович договорился возле памятника Пушкину, того, что близ Михайловского дворца. Поскольку времени до этой встречи ещё было предостаточно, то они присели там на лавочку, в небольшом парке. Напротив них вскоре расположилась дамочка с двумя детьми и коляской. Мальчик в коляске, почти грудного возраста, с остервенением смыкал свой айфончик и заходился рыданием, если мамочка пыталась изъять из его рук эту игрушку. Рядом, на лавочке, сидела девочка постарше, лет пяти, тоже играя в какую-то подобную игрушку на аналогичном устройстве.
– Думаю, что дети были задуманы, как глаза бога, которыми он смотрит на мир, – задумчиво пробормотал дядюшка. – Как свежий, любопытный, новый взгляд на всё окружающее, как омоложение природы. Но, когда они сразу же после рождения залипают на это... И первым же делом учатся нажимать на кнопки – вернее, даже не на кнопки, но так, чтобы на подобном устройстве смотреть мультики со всякими там смешариками, одноглазыми миньонами или унитазами с человеческими головами... Тогда, не думаю, что подобное поколение сможет привнести в этот мир что-то действительно стоящее. Причём, это устройство у них уже не отобрать, да ни за что... Если оно уже попало в их ручки. К тому же, всеобщая цифровизация выгодна правительству: так проще и контролировать, и надувать. А дети – пока что, и без подобных игрушек, были бы только потребителями, человеческими куколками, которые мнят себя центром мироздания, которое должно их кормить и развлекать. Повелителями родителей. И, боюсь, такими они и останутся, когда вырастут. Или же, из этих куколок вылупятся очень уж странные бабочки.
– Наверное, вы просто не любите детей, дядюшка, – скептическим тоном, произнёс Денис.
- Ты хотел спросить: людей? Ну, да, я их явно готовить просто не умею... А если говоришь именно про детей, то я действительно никогда не умел с ними обращаться, и потому они на меня всегда наводили ступор. Не приспособлен я к общению с детьми.
– Быть может, это потому, что ты – злой? –снова перешёл на «ты» Денис.
– Знаешь ли, так называемое зло, во всяком случае, всегда было намного честней так называемого добра. Да, я никогда не буду прыгать вокруг младенца и сюсюкать, какой он хорошенький, и делать вид, что мне нравятся даже его какашки. Тем не менее, даже в этом проявлении – а вернее, полном не проявлении к нему своего отношения, в итоге я приношу меньше зла, чем так называемое добро, с приготовленным айфончиком в руках. Но сейчас, мы немного сменим тему – и поговорим, так как я намеревался ранее продолжить эту тему, о дредах, пирсинге, татуировках и прочем... Помнишь, я собирался об этом с тобой ещё поговорить?
Итак, начну издалека. Сейчас даже очень хорошие и деятельные люди, которые, мягко говоря, не согласны здесь и сейчас с нынешним правлением и угнетением людей, считают, что последний русский царь был полностью подобен современным здешним царькам. И был свергнут и растерзан вовремя, за дело и очень правильно. Но, я сам, не говоря уже о кровожадности и жестокости уничтожения всех членов царской семьи, считаю, что это была величайшая трагедия всего народа. Вернее, всех народов, населяющих эту печальную территорию. Возмездие, как всегда, пришло слишком поздно и было направлено совершенно не на того, на кого надо было бы исторически. Так уж нередко выходит, что за грехи далёких предков расплачиваются вполне безвинные люди.
Никогда ещё эта страна не знала такого подъёма и развития по всем направлениям, как в начале двадцатого века, когда работала государственная дума, совершались открытия, снаряжались научные экспедиции, и небывалых ранее высот достигли все искусства. Многочисленные народы страны не только уже не угнетались - но, широко изучались, о чём свидетельствует хотя бы создание огромного этнографического музея в 1902 году, указом императора: кстати, здание этого музея ты видишь неподалёку отсюда. Россия начала двадцатого века отнюдь не была тюрьмой народов, как это теперь принято считать. Она стала ею гораздо позже...
Сталинские репрессии – это в том числе истребление и депортация очень большой части многих народов: таких, как корейцы, выселяемые из Приморья, польские и немецкие семьи, перемещённые из Украины в Казахстан, ингерманландцы, ссылаемые в Якутию - кстати, они жили даже тут, к примеру, совсем поблизости от мест нашей дачи. А также, немцы Поволжья, депортируемые в Среднюю Азию, репрессии против греков, ингушей, чеченцев, карачаевцев, кабардинцев, крымских татар, балкарцев, калмыков и других народов. Очень многие из этих людей погибали в тяжелейших условиях для существования, особенно старики и дети. Кроме того, догадайся, не пожелали ли бы многие в те времена записаться русскими, если бы только могли? Вот, так и делали. Если могли. Полагаю, что реально русских сейчас – не больше десяти процентов. И даже у них, если глубоко копнуть, в наличии будут и родственники иных кровей. Кроме того, даже отдельные русские деревни, отдельные русские местности, имели свои этнические особенности, своё культурное отличие и свои тайны. До тех пор, пока не было провозглашено «создание единой общности – советский народ».
Русские путешественники в Африке, в начале двадцатого века писали, что Африка очень похожа на Россию. Похожа не только огромными пространствами территорий, но и своей многонациональностью. Да, так называемая Россия была чрезвычайно многонациональной, и эта многонациональность была уничтожена.
К чему это я всё веду и при чём тут дреды? Да к тому, что никакой нормальный человек не хочет быть членом «единой общности», в мешковатый костюмах, скроённых одинаково, и в телогрейках. Он хочет быть индивидуальностью, так или иначе. И будет к этому стремиться. Так или иначе. Народная индивидуальность здесь была подорвана, уничтожена и разрушена – так значит, появится компенсация. Будут панки и хиппи, рокеры и готы, толкинисты и эльфы, а также вампиры, эму и всякие там косплейщики, расхаживающие по городу, одеваясь в стиле японского аниме... Будут дреды и бусы, тату и раскрашенные волосы, пирсинг и лысые головы – да что угодно, лишь бы не соответствовать безликому эталону «единой общности». И, конечно, африканская тематика – здесь не на последнем месте. Я уже упомянул о прошлой похожести культур? А тем более – на это всё сейчас ещё и мировая мода... Однако, что-то Ада ещё не идёт, а пора бы ей уже появиться... Запаздывает что-то моя девочка.
– Ну, дядюшка... Какой ты, однако, хиппи глубоко в душе, а я и не знал, – поддел собеседника Денис.
Свидетельство о публикации №226111701217