Не потеряй меня, пожалуйста. Глава 6

 
Глава 6.
Она ушла, потому, что ей на сердце стало неспокойно, сердце, что-то предчувствовало, ещё не поняла что, но она почувствовала знакомый аромат. Почувствовала ещё, наверное, метров за пять до их дома. Такой знакомый и успокаивающий запах, который был когда-то в её счастливом времени, в юности, где было счастье. От этого ей на минутку стало страшно. Поэтому она резко оборвала разговор с Викой, превратила в шутку песней.

Страшно стало оттого, что её тело узнало близкого ей человека, а ей этого совсем не надо. Но тело её завибрировало, оно, с некоторых последних времён, когда она появилась здесь, стало всё ещё сильнее и сильнее узнавать близкого ему человека. Поэтому она быстро ушла в свою комнату, и не включая электричества, подошла к окну и действительно, она увидела, как к их крыльцу подошёл Матвей. Она приоткрыла окно и услышала его голос.

Он что-то говорил Виктории, а она и не слышала так, как в её сердце творилось необъяснимое. Внутри неё спорили и говорили две её противоположности и резко били по мозгам. Одна ей твердила жёстко, не жалея её.

«Не привыкай снова к любви. Не верь, любовь эта ложная. Не верь. Всё может повториться, тогда ты погибнешь и уже навсегда».
Другая противоположность говорила ей.
«Не верь, никогда не верь, что всё прошло. Нет, ничего не прошло. Любовь, она, как звезда, она, как солнце и крепко привязана на небосводе навсегда. Она светит и будет всегда светить. Она обязана гореть в твоём сердце, выпусти её на свободу».
Первая ей говорила, Уезжай!
Другая ей твердила. Не смей уезжать! Держись! И не показывай слабость.

Агнесса, быстро закрыла окно, тихо, чтобы не произвелось никакого звука, и произнесла.
Что я, как последняя сплетница, как будто собираю сведения для бульварной газетёнки, слушаю всё подряд, тем более ко мне это не относится.
Она отошла от окна, чтобы не видеть, села в кресло, стоявшее поодаль, продолжила думать, или говорить мысленно себе.

– И зачем я раньше твердила себе, «Не потеряй меня, пожалуйста», и во что это теперь выльется? К чему приведёт эта не нужная встреча? Ещё к большему краху? Да всё уже и так потеряно. Потерялись мы и теперь не найтись, хоть я просила его в то счастливое время, «Не потеряй меня».
При той встрече, где ворвался в мой танец, говорил, «И, как я тебя потерял».

Тогда он шутил, а может, и нет. Я же не знала, что у него в мыслях. Может мы в прошлой жизни ещё потерялись, а здесь нашлись, и это он знал. Или не знал, но чувствовал. И я тоже смеялась и говорила ему, «Не потеряй меня, пожалуйста».

Что, эти слова сработали? Или какие-то замыслы деда? Эта встреча, это мгновенье, мне подарена судьбой или всё же проделки деда? Возможно и поздней судьбой. Поздней?
Ну, а какой же? По всей вероятности, половина жизни уже прожита. Может ещё не вся половина. Да откуда знать, сколько мне отведено. И  можно ли верить?
Спрашивала себя Агнесса.
Ох и не знаю. И для чего дедушка всё это затеял? Однажды я слышала, как он говорил моим детям.

«Время, оно бывает разным. Бывает коротким, бывает растянутым, а бывает и круглое, бывает переплетённое, как заповедный путь Бога. Бог никогда не использует прямые линии ни во времени, ни в начертании путей для двух любящих сердец, которые звенят на одной струне. Однажды вы увидите своего отца».

Что он им только не рассказывал. Какие геройские подвиги он им только не рассказывал. Особенно детям нравилось, как их папа спасал дедушку Серёжу и их мамочку.
А дети, они же доверчивые, ловили каждое слово об их отце, какой папа у них герой. А дед ещё им говорил. Папа ваш был хорошим офицером и воином. В старину его называли бы витязем, и он продолжает службу. Он охраняет Родину. А быть на службе у Родины это очень почётно.

Почётно? Думала тогда Агнесса, лучше бы он был рядом с нами.
А Маруська сначала прерывала его, говорила, что папочку забрало зло, но потом тоже стала верить деду. Конечно, она забыла всё то, что она сама говорила нам на пятом году своей жизни, конечно дети быстро забывают.
Эта полуправда, полуложь не нравилась Агнессе, и сказала об этом деду, но тот ответил ей.

– Когда-нибудь всё встанет на свои места.
– Но Миша-то не вернётся, дедуль. Говорила Агнесса. Но дед твердил своё.
– Всё встанет на свои места, только дай этому срок. Есть души настроены на одну струну. Они могу находиться, где-то в разных местах и блуждать в бесконечности вселенной. Быть может, пройдут они тысячи дорог, чтобы встретиться однажды и непременно случайно. Возможно, случайно. Как им покажется. Но это произойдёт лишь тогда, когда захочет сам Бог затянуть их на одну струну. И для них уже не существует никаких расстояний, никаких границ, никаких условий, они всё равно встретятся. Их сердца связаны той незримой нитью, которой связал их Бог. И эти души на тропе ожидания, их сердца навечно слитые, они это чувствуют и поэтому они шагнули на тропу, чтобы встретиться. Жизнь не гонка, запомни внученька, душа моя, а путь светлый и живой. И впереди у тебя ещё целая жизнь.

– Ох. Дедушка! Что мне делать? Уехать?
Спросила в данный момент Агнесса, и продолжила.
Но я вам пообещала и папе и тебе, дедушка, всё выдержать. Уехать легко. Уехать можно, только вот Вика. Как с ней быть?
Я ей предложила, так она заупрямилась. А если я уеду, а потом объясняй ей. Почему. А я не хочу. Не хочу ничего и никому объяснять. Вспоминать, как горело мое живое тело, как моё сердце покрылось пеплом.

Иногда думаешь, что это судьба. Ведь не знаешь, какие настройки были у меня при воплощении. Тогда я выбирала или нет? Как жизнь свою живу, мне порой кажется, не зависит от меня. Я же не выбирала свой путь уже рождённой в этой семье Соколовых. Я уже родилась у Соколовых, как и стать Струковой. Ведь не было никаких настроек схем моей жизни, я их не знала. А вот, я плыла по течению или всё же иногда выбирала? Мне сейчас совсем непонятно. Судьба это или нет?

Возможно, а возможно и нет, не судьба, а что-то другое вклинилось. Что я потеряла, то потеряла, и не вернёшь. Но бывает, что теряешь, то, что любила, чтобы обрести более ценное. Так говорят мудрецы, в народе, только я так и не поняла, что я обрела. Более ценное? Или вообще ничего не обрела. Вообще ничего? Спросила себя Агнесса.
Нет, так не бывает. Что-то я всё же обрела. Я не переделывала мир, он сам переделался. Схему моей жизни заменили каким-то шаблоном. Шаблон не мой был, шаблон выстроил Олег, а ещё раньше его отец. Интересно, лицо Олега тоже изменилось?

Или у него только ноги расплющило? Об инвалидности его я знала раньше, дедушка говорил, ещё, когда я сама была в клинике. О чём я думаю?
Мне нет резона снова связывать свою судьбу с Зарубиными. Жили почти шестнадцать лет без них и жили хорошо, и дальше проживём. Мир без них намного интереснее и богаче.

Агнесса так и оставалась в кресле и смотрела в одну точку, ей снова и снова перед её лицом вставал образ того молодого Матвея, с ласковой улыбкой, с любовью в глазах. И у неё возник вопрос.
– А когда я в него влюбилась?
Она так не знала и не понимала, когда она в него влюбилась, то ли в тот день, когда приглашали её в их ансамбль, тогда он хохотал над её ответами, и наверное, громче всех, но как-то по-особенному. Или позже, когда ворвался в её танец, или, когда гуляли в первый вечер, он постоянно, что-то ей рассказывал, и был таким забавным, а его глаза выражали такую любовь и ещё такую необычайную нежность, что она купалась в ней. И с каждой их встречей, она всё больше и больше погружалась в любовь. И даже не знала, когда она поняла, что без него её жизнь была бы не жизнь.

«У меня есть для тебя подарок. Подарю тебе скрипку. Моя мама хотела, чтобы я учился играть, но мне больше по душе клавиши. И что ей простаивать? Скрипка очень старинная, как раз для такой девушки, как ты».
Вспомнилось ей его слова.

Да. Это так. Действительно он подарил мне скрипку. Как говорил дедушка по оценке экспертизы, скрипка была очень, ну просто очень дорогая. Как сказал дедушка, стоимость её уходила далеко за миллион долларов, семнадцатый век. У меня тогда даже голова закружилась от этой суммы.

И хотела её вернуть, а Матвей улыбался так не принуждённо, никакой фальши в его взгляде не было, такая радостная искренность. Его глаза просто лучились, и когда я протянула ему скрипку, он спрятал свои руки назад. Это было при дедушке, и дедушка назидательным тоном сказал, что нельзя украдкой выносит дорогостоящие вещи из дома. А он лишь посмеялся и ответил тогда, что это его вещь, её ему подарил прадед, мамин дедушка. И никакого отношения к капиталу отца она не относится. Вроде так говорил. Думала Агнесса.

И ей вспомнился его прадедушка, такой лесной дедушка с ясными глазами, с ним она познакомилась в последние дни перед трагедией. Хороший был дедушка, и как ей сказал её дедушка он уже ушёл из жизни по старости и от печали. А скрипка осталась у неё. Дедушка её сохранил, как и всё остальное.
Агнесса улыбнулась, вспоминала, как она играла на скрипке, а потом учила Маруську. Но у Маруськи не было желания играть на скрипке, ей больше по душе были клавиши, фортепиано было у неё в почёте, а мальчишки, как бы разделились. Мишенька на скрипке играл виртуозно, а Дёмушка играл, как и Маруся, на фортепиано.

Чьи гены играют в нас?
Агнесса улыбнулась и спросила. А у меня? Откуда такие гены в семье всех военных, во многих поколениях, вдруг выявились?

С улицы послышался возбуждённый голос Виктории, но Агнесса не обратила внимания, подумав,
«Младший Зарубин сообщил ей очередную новость об её кумире, о старшем Зарубине. Не буду думать о них. Только одно вспоминание о них, настроение падает.

А о чём я думала? Ааа, о скрипке. А о какой скрипке? Ааа. О той. А какой той? Эти Зарубины снова меня сбили с толку, конечно, о самой первой.
Агнесса улыбнулась, вспомнив детский момент. И произнесла.
Дааа, было дело, как я ревела.

Ей тогда ещё не было и трёх лет, в три она уже жила с дедушкой. Однажды она была с мамой на концерте в доме культуры. В каком городе это было, она не помнит. В Петербург она переехала к дедушке, когда родители были заняты своими военными делами, а дедушка был уже мирным и занимался совсем другими делами.
Так вот, в этом доме культуры играла скрипка, и ей так понравилось звучание этого инструмента, что она неделю ходила за всеми взрослыми, которые были в доме, и говорила.

– Я тоже хочу такую. Можно мне такую?
– Что хочешь? Спрашивала мама.
– Хочу скрипку.
Мама отказала ей в этом, она пошла к дедушке и уже со слезами, готовая реветь во весь голос. И всхлипывая, говорила ему.
– Дедушка. Я тоже хочу, чтобы музыка плакала.
– Ты хочешь играть на такой скрипке?
– Да. А у меня маленькие пальчики, они смогут так нажимать?
– Смогут. Ответил дедушка.
– Дедушка, можно?
– Мы купим тебе по размеру твоих пальчиков. Лизочка, душа моя.

Мама была против того, чтобы исполнять её капризы.
– Папа, не надо ей потакать. Вы и так её балуете, разбаловали её так, что она меры не знает. У неё сегодня скрипка, завтра пони, а потом, что? Набор юного химика, от которого мы все дружно лишимся бровей? И это будет самое малое от химии.

Дедушка смеялся. А Лиза не отступала, она взяла на кухне палочки для суши и почти не расставалась с ними. Одну палочку клала на плечо, а второй водила по ней и напевала. Мама сердилась, а дедушка смотрел на это, улыбался, и в ответ маме, смеясь, ответил.

– Для моей принцессы всё исполню, и она излишествами не страдает. Не преувеличивай Наденька. А для юного химика ей далеко. В дальнейшем, если она будет увлекаться химией, будет и заниматься. Купим и набор юного химика, а сейчас она хочет музыки. Так дадим ей эту возможность, посмотрим, и если у Лизочки есть талант. А он у неё есть, я вижу, значит, купим и в школу определим.

И дедушка забрал Лизу с собой, в Петербург, повёз её к одной женщине, к преподавательнице музыки. Вера Павловна была женщина строгой, сухой, она из тех, у кого даже тишина сидит ровно. Она посмотрела на Лизу без всякого восторга, даже скептически, и произнесла.

– Только из уважения к вам. Александр.
А через сорок минут спросила.
– Вы раньше с ней занимались?
– Нет. Ответил дед.
– В семье музыканты были?
– По мужской линии у нас все военные, а моя мама играла на фортепиано, не профессионально, но хорошо, а вот прабабушка моя была профессионал. Софья Струкова, может, слышали? Её давно уже нет в этой жизни. Она играла на скрипке, и её виртуозность в музыкальном мире, была довольно известна. О ней и в наше время вспоминают.
– У девочки абсолютный слух и руки соответствуют. И обратилась к Лизе. Лизочка, талант, это не праздник, это ежедневная работа.
И маленькая Лиза, которой было всего не полных три года, ответила.
– Я смогу.

И с тех пор Лиза играла, сначала на скрипке, не всегда получалось, но она топала ножкой, вытирала слёзы и снова брала смычок и играла. Даже мультики не смотрела, а если смотрела мультики, то без звука. Звук был, но производился её скрипкой, даже слова вырисовывались музыкой. Через год, ей стал ученический инструмент тормозить, и дедушка купил ей мастеровой инструмент, настоящую скрипку, с двадцатилетним стажем. Звук у неё был потрясающим. Лиза, прижав её к подбородку, с первых нот, становилась другим ребёнком. А ещё через год она уже хорошо исполняла на скрипке, и пробовала игру на фортепиано.

Взрослые ей говорили, выбери что-то одно, иначе ты не будешь мастером ни на одном инструменте.
Но Лиза, маленькая упрямица, говорила.
– Я сама. Я буду музыкантом. Буду играть и на скрипке, и на фортепиано. И ещё танцевать.
Дедушка смеялся, говорил,
– Пусть всё пробует, потом выберет или не выберет, тогда всё будет не важно.
И исполнял её желания, иногда говорил.

– Лиза отдохни, нельзя столько заниматься.
Но она упрямо продолжала и дедушка, кроме учителей музыке, нанял ей ещё учителя танцев. Подруг у неё в этом возрасте не было, потому, что всё обучение, в том числе и начальной школы, проходило в доме дедушке. Чтобы у неё не было сбоя в организме, дедушка её сам отстранял от занятий на какое-то время, водил её по другим мероприятиям в развлекательные центры, в бассейн, на разные аттракционы. 
В школу она пошла уже в третий класс. И у неё появились подруги, но в основном по её интересам. Школьные дисциплины давались ей легко, как и игра на скрипке. Не напрягаясь, окончила школу с отличием и поступила в университет.

– Дааа, было время, когда во мне всё горело, хотелось всё познать и быстро, я и старалась. Я старалась проявить свои лучшие качества, как в народе говорят, не ударить в грязь, не потерять своё достоинство. Я и не теряла, передо мной были примером подвиги дедушки и папы, да и мама от них не отставала. Я слышала их разговоры, как только стала понимать себя.
А я? Я, что должна отставать?
Была совсем маленькой, а уже понимала, что я тоже должна быть такой. Вот и доказывала себе, что я тоже могу. Да, как бы не были трудные дни, никогда никого не вини. Хм. Мне такое уже говорили.
А кто?
В мыслях Агнессы снова появился образ лесного дедушки Демьяна.

Хороший был дедушка, когда он вытащил меня из ямы, он произнёс эту фразу.
Страшно мне было. Очень. Но вы меня совсем не знаете, Я стала совсем другой. Слышите Зарубины? Вы меня не знаете.

Агнесса вздохнула, в комнату без стука ворвалась Виктория, резко открыв дверь, произнесла чуть ли не криком.

– Агнесска! Но вошла в тёмную комнату, остановилась и спросила.
Ты спишь?
– Нет, не сплю. Ответила Агнесса, потянулась торшеру, что стоял возле кресла, включила его.
– А почему в темноте?
– Уже не в темноте. Разве не видишь?
– Но ты была в темноте.
– А в темноте лучше думается, мысли не так бегут, как при свете. При свете они вылетают и растворяются.
– Ну, что за ерунду ты говоришь? Агнесс, что с тобой?
– Ничего, всё по-прежнему. Как там твой кумир?
– Пока мало, что изменилось, но капельницу отменили, теперь только уколы.
И когда тебя представят ему? Или ты раздумала?
– Не знаю. Я постеснялась спросить.
– Что испугалась?
– Нет, не испугалась, но не знаю.
– Не знаешь? Всё верно, всё равно разум человеческий превзойдёт какие-то там недоразумения.
– Ты к чему это?
– Всё будет хорошо. Главное ни о чём не жалей. Я в душ и спать.
– Да, как хочешь. Ответила Виктория и продолжила. А я и не жалею. Агнесс, ты какая-то, как не своя. Что с тобой?

Ответа Виктория не дождалась, удивлённо смотрела на Агнессу, чуть вздёрнув плечами, произнесла.
– Хм. Ну и ладно. И ушла из комнаты.
Уже засыпая, Агнессе снова привиделся старый дедушка из леса. Открыв глаза, полежав в темноте, она произнесла.
– Опять этот дедушка. Для чего мне он вспоминается? Надо уснуть.
Но что-то ей не давало уснуть, в памяти всплывали всё новые и новые эпизоды прошлого. Агнесса не хотела вспоминать, и прошептала.
Как странно устроена память. Сколько лет забывала, забывала, вычёркивала всё прошлое, и вроде бы забылось, но стоило коснуться одним мгновением, до одной ненужной встречи, что встала на пути и память возвращается. Не хочу, но оно вспоминается.

А может и не надо заталкивать назад, на задворки памяти? Не надо ничего стирать из памяти? Может надо дать себе вспомнить всё. Прожить снова всё, что случилось? Может, потом легче будет моему сердцу? И скорее всё забудется. Ведь и не хотела ехать, но жалко стало Вику. Она бедняжка, несёт на себе такой груз, ей действительно необходимо было отдохнуть. И вот, что получается?
Дать вспоминающим мыслям полный ход?
Путь воспоминания выплывут из меня, может мне действительно будет легче. Завтра об этом подумаю, завтра будет утро. А утром всегда легче.

Она закрыла глаза и уже засыпала, как почувствовала, как будто в лицо ей что-то брызнуло. Она почувствовала на лице своём брызги и запах, неприятный запах. И от этого она вскрикнула и проснулась. Сердце её в страхе забилось в груди, дыхание сбилось. Она приподнялась на локте, в лунном свете осмотрелась, и уже свободно вздохнула.

– Фууу! Чего только не привидится. Но так натурально. Она провела ладонью по лицу, но лицо было сухое, но она явно ощущала брызги.
Она села на постели, провела обеими руками по лицу, словно умываясь, и всхлипнула. Всхлип вышел сам по себе, неожиданно для самой Агнессы. Дверь открылась и снова вошла Виктория.

– Агнесс, ты, что плачешь?
– Нет. не плачу. А ты чего до сих пор не спишь?
– Я на кухню ходила, воды взяла. Хочешь?
И Виктория протянула ей бокал с водой. Агнесса взяла, отпила немного и отдала. Виктория поставила бокал и села на кровать, обняла Агнессу.

– Агнесс. Может, всё же расскажешь, что с тобой?
– Ничего особенного, просто вспомнила кое-что.
– Опять Мишка?
Агнесса молчала, а Виктория продолжила. Что ты изводишь себя, познакомилась бы с кем-нибудь, глядишь, Мишка бы ушёл навсегда из твоей памяти. Я слышала от старых людей, когда покойников часто вспоминают и плачут о них, им там тоже трудно. Ещё труднее, чем оставшимся здесь.
– Кто тебе такое сказал?
– Мишина бабушка. Когда ещё тётя Валя была жива, она тоже плакала.
– Тётя Валя? Это кто? Я запамятовала. Спросила Агнесса.

– Мишина мама. Ты её и не знаешь, она умерла до того, как ты вернулась. А когда Миша пропал, она тоже плакала и очень сильно страдала. Маруську на руки возьмёт прижмёт к себе и плачет. Бабушка у неё отберёт Маруську, так она в голос выла, приходилось ей уколы делать. Так на уколах и жила последнее время. Бабушка ей говорила, нельзя так убиваться, ты ему только хуже делаешь. Да какой там, так до конца и плакала. А перед смертью у неё прояснилось, помню в последний день она и не плакала, даже улыбалась. Я ей, как раз подошла укол сделать, она мне говорит.

«Подожди. Не надо уколов. Они уже мне бесполезны. Я видела Мишу, я знаю и видела всё. Я там везде всё осмотрела и теперь знаю, где он. Его нет на этом свете. И я иду к нему, к ним, они ждут меня. А ты Маруську сбереги».
И всё. Только, что были ясные глаза, и даже какие-то счастливые, даже вокруг глаз у неё разгладилось. Один миг и всё закончилось, сказала ещё, «прощай» и закрыла глаза, вздохнула и выдохнула. И всё.

– Дааа? А может и вправду видела. Я когда на грани была, мне тоже, чего только не виделось, что я не могла понять, где настоящая реальность, а где и нет. Так, что я думаю, она говорила правду.
– Расскажи мне, Агнесс, что тебя сейчас мучает?
– Нет, Викусь, не буду рассказывать, мне самой страшно. А плакать я не стану. Я и раньше не плакала, только когда Миша погиб и я поняла, что уже всё. Вот тогда поплакала, сильно плакала. А потом уже было ни к чему. Как и сейчас. Я бы лучше домой рванула, но, вижу, тебе ещё хочется остаться. Значит, останемся. Ты на меня не смотри, развлекайся и дальше.

– А ты?
– Мне развлечения надоели, разве только просто в море поплавать. А так....
Я лучше книгу почитаю.
– Книгу? Где ты её возьмёшь? По интернету?
– Зачем, здесь должна быть библиотека. Схожу на ресепшен, узнаю, в каком корпусе она находится, потом посмотрю, выберу, что-нибудь. А сейчас спать. Иди к себе.

Виктория ушла, а Агнесса постаралась заснуть.
Где-то в лесу избушка стояла, в этой избушке горел огонёк, дедушка Демьян нас в ней принимал там, рассказывал тайны, которым я не верила, а из них получилась правда. Ах, зачем мне это? Прошлые грёзы назад не вернёшь.
Произнесла Агнесса, удобнее умащиваясь на кровати, но незаметно для самой, она увидела себя, как она очнулась совершенно в чужой комнате, со звенящей головой, и над ней высокий потолок, с красивой лепниной по периметру потолка, но в центре лепнина была похожей на карту, где в центре этой карты вырисовывался какой-то остров.

– Фу, какая пошлятина. Прошептала Лиза, приподнимаясь на кровати с балдахином.
И балдахин? Где это я?

То, что она не дома и не в квартире у Матвея, это она сразу поняла. В доме его родителей она никогда не была. У Матвея была своя небольшая квартира, как он говорил, ему подарил прадед. Но эта комната не походила не одну из двух комнат Матвея. Она смотрела на потолок, на балдахин, произнесла.
– Дурацкая мода новых русских.
Какое-то время она оглядывалась, и пыталась вспомнить, как она попала в совершенно незнакомый дом.
–  Как же я здесь оказалась?
Спрашивала себя, вспоминая, что было накануне и сквозь звон в голове, она силилась вспомнить.
Отчего у меня голова болит? Просто не выносимо. Вчера было всё, как всегда.

Накануне вчерашнего дня, она была дома. Дом у деда был большим, Лизе нравился дом дедушки, может от того, что она всю жизнь прожила здесь, а может потому, что здесь, в этом доме было всё пропитано живой музыкой, пословичной роскошью.
На роскошь в доме не обращали внимание. Для Лизы она была сама по себе, а Лиза сама и тоже по себе, но пользовалась, если ей что-то было необходимо. Ещё ей нравился  запах дорогих сигар, и повсюду стояли живые цветы и в горшках и срезанные в вазах. Ей нравился аромат лилий, и ещё в доме дедушки юыло, что никто здесь не страдал, в том числе и сам дедушка, политическими и финансовыми амбициями.
А для Лизы это вообще было совсем не нужным, ей нравилось, как здесь звучала музыка.
Дедушка, бывший спецназовец, полковник в отставке, отдал почти всю свою жизнь Родине и интернациональному долгу, жизнь не жизнь, но молодость точно оставил службе.
И решил, что с него достаточно и начал строить свою жизнь по иному, а Родине у него ещё есть, кому служить, и продолжают служить сын и невестка.

А он займётся воспитанием внучки, которая была на попечении нянек. Он поднял свой бизнес со своего одного ржавого гаража, ждавшего его столько лет, когда он вернётся. Дед был старой закалки и с очень крепкой хваткой. В своём доме он принимал высокопоставленных чиновников и крупных влиятельных бизнесменов, влиятельных меценатов с выдержанным холодным спокойствием человека, который с самого детства привык постоянно находиться под пристальным, а зачастую и враждебным наблюдением.
Он, как думали многие, был самым влиятельным и загадочным и суровым покровителем теневого мира города. Однако же все его структуры, находившие под его контролем, выведены в прозрачное русло. Логические компании, портовые грузоперевозки на Балтике, элитная недвижимость и управление коммерческими объектами, всё было законное

Он умел вести переговоры с самыми упёртыми персонажами, и есть у него такая способность, он очень явственно отличает шантаж от делового предложения и она, эта способность, раз сто спасала его, спасла и на этот раз. Он всегда все разговоры пишет, память памятью, но неоспоримое доказательство, когда зафиксирована и на бумаге и на диктофоне, на камерах. Он всегда так делал, писал. Даже просто с обычными людьми, любой разговор, даже шуточный, всегда писал. И говорил Лизе, когда она спросила, зачем так много камер.

Документ есть документ. Слова подтверждённые документами имеют большой вес. И в этот раз Лиза разговаривала с дедушкой, хоть он был сердит на Лизу и сказал, что поговорит с ней после его поездки. Куда уезжал не сказал, да Лиза и не спрашивала, не имела привычки. Если надо, ей скажут, но в этот раз она сообщила деду о том, что произошло с ней.

– Дедулечка, ты можешь на меня сердиться, можешь меня лишить всего, но я тебе говорю честно. Я и Матвей, мы вместе. Вместе во всех смыслах. Мы создали свою семью, мы поженились. Хоть ты против, дедулечка, но я скажу. Я люблю его и он меня. И мы распишемся, как мне исполнится восемнадцать.

Дед отложил свои бумаги, что перебирал на столе, повернулся, посмотрел на Лизу печальными глазами и ответил.

– Верю. И давно вижу, вы любите друг друга. Но душа моя, Лизочка, ты немного поторопилась. Можно было подождать. Я ведь тебя давно видел, и знал, что у тебя в твоём сердечке делается. Ты верно думала, я буду против? Да, против. Но против этого времени, не против Матвея. Никуда бы твой Матвей не делся, подождал. Я тебя хотел отослать на север, в одно укромное место, где ты спокойно переждёшь всю эту неразбериху, что творится сейчас с нашей компанией. Скоро Сергей приедет с ним Чернов....
– Кто такой Чернов?
– Капитан Чернов. Будет твоим телохранителем.
– Зачем? Дедуль, кому я нужна? 
– Мне, твоим родителем и нам бы хотелось, чтобы ты осталась живой в этой заварушке. И мы хотим внуков, душа моя. Я знаю, ты всю неделю жила у Матвея, пока меня не было. Пусть будет по-твоему, раз у вас такая любовь. Но сегодня подготовься к отъезду. Так, что будь дома.

– А университет?
– Куда он денется, душа моя?
– Дедуль у тебя, что? С кем-то война? С Зарубиными?
– Нет, не война, шахматная игра. Это совсем другое, но могут пострадать люди, как с нашей стороны, так и с их, да там ещё пара шахматных партий надвигаются.
– На тебя? Дедушка? Спросила Лиза в испуге.
– Нет, душа моя. В основном на Зарубиных. Ты не волнуйся, всё будет хорошо, но мне очень не хотелось бы, чтобы кто-то пострадал. Капитал дело наживное, а человеческие жизни, это совсем другое. Человеческие жизни беречь надо. А ты моё самое уязвимое место. Так, что скажи своему Матвею, сегодня ты уезжаешь, он умный парень, поймёт и подождёт. Всё закончится, я вас сам первый поздравлю. Слово даю. Я тебя никогда не обманывал.
– Я знаю, дедушка, знаю. Но я схожу в институт, я быстро. Пусть меня кто-нибудь отвезёт.
– Хорошо, тебя отвезёт Захаров. И с ним приедешь назад.
– Хорошо, дедушка.

– Так, так, так это я помню, произнесла Лиза. Что же у меня голова-то болит? И глаза режет. И вскрикнула.
Матвей! Где Матвей? Ведь я с ним должна была встретиться.

Лизе с болью в голове полезли вспоминания, потирая виски, она произнесла.
Помню, днём мы договорились с Матвеем, встретится. Встретится на выходе из института и дедушкин водитель нас должен отвести домой к дедушке. Так, помню я шла, и меня догнал Игорь, друг Олега и Матвея, и вторая скрипка в их ансамбле, предложил проводить её к Матвею.
Лиза помнила, она хотела отказаться, потому, что её ждала машина дедушки, но Игорь ей сказал.

–  Я тебе не успел сказать, Матвей ждёт тебя в машине. Он сказал, тебя сам отвезёт, никому не доверит. Боится за тебя. у вас, что-то случилось?
– Ничего не случилось. Всё, как всегда. Ответила она.
Игорь, рассмеялся, весело разговаривая с ней, подвёл её к автомобилю. Лиза ничего не подозревавшая, а лишь вместе с ним посмеялась, что все почему-то боятся за её жизнь. И села на заднее сиденье. Повернулась лицом к сидевшему, как она думала, к Матвею, но вместо Матвея увидела Олега, она лишь успела спросить,

– Олег? Что случилось?
Как ей в лицо прилетели брызги. Машинально закрыв глаза, услышала сквозь звук разбрызгиваемого аэрозоля.
– Да, как же она нас различает? Никто не может, а она может....
И дальше она ничего не помнила.
И вот она очнулась. Сколько времени прошло? Она не знает. Где Матвей, она не знает. И что делает теперь дедушка, тоже не знает. И что самой делать, тоже пока неизвестно.

– Надо осмотреться, узнать, где я, а потом уже думать, как выбраться.
Только подумала, как услышала клацанье ключа в двери, дверь открылась. 
– Очнулась, Лиза? Сначала услышал, а затем и увидела Олега.
– Где я? Спросила Лиза.
– В моём доме. Нам с тобой отец мой, дом подарил. Будем здесь жить.
– Почему у меня голова болит? Что ты мне дал?
– Ничего пока не давал, со снотворным чуть переборщили. Мне пришлось на другой машине ехать, чтобы самому не заснуть.
– Где Матвей?
– Откуда я знаю, где его носит, возможно, тебя ищет. Ловко я всех обошёл?
– Мне бы попить, воды.
– Это всегда, пожалуйста. Олег подошёл к столу, налил из кувшина в бокал воды и поднёс Лизе. Она выпила, отдышалась и произнесла.
– Я давно здесь?
– Целые сутки спала.

– Сутки? Мне срочно надо домой, меня дедушка ждёт. Отвези меня домой. Папа должен приехать, я давно его не видела.
– Не для того я тебя увёз.
– Ты меня не просто увёз, ты меня выкрал.
– Да, соглашусь, выкрал. А ты сейчас встанешь, быстренько приведёшь себя в порядок, вон там, на кресле платья, выбирай любое.
–  Зачем мне чужие платья?
–  Скоро отец приедет, в загс поедем. Но, скорее всего, для безопасности, загс сюда привезёт.
И Олег рассмеялся.
–  Никуда я не поеду и замуж я не собираюсь.
–  Как это ты не собираешься? Совсем недавно за Мотьку собиралась.
–  Матвей, это другое, мы любим друг друга.

–  А я как раз и заменяю его. Мы же одинаковые. Какая тебе разница?
–  Пошляк ты и идиот. Вы совершенно разные, лишь облик одинаковый и то есть много разницы. И глупцы те, кто вас путают. Я не спутаю никогда. Мне надо домой, дедушка будет волноваться. Отпусти меня.
–  Ты никуда отсюда не выйдешь, пока не станешь мне женой.
–  Наивный. Не дождёшься. Ясно?
–  Это тебе, как я думаю, не ясно, Лизавета Соколова. Раз ты здесь, то ты уже моя. Моя навсегда.
–  Олег, как ты будешь в глаза Матвею смотреть?
–  А я и не буду смотреть на него вообще. Что мне на него смотреть? Виноват он сам, нечего было тянуть.
–  Мы не тянули, мы ждали, когда мне исполнится восемнадцать лет. Я ведь не совершеннолетняя. Ты забыл?
–  А я не буду ждать твоего совершеннолетия. Мне и так пойдёт. Ты сама согласилась. И никто не докажет другого.

–  Ты пьян, Олег. Прошу тебя, отойди от меня. А лучше отпусти меня.
–  Пьян? Немного пьян. Не отрицаю. Выпил за удачу. И я пока тебя прошу по-хорошему. Не согласишься, будет по-плохому, но всё равно будет. Подумай.
Со злостью произнёс Олег и вышел из комнаты, Лиза услышала, как два раза клацнул замок. Лиза подбежала к двери и, дёрнув её, она ладонями застучала по двери, крича.

– Олег, не дури, выпусти меня отсюда, иначе я кричать буду.
– Кричи, сколько хочешь. Кто услышит? Давай, начинай. Всё равно в доме кроме меня и моих охранников нет никого, и дом далеко от других домов стоит. Никто не услышит. Лиза, Лиза, Лизавета, ох, и люблю тебя....
–  Ты больной, Олег.
–  Сознаю, я давно болен тобой, как только ты появилась в универе, да меня Мотька опередил. Ну, теперь ты моя.

Олег стукнул по двери с обратной стороны, и послышались удаляющие шаги.
Лиза опустилась на пол и тупо смотрела в одну точку. Ей ещё не верилось, что Олег, брат Матвея мог совершить такое. Мыслей у неё не было. Вернее они были, но где-то там далеко роились, и жужжали, и ни одна не опускалась в её сознание. В её звенящую пустотой голову.
Но, наконец, что-то у неё появилось, появилась одна мысль, и она прозвучала.
«Думай, Лиза, думай».
Лиза поднялась с пола и нервно ходила по комнате. Сколько прошло времени она не знает, ходьба её немного отвлекала. Но, как остановить всю несуразность своего положения?
В мозгах у неё еще не проявилось.

Сумки её нет, телефона нет, плаща нет, даже обуви её нет.
Она подошла к окну. В окне она увидела троих парней, их она раньше никогда не видела. От ворот шёл ещё один, затем показался Олег и ещё с ним один.
–  Ого, вот  это охрана его. Пятеро. Прошептала Лиза.

Лиза понимала свою реальность заточения. Видела, что Олег был не трезвым. И если с ним его дружки, значит, пьянка у них продолжится. А что из их пьянки выйдет, неизвестно.
Она понимала, в реальности не всегда можно выбирать между хорошим и плохим. Иногда выбираешь между плохим и ужасным.
Взгляд у Олега, как ей виделось, был страшным. Можно сопротивляться. Но что из этого выйдет? Неизвестно.
А вдруг он меня возьмёт силой?
Нет, просто так ему не отдамся, чтобы он не говорил. И замуж за него не пойду, если даже изнасилует. И как мне думается, он всё равно на это пойдёт. Можно сопротивляться, но тогда всё равно изнасилует и возможно перед этим изобьёт или чего хуже искалечит.

Очень уж не хорошо он смотрел на меня. Что мне делать?
Сделает калекой. Ведь здесь в доме только я и его охранники, их пятеро, а они вон какие здоровенные, я и с одним-то не справлюсь. И что мне делать?
Здесь выбор мерзкий. Хотя любое насилие это уже калечит, если не тело, то душу. Изувеченная душа, ей тоже очень тяжело.
Ещё можно сопротивляться и дать себя убить. Или самой лишить себя жизни. Вот только чем? У меня даже пилочки для ногтей нет. здесь ничего из моих вещей нет, кроме джинсов на мне и свитера.

Выпрыгнуть из окна?
Всего лишь второй этаж, переломаю только ноги и всё. Если только вниз головой выпасть. А что? Ударюсь головой, сломаю шею и конец жизни моей. Папа будет страдать. Где ты, папа? И почему медлит дедушка? Неужели ему миллионы жальче, чем моя жизнь? Но ведь он любит меня. Я знаю, я чувствовала это всегда. И сам говорил, я его уязвимое звено. И что я не послушалась его, не осталась дома?
 
Ох, мамочка моя, и почему мир устроен чудовищно и не справедливо?
И нет защиты, здесь сильный всегда побеждает. Папа тоже сильный очень сильный. Полковник спецназа, вот только, где он? Наверняка спасает кого-то ещё и не знает, что собственная дочь в такой ловушке. Он всегда мир спасает, за всю свою жизнь я его видела очень редко.

Так прошёл день, затем ещё один день. Олег до удивления изменился, сам приносил ей еду, был трезв и даже ласков с ней в разговоре. Предлагал репетировать её конкурсной танец. А затем пришёл с папкой, с какими-то бумагами и вроде бы в шутку предложили подписать бумаги. Вроде бы, как мой дед просил, у него не было времени самому приехать, прислал посыльного.
– Посыльный ждёт внизу, подписывай Лизочка. говорил с улыбкой Олег.

Подписать, тот  счёт, который он мне подарил? И почему вдруг дедушке понадобился этот счёт? Из-за каких-то проблем в его бизнесе? Странно.

– А отец твой, как всегда в горячей точке. Где-то в Сирии, говорят.
Говорил Олег, и что-то там ещё говорил об этом Олег, но его Лиза не слушала, она сосредоточилась на бумагах. 

Два миллиарда рублей. И Лизе стало, как-то не по себе. Дедушка говорил ей, что эти деньги она не должна трогать никогда, до того времени, как выйдет замуж и удостоверится в своём муже.
«Даже если я тебя попрошу, или твой отец, всегда отказывай».
И дедушка это говорил мне такое часто и просил не забывать.

И вдруг какой-то посыльный. Этому Лиза не поверила. И попросила Олега дать ей телефон, позвонить дедушке. На её удивление, Олег подал ей её же телефон.
– Пожалуйста, звони. Весело произнёс он.
Лиза позвонила дедушке, но его телефон не отвечал. И Лиза отказалась подписывать, ответила ему.
– Это дедушкины деньги, если ему надо кому-то из передать, он сам это сделает.
Олег посмотрел на неё таким взглядом, что Лизе стало жутко, но она лишь, положила ручки и подняла голову, и хоть жутко было смотреть в глаза Олега, она не отводила взгляд. Плакать она не стала, не ожидала и подвоха, только почувствовала укол в плечо.

Откуда-то взялся этот укол, и она ничего не помнит, кроме тумана в мозгу. Транквилизатор парализовал её тело, но животный первобытный страх, первобытный инстинкт выживания заставил мышцы сократиться и не дать себе уйти в забытье.
Она не плакала, не проронила ни одной слезинки. Слёзы были роскошью для жертв, а она не жертва. Она подумает, хоть мозг и слабо думает, но сознание её пробивалось в жизнь.

Сколько она лежала на кровати, она не знает. Её силы хватало, чтобы попить воды и немного думать. Думала об угрозе, о том, что она здесь одна, а остальные здоровые парни и не прочь с ней поразвлечься.
– Конечно после меня. Рассмеялся ей в лицо снова пьяным перегаром Олег, погладил её по щеке и ушёл, снова закрыл её на ключ.
Лиза думала, думала и ждала. Ждала, когда её вызволят из этого заточения. Мысленно посылала свой «СОС», то дедушке, то отцу, в котором она просила скорее её вызволить.

–  Слушай Соколова, я не животное. Услышала Лиза, в своих размышлениях она не услышала, как снова вошёл Олег, а он, подходя к ней продолжал.
Отдайся по-хорошему, по любви и всё будет хорошо. Я желаю, чтобы всё было по-человечески. Загс, свадьба, ресторан, цветы, тебе платье хоть от куда выпишем. Хочешь из Милана?
–  Я уже тебе не сестрёнка? Как ты раньше называл меня.
–  Сестрёнка? Хм. Так ты же не по крови мне сестра, а Мотька, да пошёл он к какой-нибудь бабушке. Я всегда знал, что ты моя будешь. Мотька это так, пока я перестраивал всё, чтобы отец сумел к твоему деду подойти. Я же тебе уже сказал, отец мой вообще хочет меня на тебе женить. Представь себе, как две корпорации сольются. Отец сам мне предлагал тебя сосватать. Не Мотьке, а мне. Он знал, что Мотька в тебя влюблён. Но я отцу ближе. Я Зарубин и я наследник. А Мотька, так, просто рядом. Отец мой с твоим дедом сейчас переговоры ведёт, о твоём приданном договаривается.

– У меня нет приданого.
– Ну, а как же! Нет приданного у неё. Наследница такой корпорации, логистической империи Соколовых, твой дед сам давно объявил. Все это знают. Весь Петербург и далеко за пределами.
Лиза криво улыбнулась, она знает по рассказам дедушки этот мир больших денег, где за улыбками часто скрываются волчьи оскалы.
–  Возможно, и говорил, но у меня есть папа, он наследник, а не я.
–  Тому вояке миллионы не нужны, ему не до денег, он мир спасает. А ты моя, и всё станет моим. А больше Соколовых нет. Нет у твоего деда ни племянников, ни дальних родственников. Об этом тоже все знают. Ты завидная невеста, Лиза, Лиза Лизочка, соколёнок мой сладкий. Многие тебя хотят заполучить. Вот только мы опередили всех. Выкрали тебя. Я знаю, ты, и брат мой влюблены.
У вас возвышенная любовь? Или просто притворялись, лишь пели о возвышенной любви. У тебя было, что с ним? Он снова взялся за её щёку.
Лиза поморщилась от такого вопроса и от его руки, пахнувшей чем-то неприятным. А он продолжил.
Молчишь. Значит было. Олег сжал кулаки.
Опередил, значит, братец, а я ведь его предупреждал, ты моя. Моя!

–  Ты знал сам, зачем спрашиваешь? Ты называл меня сестрой. Олег? Как ты в глаза брату будешь смотреть?
–  Замолчи, Лизка. Теперь уже не имеет значения. Лиза, Лиза, Лизавета. За это он ещё поплатится. За то, что тронул тебя, он у меня ещё попляшет. Ещё кровью умоется. Расплата настигнет его....
Он с силой ударил кулаком по стене, ощутил боль, пальцы были разбиты в кровь, он зло посмотрел на Лизу, махая рукой, как бы стряхивая боль. Затем снова подошёл к ней и резко притянул к себе за талию, его дыхание было горячим для её шеи, а перегар, настоянный на смеси коньяка и сигарет резко пахнул и ударил ей в нос.

–  Фу. Отпусти меня, ты пьян. Воняешь, как последний бомж.
–  Пьян? Да, пьян. И что? Мы не будем ждать загса, прямо сейчас ты станешь моей. Ты лучше расслабься.
Лиза попятилась назад, стараясь высвободить руки, но он прижал её к стене так резко, что она стукнулась затылком об нижний край массивной багетной рамы настолько сильно, что стекло в раме треснуло, а в голове зашумело, и перед глазами пошли, разноцветные круги. А он потянулся к её губам, старался её поцеловать, она ещё раз попробовала вырваться, и ещё раз он толкнул её к стене. Лиза скривилась.

–  Ты это чего кривишься? Ты меня презираешь?  Лизка? Отворачиваешься? Ты разве не поняла, что сопротивление бесполезно?  А хочешь? Я тебе сейчас сообщу пренеприятнейшую новость для тебя.
– Какая ещё новость? Отпусти меня домой.
– Так нет теперь дома у тебя, Лизонька. Сгорел ваш дворец на Невском.
Олег расхохотался ядовито мерзко. И продолжил.
Эх, Лиза, Лизавета, одна ты теперь на всём белом свете. Хохотал пьяный Олег. И твой дед и твой отец сгорели в вашем шикарном особняке. Теперь ты полностью моя, никто не придёт за тобой, а фонд-то остался, и теперь он будет моим, ты мне его сама подаришь.

Лиза прислушалась к своему состоянию, но оно ещё было заторможено, и она не уловила никакого страха или боли, сожаления, и она твёрдо ответила.
– Так я тебе и поверила.
– Поверишь. Куда ты денешься. Скоро ты сама удостоверишься, Петербург к похоронам готовится. Тебя между прочим тоже считают погибшей. Трансляцию по телевизору в новостях тебе предоставлю. А потом и мы с тобой скоро появимся. Вот будет шок для всех. Миллиарды станут моими.
– Ой, вряд ли. Произнесла Лиза.
– Что ты сказала?

Зло произнёс он и снова с силой толкнул её, она получила ещё удар головой,   о массивную раму картины, послышался треск стекла, а он прижал её так плотно, что Лизе дышать было трудно, задыхаясь, она произнесла.

–  Ты с ума сошёл? Мне больно. Отпусти.
–  Через тебя сойдёшь, через твои миллионы и разум потеряешь.
Лиза потрогала затылок, там действительно выступила кровь.
–  Олег, ты мне голову разбил. Смотри кровь.
Лиза показала свою ладонь, а он взглянул на окровавленные пальцы, лицо его бледным, но стал ещё злее, и в глазах мелькал не здоровый блеск.
–  Сама виновата!
Истерично закричал он и ударил Лизу по лицу, его ладонь со всего маху ударила её по щеке, так, что её лицо с силой качнулось в сторону, и другая щека ударилась о рамку картины, которая была сбоку от её лица. Выпуклость края багетной рамки впился ей в щеку, во рту появился привкус крови. У Лизы потемнело в глазах и в ухе зазвенело ещё от пощёчины.

Олег орал, но она ничего не слышала, в голове у неё был сплошной звон. Лицо горело, будто ей прислонили горячий утюг.
–  Что молчишь? Что от меня отворачиваешься? Глаза свои закрыла, чтобы не видеть меня?
–  Олег иди, проспись, а потом поговорим.
–  Что? Поговорим? Не буду я больше разговаривать.
Он схватил обеими руками голову Лизы и зло произнёс.
–  Да я хоть сверну тебе твою голову с неразумными мозгами напрочь, мне всё равно, я и с калекой обвенчаюсь, нам нужны ваши миллионы. Без твоих миллионов нам не выжить, а Мотька, так он полный профан. Бизнес не для него, и ни за что не возьмёт деньги у твоего деда. Он же, как и наша сестра, честный. Ирка тоже честная, и живёт в нищете, даже от своего приданного отказалась со своим Женькой. Даже от тех тряпок, что приготовила ей мать наша. Вот такая она у нас, в нищете живёт, но в гордой чистоплотности. И Матвей такой же. Вот и пусть живут в нищете, а мне этого не надо. Я жить хочу. Поняла?

И взяв её за плечи, потряс её и с силой оттолкнул к стене. Лиза снова ударяется затылком о ту же багетную раму, что висела выше, стекло ещё раньше треснуло, при первом ударе, а сейчас оно за её головой зазвенело, падая на пол, рассыпалось на мелкие осколки, стекло посыпалось, за спиной, по спине, мелкие острые осколки впивались в плечи, в шею. А он снова стукнул Лизу о стену. Ударившись ещё раз головой, Лиза сжала зубы, ей казалось, что затылок сейчас расколется совсем. И почувствовала, как при прижатии Лизу спиной к стене, воткнувшее стекло в шею вошло глубже и, как по её шее вдоль позвоночника и сбоку шеи потекло что-то тёплое, она поняла, это стекает кровь, глаза сами закрылись.

И то ли она теряла сознание, то ли она ушла внутрь себя, в то место, откуда никто не сможет достать. Где только её настоящая личность пряталась за толстыми стенами астрала, отгородившись от реальности. Лиза, ещё могла слышать, теряя сознание, Олег, что-то ей говорил, кричал, но она сползала по стене. Тело находилось в руках Олега, а сама она, та настоящая Лиза, которая мечтала о прекрасной любви и она её нашла в Матвее, но его рядом тоже нет, и она ушла сознанием так далеко и так глубоко. Спряталась в каких-то разноцветных лабиринтах, что больше не чувствовала уже ничего. Её психика защищалась единственным доступным методом, отключение всех эмоций.
 
Очнулась она уже на кровати и под нос ей совали что-то влажное с едким запахом. Открыв глаза, она увидела возле себя несколько одинаковых лиц. Были они в каком-то мрачном свете, и ни к одному из них её сердце не потянулось. Посмотрев на них, она снова закрыла глаза.
Где-то далеко, как бы за гранью сознания она слышала, как её звали, что-то говорили, но она не слышала их, она тихо вздохнула и отвернула от них своё лицо.

Апатия длилась долго, но жгучая точка ненависти к Зарубиным появилась, где-то внутри. Не сразу, она нарастала, нарастала и вспыхнула. Вспыхнула и к Олегу и к Матвею, и к другим лицам, что сейчас окружили её. Где-то в глубине она любила Матвея, но так, как они братья и были близнецами, и Матвей, и Олег, и лица их были теперь для неё неразличимы.
А раньше она их никогда не путала, Матвея она сразу выделила, хоть Олега знала раньше. Знаменитый тенор гремел на весь университет.

И через какое-то время она уснула и очнулась снова, когда её уже нёс кто-то на руках. И это был и не Олег, и не Матвей. В мыслях у неё сразу всплыло обещание Олега, отдать её своим охранникам. Она открыла рот, чтобы закричать, но тот человек быстро закрыл ей рот.

–  Тише, пожалуйста, не кричи. Я пришёл спасти тебя. Меня прислал твой отец, полковник Соколов. Три звезды в оригинале и паяльник включён.
–  Что? Тихо спросила Лиза.
–  Полковник сказал, ты поймёшь, как произнесу эти слова.
Лиза долго молчала, они уже спускались по лестнице, вышли в какой-то коридор, и наконец, до сознания Лизы дошло всё, что сказал этот человек, эти слова и она медленно произнесла.

–  Да. Поняла. Это наш условный сигнал, что всё будет хорошо. Ты кто?
–  Михаил. Потом расскажу, нам надо к Матвею, он там впереди путь расчищает. Я должен тебя вытащить. Обещал полковнику.
–  Пусти меня я сама пойду. Мне плохо дышать, на горло давит, мне плохо, тошнит. Еле смогла произнести она.
–  Ты не сможешь, у тебя сотрясение сильное. Раны тебе я перевязал. Я тебя донесу, и до твоего дома донесу, не для того меня полковник на себе тащил четыре километра по ущелью под огнём и сам был ранен, и чтобы я не вынес его дочь? Вынесу и спасу.
–  Спасибо. Произнесла Лиза и возле двери она услышала Матвея.
–  Миша, сюда, на боковую дорожку, там машина стоит. Я закрою здесь всё.
И уже в машине Матвей осмотрел Лизу.
–  Ты как, Лизочка? Какая ты бледная, Лизочка. Прости, опоздал я. Сейчас к врачу тебя повезём.
–  Нет. К дедушке.
–  Александр Сергеевич просил тебя отвезти в другое место. Там никто нас не найдёт. Это в лесу. Октябрь тёплый, дождей нет, быстро доедем. Миша ты полную дозу снотворного им подсыпал?
–  Нет, Матвей, только четверть дозы. Они и так пьяны почти полусмерти были все. Им хватит и этого, долго проспят.
–  Сейчас по адресу к врачу, что Александр Сергеевич дал, надо, чтобы он посмотрел. На шее глубокая рана, и кровь еще не останавливается. Возможно, большой сосуд повреждён. Лиза не спи. Миша не давай ей спать, пусть говорит. Сейчас, сейчас, Лизочка, потерпи, мы скоро будем. Не теряйся, Лизочка,
Взволнованно говорил Матвей, выезжая на большой скорости из посёлка, где обитал Олег.
Продолжение следует.....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.


Рецензии