Смекайло и Пиняев на Су-7!
Машина шла на высоте шести тысяч метров, когда привычный гул турбины сменился резким металлическим скрежетом. Приборная доска в передней кабине вспыхнула тревожным красным светом.
— Борт ноль-семь, на связи! — раздался в наушниках спокойный, но собранный голос Марины Беленькой. — Вижу падение давления в основной гидросистеме. Что у вас там происходит?
— Марина Никифоровна, заклинило клапан перепуска! — крикнул в ларингофон Смекайло, удерживая тяжелеющую ручку управления. — Машину тянет влево, рули слушаются с огромным запаздыванием.
— Володя, смотри на щиток КИПиА! — скомандовал Смекайло напарнику. — Что показывают манометры дублирующего контура?
Пиняев вжался в кресло, вглядываясь в прыгающие стрелки.
— Стрелка на нуле, но это датчик врёт! — крикнул Владимир Михайлович. — Я сам этот блок вчера паял, там контакт от вибрации отошёл. Давление в резерве есть, только автоматика его не видит и не открывает перепуск!
— Слышала, Никифоровна? — передал Смекайло на землю. — Резерв живой, но мозги у самолёта ослепли! Нам бы дотянуть до полосы, а шасси выпустить нечем!
На земле Марина Никифоровна на секунду прикрыла глаза, мысленно представляя схему проводки Су-7, которую знала до последнего винтика. В эфире повисла напряжённая тишина, нарушаемая только свистом ветра за фонарём кабины.
— Слушайте меня внимательно, мужики! — чётко и властно прозвучал голос Беленькой. — Пиняев, доставай из нагрудного кармана свою контрольную отвёртку. Справа от тебя, под обшивкой, коробка реле автомата. Срывай крышку!
— Есть срывать! — Пиняев резким движением поддел защёлку, и металлическая крышка отлетела в сторону, обнажив пучок разноцветных проводов. — Открыл, Марина Никифоровна!
— Теперь смотри на нижний ряд клемм, — диктовала Беленькая, глядя на чертёж, развёрнутый прямо на столе диспетчерской. — Там третий слева — жёлтый провод с синей полосой. А рядом с ним — массовая шина. Если замкнёшь их напрямую, датчик обойдёт блокировку и пустит давление на выпуск стоек. Но учти, Володя: как только замкнёшь, Смекайло должен сразу рвануть кран шасси. Иначе предохранитель сгорит за две секунды!
— Понял тебя, командир! — отозвался Смекайло. — Готовься, Михайлович. Заходим на глиссаду, высота восемьсот, скорость падает. Давай на счёт «три»!
Пиняев зажал отвёртку в пальцах, стараясь унять дрожь от тряски самолёта.
— Раз... два... три! Замыкаю!
В кабине сверкнула короткая синяя искра, пахнуло озоном. Смекайло в ту же долю секунды перевёл рычаг выпуска шасси. Снизу раздался глухой удар, вибрация усилилась, и на панели вспыхнули три заветных зелёных огонька.
— Есть зелёные! Стойки встали на замки! — выдохнул Смекайло. — Марина Никифоровна, садимся!
— Держите полосу, орлы! Жду вас в гараже! — ответила Беленькая, и в её голосе впервые за всё время проскользнула тёплая улыбка.
Через три минуты Су-7 коснулся бетонки, выбросил тормозной парашют и благополучно зарулил на стоянку. А вечером в гараже их уже ждала вся команда и дымящийся таз тех самых пельменей с перцем и уксусом.
Свидетельство о публикации №226111701262