Глава 10. Жанна д Арк местного разлива

 
   А потом, несколько дней прошло довольно сумбурно. Вначале Денис ездил с Алексеем за матрасом, вернулись оба злые: Алексей умудрился где-то навернуться вместе с этой покупкой, которая в совершенно сложенном, скрученном виде была гораздо выше и шире него самого, и покалечить себе ногу, и теперь хромал и почему-то винил в этом Дениса.

   Потом состоялось водружение матраса на так называемую кровать, да и переселение со старого дачного домика в ту самую постройку, застывшую на начальном этапе строительства, где обретался сам хозяин этой странной сумасшедшей дачи. Оказалось, что в той самой, так сказать, комнате, то есть, в как бы будущей спальне Алексея условия были ничуть не лучше, чем в старом домике, разве что, если пойдёт дождь – здесь заливать не станет. А так... В той самой комнате, где им теперь предстояло жить, на полу деревянный настил был лишь только на небольшом участке - и большей частью, под так называемой кроватью. Остальной пол был просто цементный и с большим слоем цементной пыли. Да и вообще, строительная пыль была здесь повсюду. Да, здесь всё же не станет заливать так, как это скоро будет там, в старом домике бывшей дачи. Однако... И пыль, и сырость вскоре будут здесь совсем неистребимы.

    Якобы кровать – самодельное сооружение из досок, укреплённых на железном остове - пока что ещё сияла новым, белым постельным бельём, купленным Денисом в Икее, но эта чистота явно была не надолго, очень уж много здесь, в округе, было цементной пыли. И ещё, здесь теперь стоял единственный, последний из принесённых сюда со старой дачи, колченогий стул: вот и вся, так сказать, мебель. Также, здесь имелось два окна, одно из которых выходило во двор, а другое – в сторону улицы, но это было не важно, куда именно они выходили, поскольку оба окна были заклеены старыми газетами. Остальное пространство, окромя деревянного настила, то, которое в дальнейшем планировало стать жилым, не просто пока что оставалось пустым, с запылённым цементным полом - но вдоль  глухой стены там грудой валялись мешки с этим самым цементом, громоздились всевозможные стройматериалы и доски.

   Не очень уютно, мягко говоря.

   После такого переселения в эту комнату, и в отсутствие хозяина, Янус Полуэктович и Денис с трудом отмылись в тазу, по очереди, а также кое-что в нём также постирали, постоянно бегая к колодцу за водой и грея её в кастрюле. Найдя коротковатую и не слишком толстую верёвку, они кое-как развесили в саду между деревьев свои немногочисленные шмотки.

   Всё это время Ада провела в старом домике на топчане, обнаружив там хоть что-то из книг, например, ту самую, про шпиона, пришедшего с холода, что ранее попадалась под руки и Денису, и дядюшке. И если бы не постоянные беседы обо всём на свете с любимым дядей, девушка бы здесь и вовсе заскучала.

   – Впрочем, мой муд сейчас – лежать, не выпендриваться, читать старые книжки и слушать ветер и то, как в саду падают жёлуди, – сказала она.

   Как-то однажды, Алексей им сообщил, что ранее обещанная им в помощь тётенька – секретарь какого-то вуза, сейчас не сможет приехать ни на какие шашлыки, да и вообще с работой он ни в чём им не поможет, разве что составить резюме. Которое просто необходимо разместить на всех, каких только можно, сайтах, которые хоть как-то касаются темы работы. А ещё, он ещё раз посоветовал дядюшке приобрести себе приличный айфон, который в Питере просто необходим, а не пользоваться и впредь тем самым кнопочным безобразием, которое у того имелось в наличии. А потому, необходимо пока что взять, на время поисков работы, подобную штуковину у Ады: а заодно, научиться ею пользоваться. Ну, а для девушки, мол, у него как раз найдётся небольшой айфончик: розовый, что случайно завалялся, и он выдаст его Аде в личное пользование и только под её ответственность, в полное её распоряжение, и тоже лишь на время.

   – Он тихо агрится, что тут появилась я – самая умная, в том смысле, что гораздо лучше вас всех знаю Питер, и потому, он хочет чекать, где я шарюсь. Теперь он сможет отслеживать все мои звонки, контакты и передвижения, возможно, даже включая место моего нахождения  – он так долго с этим мудрил, якобы обеспечивая мне доступ к этому айфону, – хмыкнув, пояснила девушка подобный альтруизм хозяина дачи, как только они остались с дядюшкой наедине. Кроме того, Алексей вдруг возгорелся желанием непременно взять вместе с собой Аду на тот самый косплей, на который он давно уже намеревался пойти. Тем более, когда узнал, что она – студентка филфака, которая вылетела оттуда после летней сессии, но которая через год собирается сдать экзамен и снова там  восстановиться.

   – У меня есть знакомая переводчица, мы с ней познакомились, когда я был кандидатом в депутаты, – важно излагал ей Алексей. - Так вот, она сделала один из переводов Толкиена, а вы – будущий филолог, и это точно будет для вас бесценный опыт и очень нужное знакомство. Эта переводчица обязательно будет на косплее.

   Тем самым временем, хозяин дачи к тому же всё же вынудил и Дениса, и Януса Полуэктовича заказать через него себе одежду по интернету. Ада, конечно, даже не намекала дядюшке, а прямым текстом говорила:

   - Да он явно хочет вас заскамить.

   – В смысле?

   – Надуть, развести, выпотрошить с вас деньги.

   – Я знаю, – хмуро ответил ей дядюшка.

    И вот, потом Алексей носился с этим заказом, как дитя, отслеживая каждый день маршрут передвижения вещей, постоянно заявляя, что они придут вот-вот - и бурно по этому поводу радуясь.

   Что касается их поиска работы, ради которого они будто бы сюда и приехали, а не воздухом здесь подышать - то Алексей в конце концов предложил дядюшке быть его сменщиком, тоже железнодорожником, дежурным при шлагбауме, в системе РЖД. Дядюшка заверил, что он об этом подумает. Алексей же настаивал на том, что, как только откроется вакансия – нужно будет ехать и устраиваться, пока её кто-нибудь не перехватил.

   Тем временем, Денис и дядюшка по-прежнему ходили в лес собирать грибы, да в магазин, только теперь всегда брали с собой и Аду. Но, уже, конечно, без Алексея, поскольку тот абсолютно всё своё свободное время проводил за компьютерными играми, совершенно не занимаясь ни строительством в целом, ни водопроводом в частности, и ни какими-либо другими видами деятельности, в том числе политикой.

   – Я же говорил, что я – игроман, – важно заявлял он при этом. И что-либо из стратегий типа «Цивилизации», «Европы», «Героев магии и меча» и прочих – обязательно и постоянно теперь висело на его компьютере, чередуясь время от времени с игрой в «Ведьмака».

   Но однажды, заглянув к нему через плечо, совершенно случайно и неожиданно, Ада увидала там весьма странных существ, имеющих одновременно огромные и явно как мужские, так и женские причендалы. Заметив её внимание, Алексей моментально выключил игру и сказал:

   – Это – мой авторский апгрейд. Среди любителей, подобное пользуется интересом. А я просто тестирую эту игру, – пояснил он. – Только, дяде своему ничего не рассказывай об этом.

   Конечно же, она втихаря именно дяде об этом и рассказала, ехидно добавив:

   – Ага, компьютерщик он! Только, не знает даже, где скачать и как загрузить обыкновенный текстовой редактор... Я однажды здесь хотела просто свой текстовой файл создать, текст набрать – но у него на компе даже нет такой возможности. Но, теперь понятно, чем именно он занимается по части компов: вряд ли созданием, но наверняка распространением различных странноватых компьютерных игрушек. И, как мне кажется – он явный абьюзер, и вскоре это проявит в полный рост.

   Но вот, наступил и некий долгожданный день икс. То есть, однажды утром Алексей сказал:

   – У меня сегодня выходной, но мне надо будет отлучиться. Но вечером мы все пойдём в гости к Михаилу. Ада, ты напечёшь пирожков? А с меня - виски, я куплю по дороге, когда буду возвращаться.

   И действительно, вечером они действительно отправились в гости.

   – Сегодня у Михаила не будет привычного кагала гостей и поклонников, и можно будет спокойно с ним побеседовать, – убеждённо сказал Алексей, когда они уже собрались и вышли.

   На даче у Михаила, рядом с навесом с лавочками, почему-то как-то совершенно не замеченном ими при первом посещении этого двора, теперь горел костёр, и возле него был только сам хозяин очарованного замка и кто-то из его друзей, в рабочей одежде, и наверное, помогающий хозяину по строительству.

   Этот вечер запомнился Денису и Аде впервые продегустированным ими виски, какой-то трепетной ностальгией  уже подступающей осени, взметающимися искрами костра – и, конечно же, песнями Михаила, репертуар которого на этот раз был совершенно иным. Алкоголя в крови ни капли не ощущалось – лишь появилось приподнятое настроение, не более. Видимо, какой-то действительно удивительный горный воздух был в этих питерских Горах. Михаил пел о любви Воланда к Маргарите, и кроме костра лишь глаза дядюшки временами посверкивали в темноте, когда он встречался с брошенным на него взглядом Ады, укрытой курткой Дениса и тесно прижимающейся к молодому человеку.

   – Михаил, а ты когда-нибудь вспоминал что-нибудь из своих прежних жизней? – вклинился в молчание между песен со своим любимым вопросом Алексей.

   – Я не верю в прежние жизни, – ответил Михаил. – Мы уходим навсегда, но при этом растворяемся в растениях, в звёздах, в этой Вселенной... Но я помню о твоих взглядах, знаю о них – можешь сейчас не повторяться. В этом, мы – очень разные, как и во взглядах на природу и технику. Ты слишком уж любишь технику, а я – вовсе нет.

  – Да, я люблю технику, за нею – будущее. История развивается поступательно, мир становится всё лучше и лучше, всё удобнее и удобнее. Никогда ещё не было такого замечательного мира, как сейчас, а будет ещё лучше. У меня со временем будет умный дом, – с апломбом заявил Алексей. – Там всё будет компьютеризировано и механизировано, и даже никогда уборкой заниматься не надо будет – всё будут делать роботы.

   – Роботы? – недоуменно переспросил дядюшка.

   – Ну, да. Только, это будут маленькие такие штуковины, что будут постоянно ездить по дому и всё очищать, – пояснил Алексей.

   – Кажется, в детстве он перечитал Хайнлайна, – тихо сказал Аде сидящий рядом Денис.

  – Да ну его. Пусть только не мешает мне сейчас ловить лайтовый вайб, – отвечала та тихо.

   – Нет, ну ты представляешь этих несчастных роботов у него на даче? А вокруг - шерсть Роны, и грязь, и цемент, – хмыкнул парень. – Вот, бедолаги будут эти железячки на колёсиках, когда на подобного хозяина нарвутся...

   – А я не думаю, что в прошлые времена было сильно хуже, чем в настоящем, – возразил Михаил. – И что люди теперь стали значительно умнее.

  – Я - тоже, – подхватил тему дядюшка. – И не думаю, что, если углубиться достаточно далеко в историю, а не просто в средние века – хотя, и тогда было всё не так просто, – то мы бы нашли там только совсем примитивную мысль. Этому противоречат свидетельства хотя бы древних языков, которые явно были созданы для передачи таких оттенков смысла, явлений и чувств, на какие нынешние языки совершенно не способны. Возьмите к примеру хоть древнегреческий, хоть санскрит, хоть язык шумеров или ассиро-вавилонский, хоть древнеегипетский или иврит. Это вам не пиджин-инглиш. Да и, к тому же, история Земли насчитывает миллиарды лет, и за это время здесь явно сменилась не одна цивилизация.

   – Кажется, вы спелись между собой, а я – в меньшинстве, и всё же развитие идёт поступательно, и мы живём в самом лучшем мире, а будет он ещё лучше, – снова повторился Алексей. – Правда, сейчас просто необходимо абсолютно всем заниматься политикой, и что-то кардинально здесь менять...

   – Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков, – возразил ему Михаил. – А без вожаков – куда?

   – В самом конце девятнадцатого – начале двадцатого века, к сожалению, наоборот, буйных было много, хотя это была вполне преуспевающая, развивающаяся страна, преодолевшая хищнические, захватнические наклонности и уже ценившая народы, что её населяли, изучая и сохраняя их. И наука, исследования других земель, культура и искусство – всё здесь было на высоком уровне. А ещё, развитие двигалось в нужном направлении: всё же, страна в целом оставалась аграрной, несмотря на рванувшее вперёд развитие промышленности. Вообще, я считаю, что люди должны соответствовать духовно той земле, которую населяют, – кажется, дядюшку от выпитого виски понесло разглагольствовать. – Гималаи и Тибет – созданы для духовного странствования и медитаций, Средиземное море – для мифов, песен и танцев, Кавказ – для легенд и мечтаний, равнинные леса – для отважных путешественников, для сказок по вечерам, для сбора грибов и ягод, а степи, холмы и поля – для скотоводства и земледелия.

   – Наверное, мне снова пора что-нибудь спеть, – предложил Михаил, и снова запел.

   - Мою идею о том, что нам всем сейчас надо делать, вы уже знаете, – сказал Алексей после того, как они снова выпили. – Действительно, нужно, чтобы каждый на этой земле занимался своим делом. Хоть земледелием, хоть скотоводством – не важно. Главное - это начать новый, только уже справедливый, передел собственности.

   – Кстати, если говорить о наступившем лучшем новом  мире, – чуть после, при повисшем молчании, вклинился Михаил. – То, на днях я в интернете читал, что живущие как раз близ того поста, где ты, Алексей, сейчас работаешь, некие люди – муж и жена – съели какого-то человека, которого заманили к себе жить, – и он последовательно окинул взглядом Алексея и остальную троицу гостей, и последним почему-то стало как-то явно не по себе. – И это в наше, так сказать, прогрессивное время. Когда, казалось бы, просто выйди на улицу и скажи, что тебе есть нечего – и тебе помогут. Ведь это так просто, купить кому-нибудь буханку хлеба. Да это сделает каждый случайный прохожий!

   – Может быть, и не каждый, – возразил дядюшка, внутренне изумлённый такой искренней верой в человечность. – Однако, это вовсе не значит, что надо есть людей. Мы, всё же, не в Африке находимся, где, к примеру, считается, что если съесть мясо альбиноса – то будет тебе счастье. Можно даже и не целиком его съедать. Но, только ручку. Или – ножку.

   – Что-то мы скатились до чего-то совсем уж грустного, – вздохнул Михаил. – Давайте, лучше я спою вам что-нибудь весёлое.

    И действительно, он спел весёлое. А потом, они снова выпили. Конечно, детям – то есть, Денису и Аде - они сегодня после первой и совсем не полной, чисто символической, дегустационной рюмки на донышке, больше спиртного они не наливали, а употребляли виски только Михаил, Алексей и Янус Полуэктович. Для молодёжи был чай и шипучка.

   – Как у тебя стройка, да дела дачные, хорошо продвигаются? – спросил вскоре хозяин у Алексея. – У меня вот - полным ходом сейчас и строительство, и сбор урожая идут. Кабачки и тыквы в этом году особенно большими уродились. Удивляюсь, правда, местным дачникам: у них столько яблок всегда пропадает. Они их не собирают вовсе, а можно было бы хоть варенья, хоть компотов наварить. А у меня деревья пока что совсем молодые только. Своих яблок нет.

   – Знаешь, любой нормальный человек что моё, что твоё строительство назвал бы полной шизой. Ты – замок строишь, а я – на втором этаже танцпол планирую. Ненормально ведь это? – спросил у него Алексей.

   – Наверное. Да, я строю маленький, но – замок. Должен же хоть кто-нибудь здесь, в Горах, строить сказочные замки? – ответил ему Михаил.


     Они шли обратно, на дачу Алексея, уже далеко за полночь, в абсолютной темноте, когда ярко светили крупные звёзды. И закаты, и ночи в Горах действительно были иными, чем в Питере: казалось, здесь и небо было ближе. Если бы только ещё, к тому же, было где здесь им остановиться на нормальной, человеческой даче. Когда они возвращались, было так поздно, что ни фонарей уже нигде не горело, ни в окнах света давно уже не было на этих тёмных дачных улочках.

   – Ну, и как вам мой друг? – спросил Алексей, явно примазываясь к чужой славе и чувствуя, что все от Михаила в полном восторге.

  – Ауф, как неожиданно! – ответила ему идущая рядом с ним Ада. – То есть, просто великолепно. И я навсегда запомню этот вечер.

   А потом, Алексей оторвался от них, уходя далеко вперёд и всё ускоряя шаг, и, когда они, все остальные, шли мимо длинного забора, и только миновали, с тем или иным успехом для каждого, преогромнейшую лужу, пытаясь в темноте попасть на виденные здесь раньше, ещё посветлу, доски, то с его стороны до них донеслось:

   - Non, rien de rien
Non, je ne regrette rien
Ni le bien, qu'on m'a fait
Ni le mal, tout ;a m'est bien ;gal !

   Коверкал он, конечно, слова безбожно, и у него не было ни голоса, ни слуха – и всё же, он довольно быстро и темпераментно выдавал вполне узнаваемый хит Эдит Пиаф.

   - Non, rien de rien
Non, je ne regrette rien
C'est pay;, balay;, oubli;
Je me fous du pass; !

    – Алексей, да вы всех дачников сейчас перебудите! -  раздался голос идущего позади всех Януса Полуэктовича.

   – А мне – плевать, – заявил тот и продолжил...

  - Balay;s les amours
Avec leurs tr;molos
Balay;s pour toujours
Je repars ; z;ro...

   В это время, из-за деревьев показалась луна и осветила тёмную улицу, и вот они уже опознали относительно близкий к дому Алексея поворот. Обратно, как ни странно, они добрались значительно быстрей, чем когда они шли к даче Михаила.

   – Когда-то я легко, часами, мог держать целую аудиторию, - ни с того ни с сего, брякнул Алексей, как только они его догнали. – Тогда я был в одной сетевой компании, её лидером продаж, ведущим сетевого маркетинга, – пояснил он. – Выступал перед толпами, и с лёгкостью вербовал всё новых и новых членов, – и он снова устремился вперёд со скоростью ветра.

   – Надо было догадаться, что ко всему прочему, он – ещё и бывший сетевик, – буркнул в сторону дядюшка.   

   – Сетевиков бывших не бывает, – показательно вздохнул Денис. – А как он впарил нам эти шмотки! Это было – как снег эскимосам продать. Одеть – вернее, так сказать, обуть – безработных, да на их последние деньги. 

   – Он – что, реально шмотки вам всё же впарил? – с показным ужасом, поинтересовалась Ада. Она была не в курсе. Обсуждение этого вопроса с некоторых пор не достигало её ушей.

   – Ага, – хмыкнул ей в ответ дядюшка. – Ведь главное, это чтобы костюмчик сидел... Но мы, кажется, уже на подходе. Сейчас Алексей, наверное, уже у дверей, и даже скоро включит в доме свет – и нам будет здесь легче идти и не спотыкаться. Рассказать вам притчу, хотя и не в тему, а просто в голову сейчас пришло?

    – Конечно, – согласилась Ада.

   – Сидел на вершине лев, – начал дядюшка, первым открывая входную дверь и пропуская её вперёд. – И скучал. А внизу прыгала обезьяна. Она заметила льва, и забралась к нему, наверх. «Привет, – сказала она. – Ты такой сильный, и тебя все так любят. Наверное, это очень хорошо – быть львом?» - «Нет, это довольно скучно. Сидеть здесь, на высокой вершине, совсем одному. Обезьяна, давай дружить». - «Нет, я не хочу с тобой дружить. Но, я хочу тебя скинуть – и быть львом», – ответила обезьяна. «Эх ты, глупая обезьяна», – обиделся лев, и съел её.

   – Это вы к чему? – спросил Денис.

   – Ни к чему. Просто, так сочинилось, прямо сейчас. Ни с того, ни с сего. Жаль только, что нынешние политические львы имеют только когти и зубы, но не имеют ни красоты, ни ума. Но это им не мешает находиться на самой вершине пищевой цепочки. И в том числе, они едят обезьян.

  – Давайте, пойдёмте и выпьем вместе ещё и чаю, – предложил им уже внутри дома Алексей. И на его предложение все  согласились: сна пока что ни у кого не было ни в одном глазу.

  – Знаете, как поётся в одной песне: поднимайтесь, кто ещё жив! Надо поднимать народ, воодушевляться идеей! – за чаем, ни с того ни с сего, брякнул Алексей.

   – Но, подниматься некому и незачем. Здесь всё и вся давно, десятилетиями, зачищалось от нормальных людей, здесь любое сопротивление и даже просто жизненное проявление уничтожается на корню, любая инициатива -наказуема, и не только в действиях инициатива – здесь даже любые попытки к любому мыслительному шевелению тут же пресекаются, и даже просто за слова – могут растоптать и уничтожить, – вдруг полез в атаку и дядюшка. – И всё оканчивается автозаками, штрафами, тюрьмой или отравлениями – в любых их комбинациях. Или, насильственной психушкой. Просто и постепенно, уходит отсюда жизненный свет, а с ним – и простая человеческая нормальность.

   – Вот потому, и надо заниматься политикой. Чтобы она не занялась тобой! – громко и яростно, воскликнул Алексей.

   – Но, она уже занимается, и будет заниматься всеми вами, так или иначе. В особенности, если вам прямо объявили, что самое ценное у них сейчас – это человеческий ресурс. Ресурс, понимаешь?  Да от политики надо просто бежать, а не идти к ней навстречу с распростёртыми объятьями. Да ни один относительно нормальный и не слишком амбициозный человек намеренно не полезет сейчас в политику. Правильно сказал Михаил: настоящих буйных мало.

   – А я – полезу, и я – достаточно буйный. Потому, что быть таким человеком сейчас особенно важно. Только, действовать надо с умом, – Алексей схватил со стола нож, и стал, играючи, его подкидывать и ловить. И сразу же на него громко залаяла ещё так и не отвязанная Рона.

   – Эй, уймись, – рыкнул на него дядюшка. – Ещё твоего членовредительства здесь не хватало. Знаешь, даже буйным нужна хоть какая-то новая политическая идея, новая жизненная струя. Какая здесь может быть идея? Уже почти всё испробовали. И это всё так на этой почве всегда было исковеркано, оболгано, искажено, что можно только диву даваться. Дисквалифицирована, можно сказать, любая идея, что когда-то здесь бродила: от коммунизма и социализма, до демократии и нормального общественного развития с его предпринимательством и странным призывом: дать людям удочку, а не деньги. Потому странным, что пресловутую удочку здесь предлагали вместо денег, забирая при этом все деньги себе, а ловить этим поломанным, дряхлым и самодельным снаряжением предлагали только лишь дохлую рыбку в мутных водах, а выживать - в ужасающих условиях. Все идеи здесь всегда были лишь заманухой для плебса, и насквозь пропитаны ложью. А власть предержащие здесь со времён всех так называемых революций, за редким исключением, хотели только одного: захватить и удержать эту самую власть, любой ценой, да расширить свои полномочия и подгрести всё под себя, изменяя под себя и законы, и конституцию - или просто живя по понятиям. Расстреливая парламент и уводя все прения в прежние незримые для общества кулуары. Какие у вас, после этого всего, могут быть ещё лозунги на примете? Разве что, вернуться к пресловутому: «Самодержавие, православие, народность», что на теперешней почве звучит как «вечный несменяемый президент, унылая застарелая религия и война за так называемые российский народ, которого давно не существует». Но это всё и без вас уже почти что провозгласили, и поезд без тормозов уже съехал с катушек, и никакая сила, что находится внутри этого поезда, уже не сможет его остановить. Расслабьтесь – и получайте последнее удовольствие.

   – Мой лозунг и мою идею я уже проговаривал: надо вернуться к новому, честному переделу собственности, а не считать правильным тот бесчестный передел, который уже состоялся.

   – И что вы предлагаете? Новую ваучеризацию, или раскидывание денег на площади? Любую собственность, которую якобы дают, можно тут же и отобрать; будет такая же точно история, как и с теми ваучерами.

   – Не будет. Нужно ввести военное положение – и за всем проследить. Понятно, что нам ими награбленное так просто они не отдадут. Я же сказал уже, что решение не будет простым. Но, неприятным – и это нужно будет всё же сделать.

   – На словах это легко. Ну, а на деле? Кто за вами пойдёт, кто пошёл бы, будь ваша идея осуществимой? О её полезности тоже можно слегка поспорить... Но, вряд ли хоть кто-то здесь хочет новой гражданской войны.

   – Чтобы двигать историю, на самом деле вовсе не нужны массы. Это происходит вовсе не так. Нужна личность. Именно личности, а не народ, двигают историю. Вот, например, Жанна д’Арк... Она была совсем одна, поначалу. Но, это ведь  она спасла Францию!

   – Вы считаете себя подобной личностью?

   – Я восхищаюсь ею. Женщины вообще сильнее мужчин. Я – поклонник Жанны д’Арк... И вообще, возьмём даже, к примеру, поэзию. Что – Пушкин? Стихи Цветаевой гораздо сильнее. Но... Если нет впереди женщины, то впереди должен быть я, и это я поведу всех за собою, – с восторгом, произнёс Алексей. - Помните, как я вам рассказывал: мне однажды привиделся крест, в тумане... Почти, как той Жанне...

   – Вы – избранный? – уточнил дядюшка совсем ровным и спокойным голосом. Намеренно спокойным.

   – Конечно! Крест в тумане, а ещё – все мои сны...

   – Этому больше не наливать. Даже чая, – шепнул дядюшка сидевшему рядом с ним Денису. – И с чего вы начнёте свои действия? – вкрадчиво спросил он, как можно громче.

   – О, да я уже действую. Надо внедряться в самые различные общества, и звенеть, как колокол. Да, в самые разные, какие только ещё есть: толкинистов, бардов, защитников природы, внедряться во все возможные движения... А также, проникнуть в верхи, иметь с ними связи, знакомых в недрах власти. Среди депутатов. У меня пока что не получилось – но я обязательно закреплюсь в этой среде, я буду избран. И тогда, стану во главе движения – во главе тех, кто пойдёт за мной! – и тут глаза Алексея яростно блеснули.

  – Хорошо, хорошо, Алексей. Мы всё поняли, – сказал дядюшка успокаивающе. – Но, сейчас уже поздно, и мы отправляемся спать, – и он встал из-за стола, и потянул за собой и Дениса, и Аду.

   – Итак, – сказал он тихо, уже за дверью, когда они отправились к себе, оставив Алексея наедине с Роной. – Это всё - просто сетевой маркетинг...

   – Что вы имеете в виду, дядюшка? – спросила Ада. – И что это было? Что это за рейдж такой, типа политический?

   – Все эти его занятия политикой... Я вдруг понял, как они  устроены. Да просто, по принципу сетевого маркетинга. То есть, над нашим персонажем стоит какой-то штырь, по-видимому, развитый в области психологии – то есть, манипуляции. Некий дядька из «депутатов» и «верхов» – истинных или мнимых. И заказывает музыку – то есть, различные внедрения нашего персонажа в самые разные неформальные объединения, которые ещё дышат, хотя и уже на ладан. Движухи им захотелось: попробовать поднять низы хоть на что-нибудь. А потом, провокатор будет для них уже готов. Согласный пострадать за человечество, выращивая капусту где-нибудь на Средиземном море.

   – Всё реально так плохо, дядюшка? – спросил Денис.

   – Всё ещё хуже... Чем мы с тобой думаем, – мрачно ответил тот. – Впрочем, если они хотят привлекать дальнейшую клиентуру, то есть, клюнувших на мнимую политическую идею, широко забрасывая невод и действуя по принципу разветвления ловчей сети – то это всё равно не работает и не сработает. Придёт невод с одной лишь тиной морскою... И, наверное, к счастью. Но, увы, это – только в случае именно с нашей местной Жанной д’Арк... А где-нибудь в другом месте, да среди молодёжи – это глядишь, да сработает. Уничтожая на корню последних, кто ещё дышит. Возможно, эта сеть и загребёт кого-то, где-то в других местах. Снова выйдут наивные люди с какими-нибудь шариками да с транспарантами... Ни на одной подобной Жанне д’Арк не написано, что она – провокатор, вдобавок ко всему, она и сама этого не знает. Психика просто у неё подвижная... Настоящих-то буйных уже не просто мало – их нет совсем. Но, их решили создать искусственно. Бывших политиков и фээсбэшников не бывает, даже если случилось так, что они поехали крышей. Кто-то решил, что и в этом случае они на что-то ещё сгодятся.

   – Дядюшка, а это всё - вы сейчас серьёзно? – спросила Ада. – Пруф на то имеется? То есть, доказательства?

   – Сам не знаю, моя девочка. Но, тебе отсюда вскоре надо будет срочно линять. Ты ведь не сможешь просто взять и исчезнуть, в любой момент, как мы: ты ведь находишься в настоящем теле. А потому, не будем подвергать твою Леру опасности. Итак, насчёт нашего персонажа – я не знаю точно. Но, догадываюсь, что есть, наверняка здесь существует, идея внедрения «агитаторов» и провокаторов – так повелось ещё во времена царской охранки, а у нынешней системы те же корни. Быть может, кто-то реально и сейчас занимается чем-то подобным, причём, внедрением именно вот таких, несколько повёрнутых, для перестраховки, ко всем нормальным людям – чтобы, в случае чего, обвинить их в том, что они, в натуре, мол, политикой здесь занимаются... Это не такая уж моя фантазия – есть же в интернете целая армия высокооплачиваемых троллей, а почему бы им не быть и в жизни? Интернет по сути превращают во второй телевизор и лишнюю сеть административного давления. А что-то хоть мало-мальски оппозиционное – в подконтрольное с помощью провокаторов поле, чтобы андеграунд больно не рыпался. Такой вот расклад и такие вот на сегодня пирожки, – закончил дядя грустно. – Но, да ладно. Теперь падаем - и спим.

   Не смотря на обстановочку и на гавкающую за стенкой Рону, в эту ночь все они спали как убитые, или как праведники, или - безмятежным сном младенцев.


Рецензии