Глава 86. Итоговые политзанятия
Хотелось отметить событие в кругу сослуживцев, с которыми мы ежедневно делили служебные заботы, радости и неприятности.
Приглашение я передавал лично, стараясь никого не забыть. Большинство отозвались с энтузиазмом, однако замполит части майор Чернилин сразу предупредил, что прийти не сможет.
– Я прийти не смогу, – сообщил он, когда мы встретились по службе. – А вы там смотрите, чтобы все в порядке было. Завтра итоговые политзанятия за зимний период обучения. Не подведите.
Я заверил его, что все будет в порядке и никаких неприятностей не случится. Чернилин посмотрел на меня с таким выражением лица, словно заранее подозревал обратное, но продолжать разговор не стал.
Вечером гости начали собираться без задержки. Офицеры и прапорщики приходили в хорошем настроении, поздравляли меня, интересовались, как чувствует себя Изольда и когда я собираюсь ехать к жене и дочери.
Вскоре комната наполнилась голосами, шутками и привычным армейским оживлением. Последним появился комбат. Едва переступив порог, он уже о чем-то спорил с кем-то из офицеров.
– А я говорю, что наказывать надо не только за проступки, но и за намерения! – заявил он, входя в комнату.
Я еще не успел поприветствовать его, как Гунько, стоявший неподалеку, неожиданно вставил:
– Я беспартийный, но «за»!
Ответ прозвучал настолько неожиданно и не к месту, что все рассмеялись. Сам Гунько, кажется, не сразу понял, что именно вызвало веселье, но виду не подал.
Комбат оглядел собравшихся, улыбнулся и, словно вспомнив о цели нашего вечера, махнул рукой.
– Впрочем, все! Мы здесь совсем по другому поводу. Наливай, Иванов!
Я принялся наполнять рюмки. Комбат поднял свою и произнес красивые, искренние слова. Он поздравил меня с рождением дочери, пожелал здоровья жене и ребенку, а мне – семейного благополучия, терпения и побольше радостных событий.
Его поздравление было не дежурным тостом, а действительно добрым пожеланием от человека, который умел быть не только командиром, но и товарищем.
Остальные тоже не остались в долгу. Каждый считал необходимым сказать что-нибудь хорошее в честь новорожденной. Впрочем, после первых тостов разговоры постепенно стали менее торжественными и гораздо более непринужденными.
После третьей рюмки комбат незаметно исчез вместе с начальником штаба. Возможно, оба вспомнили о завтрашних политзанятиях и решили, что на этом их участие в празднике следует закончить.
Без них атмосфера стала еще дружелюбнее и проще. Никто уже не вспоминал о должностях и служебной субординации. Все чувствовали себя в компании старых знакомых, которым не нужно подбирать слова и следить за каждым жестом.
Я старался выполнять обязанности хозяина: подогревал и подносил горячие блюда, следил, чтобы у гостей было все необходимое. Поэтому основная часть вечера проходила без моего непосредственного участия. За столом сменялись тосты, рассказы, воспоминания и шутки.
С каждым часом речи становились все менее складными, а некоторые выступления уже требовали от слушателей определенных усилий, чтобы уловить их первоначальный смысл.
Особенно отличился Гунько. Через пару часов он настолько потерял способность контролировать свои движения, что в конце концов оказался под столом. Сначала никто не обратил на это особого внимания. Решили, что зампотех просто наклонился за чем-то, но вскоре выяснилось: самостоятельно подниматься он уже не собирается.
Мультик продержался несколько дольше, однако и его силы постепенно оставили. В какой-то момент он перестал участвовать в разговоре, замолчал и опустил голову. Я подошел посмотреть, что с ним, и обнаружил, что ротный мирно уснул лицом в тарелке с салатом.
До этого я думал, что выражение «уснуть лицом в тарелке» – всего лишь образное преувеличение, но оказалось, что в жизни такое тоже бывает.
Я посмотрел на Мультика, затем на остальных гостей. Никто особенно не удивился. Мясник, наблюдавший за происходящим с невозмутимым видом, только покачал головой.
– Не буди его, – угрюмо посоветовал он. – Я его знаю. Тридцать минут поспит и будет опять как огурец.
Я решил последовать совету. Тем более что будить человека, который так основательно устроился в салате, было бы, пожалуй, даже негуманно.
Чудесный вечер постепенно перешел в веселую ночь. Гости еще долго не торопились расходиться, вспоминали разные истории, спорили и смеялись. Но даже самые стойкие в конце концов признали, что пора заканчивать. В четвертом часу ночи последние офицеры покинули общежитие.
Я оглядел комнату. На столе остались тарелки, стаканы, бутылки и прочие свидетельства состоявшегося праздника. Убирать все это уже не было ни сил, ни желания. Немытую посуду решил оставить до утра. Все-таки предстоят итоговые политзанятия, а значит, следовало хотя бы немного поспать.
Утро оказалось значительно менее радостным, чем предыдущий вечер. На разводе для участия в итоговых занятиях присутствовала примерно треть офицеров. Остальные, очевидно, еще не смогли преодолеть последствия вчерашнего торжества.
Майор Чернилин был вне себя от ярости. Такое выражение лица у него нужно было видеть! Казалось, он готов был немедленно провести не только итоговые политзанятия, но и внеплановую проверку всей части.
Он оглядывал строй, пересчитывал присутствующих и явно пытался понять, куда исчезла большая часть командного состава.
Впрочем, проверять нас никто не пришел. Возможно, проверяющие не знали о наших затруднениях, а возможно, просто не пожелали портить себе настроение с самого утра.
Оставшиеся две трети офицеров и прапорщиков стали подтягиваться в часть ближе к полудню. Зрелище было довольно забавное. Сначала из-за деревьев осторожно выглядывала чья-нибудь голова, затем следовал короткий разговор:
– Никого?
– Никого!
После этого человек стремительно пересекал открытое пространство, забегал в канцелярию и буквально падал на кровать. Через некоторое время появлялся следующий разведчик, проверял обстановку и повторял тот же маневр.
Казалось, часть проводила не итоговые занятия, а какую-то секретную операцию по проникновению на собственную территорию. Я уже не удивлялся происходящему. После вчерашнего вечера можно было ожидать чего угодно.
Особенно запомнился мне рассказ начпрода Владлена Тутаева. Он сидел неподалеку и жадно потягивал холодное пиво, постепенно возвращаясь к жизни. В какой-то момент решил поделиться со мной историей, которая, по его мнению, прекрасно объясняла его нынешнее состояние.
– Представляешь, – начал он, делая очередной глоток, – в обед вчера вкрутил лампочку в подъезде барака. А от тебя иду – темно!
Тутаев ненадолго остановился, словно снова переживал тот неприятный момент.
– Ну, думаю, или выкрутила какая-то зараза, или перегорела. Зато на кухне нашей квартиры свет горит, силуэт жены видно – ждет меня! Приятно!
Он улыбнулся, очевидно, вспомнив домашний уют.
– И вдруг – шарах лбом в дверь! Открываю дверь в подъезд – свет горит. А-а, думаю, свет-то, оказывается, горит! Это просто дверь закрыта.
Я рассмеялся. Тутаев тоже улыбнулся, довольный тем, что его история нашла благодарного слушателя. Впрочем, Мультик, находившийся неподалеку, только слабо улыбнулся. Ему все еще было нехорошо, и на активное участие в разговорах он пока не решался.
Хотя непосредственной проверки итоговых политзанятий не состоялось, в политотделе обо всем узнали. Видимо, сведения о нашем вчерашнем мероприятии и его последствиях дошли до начальства достаточно быстро. В результате нам устроили повторные итоговые занятия – уже по всем правилам.
Чернилин неистовствовал. Он требовал порядка, дисциплины и ответственного отношения к службе, напоминал о необходимости соблюдать установленные сроки и не допускать подобных срывов в дальнейшем. Однако его возмущение уже мало на кого производило впечатление.
Большинство офицеров и прапорщиков были настолько заняты восстановлением сил, что воспринимали происходящее с удивительным спокойствием.
В конце концов повторные занятия состоялись. Правда, с опозданием на две недели, но состоялись вполне успешно.
Особенно меня заинтересовало поведение заместителя начальника политотдела подполковника Панджинидзе. Он сохранял удивительное спокойствие, словно все происходящее было заранее предусмотрено и не требовало ни особых объяснений, ни лишних переживаний.
Я некоторое время наблюдал за ним, а потом решил задать вопрос, который давно вертелся у меня в голове.
– А ведь по документам наша часть успешно сдала итоговые политзанятия, как и все прочие, две недели назад, не правда ли?
Панджинидзе посмотрел на меня и улыбнулся. В его улыбке было столько понимания, что дальнейшие объяснения становились излишними.
– Все-то ты, Иванов, понимаешь! – произнес он. – Только ты свои догадки при себе оставь, договорились?
Я кивнул. Разумеется, договорились. В нашей армии иногда существовали вещи, которые все прекрасно понимали, но вслух обсуждать не считали нужным. Особенно если официальные документы уже сообщали о благополучном завершении мероприятия.
А наша часть, как выяснилось, успешно сдала итоговые политзанятия. Пусть по факту и не совсем тогда, когда это было предусмотрено планом.
Свидетельство о публикации №226111701330