Глава 11. Последние аккорды
Дядюшка и Денис прогулялись снова в магазин, забрав с собой вонючую сумку для картошки. На том мосту через речку, что был близ пятого километра, Денис остановился, и долго смотрел на то, как течёт вода, как проплывают по ней опадающие с деревьев мелкие жёлтые листочки.
– Грустишь? – спросил дядюшка, тоже став рядом с ним, опираясь на ограду моста.
– Есть намного. Понимаешь, даже в этом странном человеке – в Алексее, я имею в виду – есть что-то такое наивное, детское, непосредственное. Как в большом, но так и не выросшем ребёнке. Если бы он только не строил из себя великого стратега, политика и Жанну д’Арк в одном лице, да и не был бы так испорчен.
– Он – как и его собака. Мог бы быть другим, но не сложилось, – усмехнулся дядюшка. – Видать, просто не судьба.
– Пару раз, я один гулял с Роной. И она перестала убегать, шла рядом, нога в ногу. На коротком поводке, конечно, при всём при этом, – сказал Денис.
– Ты думаешь, её хозяина в детстве надо было тоже держать на коротком поводке?
– Может быть. Но, как мне кажется, он был тоже не простым ребёнком, как и Рона – щенком. Он как-то мне проговорился, что устраивал своей матери весёлую жизнь, и даже выжил из дома своего отчима.
– То есть, срубил сук, на котором сидел. А потом, отыскал себе более сильных... Покровителей. Думаешь, он и правда учился на филфаке, занимался албанской филологией?
– Трудно судить о тех аспектах языкознания, в которых я – абсолютный ноль, дядюшка. Я не силён в албанской филологии. И потому, не могу проверить его знания в этой области.
– Как ни странно, я –тоже. Может, на всё это и было рассчитано? При новых знакомствах... Однако, прикинь, что какая-то другая подготовка у него действительно была. Вспомни, как он ножи кидает... Да и осанка вполне поджарая и спортивная, высокий рост, неплохая фигура и достаточно крепкое здоровье... Жаль. А могли бы быть – люди, так сказать... Хотя, всё же не могли. Не те условия и среда обитания. Ну что, пойдём дальше? Картошка сама себя не купит.
– Ты просто не представляешь себе той зависимости всех людей, нас теперь окружающих, от идей, плавающих на здешних просторах и которым они все подвержены, – продолжил дядюшка, как только они степенно выдвинулись по направлению к магазину. – И это не смотря на то, что всем им сейчас явились в открытом доступе сведения о самых различных методах манипуляции... Будто, все они книг не читают – настолько допускают всё это проделывать с собой. Надежду внушает лишь подрастающая молодёжь, которой всё становится настолько просто пофиг, что многие из ребят и девчат готовы зависать где угодно, только не в реале. Эх, лишь бы только их всех тоже не выудили, и не вынудили «заниматься политикой»... Не все ведь могут отсюда сдёрнуть, кто хочет это сделать - и не приемлет происходящего.
– Я тебя не слишком понимаю, дядюшка... Вот ты, вроде бы, долгое время был на стороне так называемого зла – и почему тогда тебя волнует вся эта история всех этих людей, загнанных в угол?
– Знаешь ли, дорогой мой племянничек! Это только так называемое добро хочет всех построить, и заставить всех заниматься одним и тем же. Делает всех одинаковыми. И полностью допускает, просто закрывая глаза на всякую гадость: например, на откровенный разврат, на сетевые спекуляции, на нынешний так называемый бизнес и на так называемую политику – это, если перечислять все эти данности по степени нарастания их вреда. И это именно так называемое «добро» всегда знает, что надо делать – и заставляет всех это делать. Так сказать, строит. Всё и всех. Зло – оно более изобретательно и креативно, более избирательно и утончённо, всегда имеет индивидуальный подход и предоставляет большой простор для выбора. Ты этого не находишь?
– Издеваешься?
– Никоим образом. Просто, иронизирую. И вот я, в лице мирового зла – не строю, но разрушаю. Разрушаю косность мышления. Сею хаос – то есть, свободу, в том числе, разума и выбора, и утверждаю ответственность каждого за свои поступки...
- Кстати, с недавнего вечера и песен под гитару, я всё хотел вас спросить: булгаковский Воланд, от лица которого свою песню спел нам Михаил – это тоже вы, дядющка?
– Мы снова на «Вы»? Знаешь, в чём-то, да. Воланд – это носитель той же самой силы, что похожа на мою. Разрушитель. Подобные силы малочисленны, и разрушают отнюдь не доброе и вечное – как кто-то мог бы подумать. Мы разрушаем невежество, косность и подчинение. Нередко, сеем отчаяние, только его оставляя за собой. Но мы – дети разума, развития, изучения. Мы – те, кто следует за танцующим Шивой, если говорить поэтически.
– Твой бог – это Шива?
– Да, древние индусы выдумали правильного бога. Моего бога. Бога мудрецов, поэтов и йогов. Вечных возмутителей спокойствия. Воланд – тоже его адепт, если он где-то реально существует. Но, я точно знаю, что Булгаков мыслил его, как образ собирательный. К примеру, его внешность он придумал, создавая воображением образ состарившегося Гумилёва... Каким бы он его встретил на улице в его время, и окажись он сам именно там, на месте Берлиоза. Вообще, в его романе много мистики, ассоциаций и юмора. Безусловно, чёрного.
Например, есть ещё мнение, что булгаковский Воланд имеет некоторые черты – а может быть, просто внутренний дух... Создателя антропософии, Рудольфа Штайнера – того, которого одинаково поносят что фашисты, что христианские деятели. С ним лично Михаил Булгаков знаком не был, но он общался и был другом Максимилиана Волошина, который являлся учеником Штайнера, а потому, Михаил Булгаков опосредованно имел знакомство со взглядами Штайнера и с его философией, в частности, о Христе, о добре и зле. А ещё, наверняка вывел, с присущим ему юмором, в своей книге сподвижником Воланда – своего друга Макса в образе толстого чёрного кота – ему вполне был свойственен подобный юмор. Кота вполне милого, ироничного, и в то же время, когтистого, если надо. По слухам, Волошин мог взглядом воспламенить траву, а подобным умением наделён и булгаковский кот Бегемот.
– То есть, он записал своего друга в свиту сатаны? – удивился Денис.
– Нет. Поскольку, Воланд – не сатана. И всё совершенно не таково, каким здесь, в материальном мире, нам кажется. Такой идее, я полагаю, следовал писатель. Все потусторонние силы, огромного личностного потенциала, есть силы, идущие из одного вечного источника. В частности, непонятые людьми силы божественного разрушения, уничтожающие только тьму, невежество, трусость, подлость и стяжательство. Увы, всё земное и людское управляется давно отнюдь не богом – ну, ты это знаешь. И потому, временами весь этот людской хлам и его злодеяния нужно уничтожать. Но, давай уже двинем дальше, и всё же снова направимся к магазину.
Некоторое время, они шли молча, свернув по асфальтовой дороге в нужном им направлении.
– А ты знаешь, я сам, нередко создающий мистику, временами начинаю верить в неё: ну, в то, что кроме меня и мне подобных, есть и что-то ещё, её генерирующее, – неожиданно в этой тишине произнёс дядюшка.
– Ты это сейчас о чём, Меф? – спросил его спутник.
– Вспомнился мне снова другой Михаил, который тоже пишет о Воланде и Маргарите... Только, теперь он уже не писатель, как Булгаков, а поэт, исполнитель авторской песни. Конечно, не только Михаилы вдохновляются подобной тематикой, но, уж так совпало, что нам встретился именно он, тот самый Михаил, чья Маргарита не млеет от Мастера, но ищет нечто, с ним её объединяющее: она ищет Воланда. А Мастер ищет Христа. Как ни странно, этот различный поиск их объединяет, а не разъединяет. Не так ли, мой друг Фауст?
– Так, Меф... Это их объединяет. И я знаю, почему. «Часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла»? Так, мой дядюшка, и ты ведь тоже – часть той же самой силы?
– Несомненно. Только, не зла, а разрушения. И не всему, а вещам и субъектам, вполне конкретным. А сейчас я вообще просто на очередной экскурсии... Но, такой уж народ – поэты. Чего только не сделают ради рифмы, созвучия и красного словца. Красивого и легко запоминающегося.
– Так, ты что, не желаешь зла, и не желал его, посещая Землю, никогда и никому? – задал молодой человек новый провокационный вопрос.
– Это смотря, что есть зло. Итак, если вдаваться в глубину словес, то для обозначения этого понятия в древней Греции, к примеру, существовало два слова: «какон» – кака, то есть: слово вполне понятное, и обозначающее «зло, дурное, плохое», и «фаулон» – то есть, «плохое, неудачное, негодное. Я – наоборот, не созидатель, а разрушитель неудачного, это однозначно. А вот в каку вляпаться и вовсе не хотел бы. И ни каки, ни неудачи я не создаю. Это всё производят сами люди. Не так ли?
На иврите, зло – это «роа», что означает также «злодейство». Это мне немного ближе. Я иногда хочу «злого действа» – направленного на вполне конкретные силы и личности. О. если бы только не заявленная политика высших сил на исключительно корректное вмешательство, такое, чтобы никто из нас здесь не светился... Якобы, для соблюдения прав людей на самоопределение... И, похоже - на самоуничтожение. Но, иногда, всё же, я имею ограниченное право на некоторое вмешательство, чем и пользуюсь - и в этом моё предназначение. Шива, понимаешь ли, столетиями в отпуске на Кайласе, и всю его работу надо творить мне и подобным мне сущностям, по сути вольным и независимым, и вовсе не желающим творить ни так называемое добро, ни так называемое зло...
Ну, а в индуизме – в смысле, о понятиях зла на санскрите – всё и вовсе очень сложно. Там есть, по крайней мере, пять терминов, в той или иной мере годных для перевода этого слова, и всё зависит от контекста. Я и сам бы не понял, каким бы из них, на санскрите, обозначили зло и меня: как желающего вреда, беды, греха, безнравственности, нарушения долга, отвращения... В общем, не силён я в санскрите. Однако, я вполне осознаю, кем хочу стать: уничтожителем тьмы, несущим свет. А вот зло... С созданием и сеянием этого тут и без меня слишком хорошо справляются. Я тебя ещё не утомил своей болтовнёй, мой дорогой племянничек?
– Нет, дядюшка. Я слушаю очень внимательно. А всё время по сторонам смотрю – так это затем, чтобы ту машину не прозевать, которая вскоре покажется из-за поворота и может нас и раздавить, если мы вовремя не свернём на обочину.
– Это – хорошо. Бди, вперёд и назад смотрящий! Ну, а если, всё же, ещё глубже обратиться к проблеме зла, а также возвратиться к Рудольфу Штайнеру, то можно увидеть, что он довольно плотно изучал эту тему, и даже посвятил целую лекцию исключительно этому предмету. Как заядлый, как сейчас говорят, ботаник он к вопросу зла подошёл вполне исторически, да ещё и предварил эту лекцию, прямо как это делают сейчас, когда преподносят на рассмотрение свою диссертацию, вопросом актуальности этого вопроса, который воистину грандиозен и вечен, поскольку большинство жизней во все времена обретаются здесь отнюдь не среди добра. А потом, он начал от стоиков, от их идеала мудреца, противостоящего жизни с её аффектами и страстями, которые и несут в себе зло. От этой идеи западное христианство в лице Августина легко перекатывается к простенькому постулату о том, что зло – это отсутствие добра, как тень – просто отсутствие света, а неоплатоник Плотин заключает, что всякий человек состоит из душевно-духовного и материально-телесного. Телесное – это материя, а материя – это кака. Или – бяка. Возникает вопрос, зачем нужна эта бяка, и в девятнадцатом веке некто Герман Лотце в труде «Микрокосм» склоняется к тому, что бог создал зло для того, чтобы у людей был выбор, и чтобы они всё же выбрали добро, а для этой цели он – бог, то есть - применяет воспитание... Странненькое, с моей точки зрения, в этом случае он дело задумал и весьма сомнительное: ведь при этом, тем, кто выбирает зло – он даёт земные блага, а добрым – кукиш и маком, – и дядюшка тут то ли хрюкнул, то ли хмыкнул невесело. – Ну, это если вокруг посмотреть... Вокруг – это значит, широким взглядом, я имею в виду, а не на конкретную вот эту берёзу. – В то же время, этот самый Лотце спорит с Лейбницем, который как-то там очень хитромудро подводит тему и в результате утверждает, что этот мир со всем его злом является лучшим из миров, и иначе быть не может. Но он – то есть, Лотце – выдвигает гипотезу о том, что есть какая-то непостижимая, не человеческая мудрость, и вот она-то и оправдывает зло. Словом, где уж нам, дуракам, всё это понять.
Сам Рудольф Штайнер с этим, последним заявлением Лотце, видимо, в целом был согласен и от него пляшет дальше. Поскольку, он сам заявил, что она, то есть божественная мудрость эта, касаемая зла, постольку непостижима, поскольку люди в своих воззрениях не хотят или же не умеют перешагнуть за пределы чувственного мира, и потому не суть им докумекать до того, в чём тут собака зарыта... То есть, в чём состоит необходимость зла. Но, поскольку сам Рудольф утверждает, что некоторые невозможные вещи возможны: то есть, что возможно на время отделить душевно-духовное от телесного, то вопрос он считает вполне себе решаемым: поскольку, находясь вне тела, вполне можно воспринять духовный мир. Будто, к примеру, не только я, но и все эти люди, тоже сейчас рядом с сорок пятым километром находящиеся, это не раз с собой проделывали... Итак, находясь вне тела, как убеждён Штайнер, человек досконально видит своё несовершенство. Далее, он утверждает, что любое зло, любое несовершенство есть не что иное, как человеческий эгоизм. Однако, как он считает – это в материальном мире эгоизм плох, и здесь с ним, ради самосовершенствования, надобно бороться. А, когда душа отлетает и устремляется в мир иной, или по какой другой причине там пребывает, в том самом, чисто духовном мире, этот эгоизм, или самость, или же сильно развитые, наработанные личные, индивидуальные свойства – крайне там необходимы, более того, без ярко выраженной индивидуальности там наступает растворение и полные кранты. К тому же, мол, как сказал какой-то мистик, «украшая себя, роза украшает весь сад». А потому, богу – богово, а цезарю – цезарево. То есть, для развития души физически-чувственный мир очень нужен, в нём переваривается эгоизм, здесь нужно воспитывать в себе альтруизм, так как потом, в мире духовном, это станет невозможным. А, улетев в духовные эмпиреи, нужно будет там укреплять себя, не терять свою суть – вплоть до следующего земного воплощения. То есть, становиться форменным эгоистом. А иначе – растворят. А потому, раз я и есть тоже подобное существо, то есть, не имеющее собственного тела, чисто духовное, хотя и принимающее самый различный облик, то мой эгоизм для меня – не есть зло, а есть самосознание и духовный личностный рост. Который есть благо в мире духовной жизни. А потому, если обо мне и скажут, что я вечно хочу зла, а зло – не что иное, как эгоизм, а он же – есть наработанные личностные качества и стремление к самосовершенствованию, то – да, я хочу такого зла, ведь это будет означать лишь одно: я хочу бесконечного личного духовного роста!
– А ты не передёргиваешь, дюдюшка?
– Что именно – не передёргиваю?
– Да Штайнера этого.
– Разве что, совсем чуть-чуть, и только в самом конце. Прежде всего, именно в том, что он ведь точно говорил всё это явно не обо мне, а только о тех душах, которым снова грозит следующее воплощение. С их попыткой сохранить прошлое сознание во время между воплощениями, сохранить себя как личность. То есть, как эгоистическая сущность... Ну, а если ты хочешь знать моё действительное мнение – то все эти размышления есть бред и демагогия, хотя для человека это и есть очень важно и вполне достойно. Просто, все эти рассуждения людей о боге, о дьяволе, о добре, о зле – в особенности, когда они это делают с серьёзными лицами... Это как махание крылышками мотыльков перед светом свечи. Красиво, но бесполезно. Ведь, они не видят настолько многого, и настолько мало от них реально зависит, а ими крутят здесь самые разные силы... И настолько у них у всех слабенькая свобода воли, как у щепки, которую уносит потоком воды. Они думают, что это находится во власти щепки: прибьёт сейчас её к берегу – или не прибьёт, будто у неё есть мускульная сила или же другая какая возможность сопротивляться потоку...
– Шопиться будем? Или, ещё и ещё поторчим здесь, прямо на пороге магазина – пока на нас орать не начнут все желающие туда войти, и будем ещё продолжать философствовать? – спросил у него Денис.
– Давай сюда сумку для картошки, я здесь сегодня за главного, – ответил ему дядюшка, и, выхватив её из рук Дениса, вошёл внутрь здания. – Знаешь, иногда мне кажется, что не то важно, что именно с человеком происходит и на какие грабли он наступает, да и не шибко всё это от него зависит – а то, что он при этом думает и чувствует, в каких фантазиях пребывает и что в результате находит для себя важным. Все певцы и творцы, находясь вполне в миру и в теле – не от мира сего, и потому они вполне могут быть эгоистами: в том смысле, что могут свободно развивать своё собственное самосознание в те минуты, когда отрываются от земли и парят в иных реалиях... Как это, даже теперь, продолжаем делать и мы с тобой.
*
Однажды утром, ещё по темноте, за окном заморосило: и явно, это сюда накатывала целая эпоха беспрерывных осенних дождей, которые реально больше почти не прекратятся до самого снега. На крышу недостроенной дачи смачно посыпались шишки и жёлуди, и её теперь явно заливало. В той проходной пристройке, где стоял биотуалет, откровенно лило по стенам, там протекала крыша и было мокро. Основное помещение и будущая спальня пока ещё держались. Но вещи и простыни ещё раньше уже начали здесь отсыревать, и всегда были немного влажными.
Наконец, пришли заказы по интернету. Радостно прыгал, сообщая об этом, Алексей. Но, почти вся дядюшкина обнова не подошла Янусу Полуэктовичу по размеру и сидела как-то мешковато.
– Я смотрю, новый дрипчик в плюсе! – посмотрев на дядюшкину примерку, воскликнула Ада. – О как!
Приоделся навскидку и Денис. Заказанные на него вещи, наоборот, оказались как-то маловаты.
– Нет, тоже – не айс. Полный лейм, – заявила Ада. – Унылое... Гм, оно. Полагаю, паль китайская, а не брендовый шмот? – на что в ответ услышала лишь удручённое молчание.
– Сами виноваты, нужно было правильней указывать размер, – буркнул Алексей на все их невзгоды, как только они закатились после примерки в его помещение, о чём-то заикнулись и встали близ его собачьей лежанки. Тем временем, было даже не ясно, правильный ли был прислан им размер, тот ли самый, который они заказали. Поскольку, было не ясно даже, реально ли откуда-то прислан был этот самый «шмот» – или же, просто Алексей где-то сходил на базу и там скупился чем-то подобным, накрутив себе в карман «за доставку» - упаковки ведь не было, она отсутствовала, и поскольку они на такое заранее согласились, поддавшись на уговор, что, если без неё – так выйдет намного дешевле, то претензий к нему быть не могло... Однако, на всех вещах всё же были этикетки. Так называемой «брендовой» одежды: с надписью «мэйд ин чина», конечно. После этого обнаружения, Алексей вначале как-то сник, а потом полез в интернет – и вскоре с нарастающим энтузиазмом стал доказывать, что самую лучшую одежду сейчас делает именно Китай... И вообще, мол, извиняйте, но это – бизнес. А в бизнесе нет друзей.
Сетевик, словом. Бывший.
А ещё, однажды он, видимо, что-то не то сделал на работе, и, возможно, ему теперь даже грозило увольнение. И потому, он всё сильней зачем-то наседал на дядюшку, чтобы тот непременно пошёл в железнодорожники, пока там место освободилось. Быть может, чтобы его оформить наскоро в сменщики – а потом, сбагрить на него все рабочие нарушения.
Норов Алексея вообще становился всё тяжелее, и он вдруг стал требовать, чтобы они все давали ему деньги на покупку еды, хотя они и так покупали почти все продукты, а питались в основном картошкой и грибами. Последними, кстати, за последние и очень удачные походы в лес, уже завалили весь морозильник.
– Что-то он вовсе на нас взопрел, как крайний токсик, – сказала дядюшке Ада. – Помните, я давно уже просекла, что он – точно, абьюзер.
А потом, она рассказала, что Алексей постоянно заваливал её посланиями, которые ей шли по чужому, выданному ей на время этим персонажем, айфону совсем без всякого звонка, а просто появляясь на экране: оказалось, он сделал себе такое к ней подключение. В них он убеждал, что её нынешняя работа, на которую она уже устроилась и на которой теперь часто пропадала – полный отстой, и что надо искать что-нибудь получше, пусть это займёт некоторое время, и что зря она предпочла свою рабочую смену долгожданной поездке вместе с ним на косплей. После которого, он, кстати, приехал радостный и прыгал от счастья: какая-то писательница подарила ему свою книжку с дарственной надписью. Ада вскоре вынула из айфона, даденного ей Алексеем в пользование, свою симку - и вовсе оставила его на стуле в той самой комнате, в которой все они – в смысле, гости - ночевали, и уехала так на работу. Потом Алексей всё время дёргался, озадачиваясь вопросами, что происходит с его айфоном и не разряжен ли он, но девушка убеждала его, что всё с ним в полном порядке.
– Пора нам срочно валить. Прямо сейчас, – сказал однажды утром дядюшка. – Пока Алексей ещё не ободрал нас до копейки, да денег за постой при этом не запросил, как за комфортное и шикарное жильё. И станем мы его пожизненными рабами... Нет, срочно же отсюда все сваливаем, уходим от этого политика в отставке. Увы, с такой вот «оппозицией», эта часть суши точно надолго будет обречена. Одно печально: а могли бы быть люди... Но – нет. И реальной политики, здесь и сейчас, просто не существует, как лишний раз можно было убедиться. Как нет и законов: все живут по понятиям, и у всех они разные. Реальные оппозиционеры и журналисты все или мертвы, или уехали, физически или психически. А ещё, термин здесь такой существует: внутренняя эмиграция. А та политическая деятельность, что здесь как бы существует, априори дозволена. Нет, никакого неизвестного режиму андеграунда здесь и быть не может. А у этого Алексея - одно притворство, нелепая игра в политику. И вообще, скучный он. Поскольку, у него явно остались повадки и некоторые наработки, выработанные в прошлом каким-то весомым чиновником. И кандидатом в депутаты он ранее действительно выдвигался: я проверял, в интернете. Не знаю только, до или после того крыша у него и вовсе поехала.
- И что же из этого следует? – спросил Денис.
- Лишь то, что люди сейчас стали реально опаснее самого неприкрытого, тёмного и тягчайшего зла. Настолько, что стали противны даже мне. Дурное дело - нехитрое. Так говорят. Но, оно может быть очень даже хитрым. А вернее, хитропродуманным. Вообще, я уже говорил, что странные они существа... Вроде бы, животные. Но, ненормальные животные. Собираются в свои человеческие стаи и управляются ловкими манипуляторами. Быть может, в этом их главная особенность? У всякой стаи животных есть свой вожак – это тот, кто самый сильный. А у людей? Чёрт его знает, кто... Пошли отсюда. А потом, я покажу тебе в картинках... Прошлое, будущее, – и он, адресуя последнюю фразу только Денису, потрепал его по плечу. - Не слишком далёкое прошлое – и очень скорое будущее. Так, для общего погружения в проблему.
После этого странного обещания, все они быстро собрали вещи, оделись, уже совсем по-осеннему, и навсегда покинули эту странную комнату и вышли в следующую, к её не менее странному хозяину. Там, у Алексея, который, как всегда, и даже в такую рань, уже сидел за компьютером, при их появлении вытянулось лицо, ведь он сразу же увидел и собранный большой рюкзак, и дорожные сумки. Он даже подскочил, будто загораживая собой холодильник с замороженными грибами.
– Это вы – что, совсем покидаете меня? – спросил он, как-то даже обиженно и несколько удивлённо.
– Уходим. Мы созвонились с людьми, и сняли себе комнату, – пояснил дядюшка. – Прощайте, Алексей.
До дверей их провожала по-собачьи радостная Рона – так, будто с ней собирались выйти погулять. В последний раз, она поставила лапы прямо на грудь Дениса, и при этом снова чуть его не уронила.
А потом, они пошли по той пустой дачной улице, по которой не раз ходили в магазин, среди деревьев, теперь уже покрытых красными и жёлтыми листьями, дыша свежим и чистым воздухом, под моросящим дождём.
– Я ускорюсь, ок? – спросила Ада. – Скоро должна быть моя электричка. Я доставлю Леру домой – и покину её, сразу же растворюсь в туман.
– Хорошо, моя девочка, – согласился на это дядюшка. – Ты беги. Мы с тобой ещё встретимся, когда-нибудь. - Когда садишься в последнюю минуту, в последний вагон уходящего поезда - можно уже не оборачиваться. Сзади никого нет, только рельсы и шпалы, – задумчиво сказал он, как только они остались вдвоём с Денисом.
– Это вы сейчас о чём? – спросил тот, почему-то снова с обращением на вы, на которое иногда срывался.
– Ни о чём. Просто, о жизни.
– Кто она такая, Меф?
– Ада? Всё ждал, когда ты об этом спросишь, племянничек, – усмехнулся дядюшка. – Ада - моё творение. Я создал её из ветра и огня. Она – не лярва, если тебе это интересно. И не приносит зла, не берёт чужую энергию. Только, за всем наблюдает, живя в чужом теле. И даже не чувствует всех заморочек того тела, полностью не ощущает его: переживает только чувства, волнения души. Получает знания о мире и опыт. Я её немного обучал, после того, как создал. Тогда я был абсолютно одинок, и мне нужна была спутница. Когда-нибудь она получит своё собственное, реальное тело и настоящую жизнь. Но, не здесь: её души и знаний будет достаточно для иной реальности, в которой она станет стихийным магом. Сейчас многие люди – сочинители и творцы – стали ощущать потребность существования подобных миров, и потому здесь стали писать так много фантазийных книг о подобных мирах, в которых есть и люди, и другие сущности, и магия - и чем-то, в той или иной степени, они похожи на те, что реально где-то существуют.
– Ну да, кажется, однажды даже наш Алексей сбивчиво выдал нечто подобное. Вообразил себя магом.
- Это была уже опосредованная фантазия, созданная на основе размышлений и видений других людей. Он читал книги, смотрел фильмы... Кстати, сейчас, без Ады, можно было бы к нему вернуться, и как-то этому персонажу астрально навешать за его утончённое гостеприимство. Но, что-то даже этого не хочется делать, причём абсолютно. Увы, нищие духом совсем не блаженны... Я покажу тебе, куда всё это их приведёт. Людей этой земли. И как всё это бесконечно грустно, – сказал дядюшка, в последний раз обернувшись к своему спутнику - а потом быстро зашагал, всё вперёд и вперёд, удаляясь от Дениса всё дальше и дальше, вместе со своей дорожной сумкой, и где-то там, впереди, совсем растворился в дожде и тумане.
А потом, всё вокруг самого Дениса закружилось, и абсолютно всё вокруг исчезло.
Свидетельство о публикации №226111701333