Макарыч
Родился Макарыч так: дело было на полу, на половиках большой, специально натопленной избы. Деревенская опытная повитуха бабка Прасковья гладила огромный живот роженицы Анны Новоселовой, приговаривая: родись, родись сынок или дочка у женки Анны да у мужа-то свет Макара.
Анна с перерывами истошно вопила, и, наконец, появился на свет Макарыч. Сначала он, как рассказала бабка Прасковья, не закричал, как положено, а будто бы осмотрелся – куда он попал, а уж потом оповестил о себе отрывистым, но не визгливым криком.
Пока бежал с пашни отец свет-Макар, Макарыч уже сопел в две дырки на полатях.
Бабка Прасковья еще не ушла, пила чай и рассказывала Анне о разных случаях родов, которые она принимала.
- И ведь подумай, матушка, ни одного выкидыша. Все, слава Богу, рожались в порядке. Ну, потом, правда, кое-кого Осподь прибрал, да ведь это в его воле и промысле…
- Макарыч или Макаровна? - с порога громко, с горящими глазами почти выкрикнул Макар.
- Макарыч, Макарыч, - сообщила Прасковья.
- Макарыч, - тихонько подтвердила Анна.
Попив чаю с карамелькой и перекрестив Анну и Макара: «Оставайтесь со Христом», бабка ушла. Макар сел на лавку.
- Дак это… То ись, как назовем-то?
- Сам придумай, - все еще слабым голосом сказала Анна.
- Дак это, может в честь деда, Евграфом?
- Давай Евграфом, старинное имя.
Так и записали Макарыча. И этот Евграф Макарыч потихоньку, да и не очень-то потихоньку, рос. А когда осознал, что его звать Евграф, поморщился и сказал: «Вгаф тям». И указал на будку умного дворняги Дружка. И теперь, когда деревенские старухи спрашивали:
- Дак тебя, дитятко, как звать-то? – отвечал категорично:
- Макалыч!
Отец, поняв, что дал маху с несвоевременным именем сыну, тоже стал звать его не иначе, как Макарыч.
Макарыч рос и вырос до школьного возраста. В школе стали заводить журнал с фамилиями и именами учеников. Дошло дело до Макарыча.
- Так, Новоселов Ев…Евграф? Так?
- Нет. Новоселов Макарыч.
Ученики засмеялись, но с этого момента он стал окончательно Макарычем. И даже для учителей.
- Макарыч, к доске…
Скоро за школьником Макарычем стали замечать странное поведение на уроках. Нет, он не крутился, не вертелся, ни с кем не разговаривал, сидел так тихо, что был почти не заметен. А когда учитель вызывал Макарыча к доске, он вздрагивал, рассеянно выходил к доске, рассеянно смотрел на доску, на учителя, на класс.
- Ну, Макарыч, ждем.
- Чего? – недоуменно спрашивал Макарыч.
Класс взрывался смехом.
- Решения уравнения, - говорил учитель математики.
Макарыч смотрел на уравнение, как на что-то таинственное, непознаваемое и говорил:
- Не умею.
- Что не умеешь?
- Решать.
- А что ты умеешь? - несколько насмешливо спрашивал учитель.
- Читать.
Класс снова взрывался смехом.
А дело все было в том, что Макарыч, когда отвечал «читать», имел в виду не умение читать, которому научился еще в первом классе, а читать так, как не учат и в десятом классе. То есть самозабвенно, часами, днями и даже ночами. На уроках он сидел тише воды не потому, что так хотел, а потому что читал очередную книгу, взятую вчера или сегодня в школьной библиотеке. Читал, положа книгу на колени, под створкой парты и больше ни на кого и ни на что не обращал внимания. Иногда учителя замечали и отбирали у него книгу, тогда на перемене он шел в библиотеку и брал другую, иногда не только для чтения в семилетней школе.
Однажды, на педсовете школы, когда все вопросы, намеченные директором, были обсуждены, учитель математики сказала:
- Товарищи, в седьмом «а» есть ученик Новоселов Макарыч…
- Знаем, - сказали остальные учителя.
- Так я не знаю, что с ним делать. Математику он совсем не знает, и, как я понимаю, знать не хочет. Сплошные двойки.
- И по физике, - сказал учитель физики.
- И по химии, - сказала учитель химии.
- А по литературе сплошные пятерки, - сказала учитель по русскому языку и литературе.
- И по географии только пятерки и четверки…
- И по истории, - сказали учителя по этим предметам.
- И что же с ним прикажете делать? – обреченно спросила учитель математики. – Я годовую даже тройку ему не поставлю…
- Если его оставить на второй год, то все повторится. Он математику не воспринимает, сказала учитель русского языка и литературы. Понимаете, у него, этого Макарыча, литературный талант. Вы бы знали, как он изложения пишет! А знаете, я предлагаю всем убедиться в его способностях…
- Как? – спросил директор.
- Он очень много читает. Очень много. И не только рекомендованные для школьного чтения книги. Ну, так вот, я подберу произведение из русских классиков и попрошу написать по нему сочинение, как в старших классах средней школы. И если он напишет на уровне старшеклассников, то мы должны сделать ему снисхождение и выпустить из школы с положительными оценками… В нашей истории не все отличники добивались выдающихся результатов в той или иной сфере… В конце концов колхоз от него никуда не уйдет.
На этом учителя сошлись и с педсовета разошлись.
Учитель русского языка и литературы Рубцова Елена Георгиевна стала думать, какую бы книгу Макарычу предложить. И выбрала «Капитанскую дочку», которую проходят в десятом классе. «Вот и посмотрим, как ты справишься с Гриневым и Швабриным…» А перед этим вызвала его к доске и спросила:
- Макакрыч, вот ты много читаешь. Это хорошо. Ты на пятерки пишешь изложения. Это тоже хорошо. А что тебе помимо школьной программы нравится? ( Это она больше для учеников спросила). Ну, какие книги читаешь и можешь ли пересказать одну из них, как будто бы тебе дали написать по ней сочинение, как в десятых классах?
Ну, подумали ученики седьмого «а», попал Макарыч. А Макарыч говорит:
- Могу «Руслана и Людмилу» наизусть прочитать. Могу «Капитанскую дочку» пересказать.
Елена Георгиевна чуть не поперхнулась.
- По-своему?
- Да.
- Значит, ты любишь Пушкина?
- Да.
- А какие еще его произведения читал?
- Сейчас «Евгения Онегина» читаю…
- А не рано? Этот роман в стихах не для седьмого класса. Там очень взрослые отношения между героями.
- Все там понятно. Могу хоть сейчас обрисовать этих героев. Особенно Онегина.
- Он тебе нравится?
- Нет…
«Так, так… - в раздумье сказала себе Елена Георгиевна.- До боли знакомый, но так и не познанный мой ученик…»
- Ты вот что, останься-ка ты, Новоселов, свет-Макарыч, после уроков. Хочу еще немного побеседовать с тобой.
Макарыч остался. Елена Георгиевна сказала:
- Макарыч, я вижу твою тягу к русской классике. Ведь ты не только Пушкина читаешь. Так?
- Так. Лермонтова, Чехова, Толстого, «Севастопольские рассказы», например.
«Слава Богу, что не «Анну Каренину», - подумала учительница.
- Вот что, Макарыч, у меня тебе есть задание. Не простое. Возьмешься?
- Какое задание?
- А вот какое. «Капитанскую дочку» ты говоришь, прочитал?
- Да.
- И как? Интересная повесть?
- Да.
- А можешь написать по ней большое сочинение со своим видением, со своей оценкой характеров героев повести? Письменно нарисовать их образы, Ты меня понимаешь?
- Да, понимаю.
- Так сможешь?
- Попробую. Но за один урок не уложусь.
- Я тебя освобождаю на весь завтрашний день. С директором я договорюсь. Так что можешь дома остаться, можешь в школе, дадим тебе отдельное место. Например, в библиотеке.
- В школе, в библиотеке.
- Хорошо, договорились.
На другой день Макарычу в школьной библиотеке, небольшой комнате со стеллажами, поставили парту, дали чистую тетрадь, ручку и чернильницу.
Ученики, узнав о необычном заключении Макарыча, то и дело заглядывали в библиотеку, некоторые пытались войти под предлогом взять книгу для чтения, но библиотекарша, проникшаяся необыкновенностью ситуации, никого не пускала, прикладывая палец ко рту, и шипела: ш-ш-ш.
Учебный день подходил к концу. Макарыч исписал уже две тетради. Прозвенел последний звонок, а Макарыч еще был в «процессе». Зашла Елена Георгиевна.
- Ну, что? Написал?
- Нет еще.
- Давай завтра допишешь.
- Нет, сегодня. Нельзя прерывать последовательный ход образов…
«Ничего себе, - подумала учительница, - «последовательный ход образов». Что же он там напишет-то? Вот и пойми: с одной стороны двоешник, а с другой…
- Ладно, Новоселов, классы сейчас пустые, иди в любой и сиди, сколько нужно, а домой я сообщу, чтобы не волновались.
Макарыч закончил сочинять, когда уже стало темнеть. Дома отец и мать встретили его особенно заботливо. Мать ласково накормила, ласково уложила спать.
А дальше с сочинением Макарыча было так.
Сначала его прочитали все учителя школы и поначалу долго молчали. Осмысливали. Потом почти все разом заговорили, что это «произведение» из ряда вон выходящее. Из ряда учеников их школы, и надо показать в РОНО.
По поручению директора в районный отдел народного образования, то есть в РОНО, поехала Елена Георгиевна. Там ей сказали, что надо, чтобы прочитали сочинение учителя по русскому и литературе старших классов всех трех средних школ районного центра. О результатах, мол, сообщим.
Сообщили через десять дней. И сообщили так: «К такому-то числу ученик седьмого «а» класса Калининской неполной средней школы (семилетки) вместе с преподавателем русского языка и литературы должны прибыть в районный отдел народного образования для консультации по известному вам поводу…»
Председатель колхоза выделил подводу (все-таки до райцентра целых двадцать километров) и Макарыч с Еленой Георгиевной прибыли в РОНО к девяти часам утра.
Сначала там было не до них, и только в одиннадцать часов их позвали в кабинет завотделом сельских школ. В кабинете сидели еще трое учителей русского языка и литературы средних школ райцентра.
Сначала все четверо с нескрываемым любопытством смотрели на Макарыча. Потом завотделом, немолодая женщина, спросила Елену Георгиевну:
- Мальчик мыслит оригинально. А какие еще у него есть способности?
- Не знаю. Да вроде больше никаких…
- А ты, э-э, Новоселов, Что скажешь? Есть у тебя еще любимые предметы кроме литературы?
- История и география мне нравятся…
- Да, он по этим предметам хорошо успевает, - подтвердила Елена Георгиевна.
- А по остальным?
- По остальным, то есть математическим, плохо.
- Почему? А, Новоселов?
- Не знаю.
- А четыре математических действия ты знаешь?
- Знаю.
- И таблицу умножения?
- Знаю.
- Семью восемь?
- Пятьдесят шесть.
- Ну, хорошо, ладно. Слово преподавателю русского языка и литературы старших классов средней школы номер три Гордеевой Капитолине Сергеевне. Пожалуста, Капитолина Сергеевна, что скажете о произведении этого мальчика?
Капитолина Сергеевна:
- Мария Ильинична, вот вы, наверное, случайно сказали – произведение вместо сочинения. Так вот, я подтверждаю, что это настоящее самостоятельное произведение, какое не часто встретишь в виде рецензий на большие писательские труды. Мальчик обладает оригинальным мышлением, нестандартно формулирует фразы, использует даже прямую речь, диалог. Не скрою, я удивлена, что автор этого произведения ученик всего лишь седьмого класса. К тому же сельской школы.
Елена Георгиевна на последние слова обиделась:
- Из сельских школ вышло немало выдающихся людей…
- Без обиды, Елена Георгиевна, я о конкретном случае, который сельскую школу возвышает, а вам делает честь. Так вот, я считаю, что сочинение данного ученика, то есть Новоселова Евграфа надо представить на областной конкурс творчества школьников.
- Да, но как мы его представим? Он же из младших классов. Примут ли? – высказала сомнение зав. отделом.
- А так и представим. Пусть жюри решает.
Так сочинение Макарыча по произведению А.С. Пушкина «Капитанская дочка» было представлено на областной конкурс. Члены жюри секции «Сочинения» единогласно присудили ему первое место и рекомендовали на всероссийский конкурс творчества школьников. Там Макарыч занял второе место (с перевесом в один голос в пользу какого-то московского десятиклассника).
Макарыча снова вызвали в районо, но теперь уже с директором школы.
В кабинет заведующего РОНО сначала вызвали директора.
- Не только ваша школа, но и весь район гордится столь талантливым учеником. Но вот уже скоро выпуск седьмых классов. И что же делать? Кроме гуманитарных дисциплин у него сплошные уды и неуды. С такими показателями мы не можем допустить его к вступительным экзаменам в любое среднее учебное заведение. Даже в восьмой класс его перевести невозможно. И что вы думаете по этому поводу? – пространно спросил заведующий директора.
- Я думаю, что мальчику и предлагать ничего не надо. Он сам определит свою судьбу, - ответил директор. – И потом, у него прекрасные родители. Они не дадут ему сбиться с пути. Ну и школа, в случае необходимости, в стороне не останется. Все у него будет хорошо.
- Да?
- Я так думаю.
- Ладно, пригласите Новоселова э-э Евграфа.
Директор открыл дверь, позвал:
- Макарыч, заходи.
- Простите, а почему вы зовете его Макарычем? – спросил заведующий.
- Так с первого класса, привыкли.
- Ладно, Макарыч так Макарыч. Ну, Макарыч, поздравляем тебя с успехом на областном и всероссийском конкурсах творчества школьников.
- Спасибо.
- Скоро заканчиваешь седьмой класс. Плохо заканчиваешь. Я имею в виду математические предметы. Поступить тебе куда-нибудь будет трудно. Что делать думаешь?
- А что тут думать. Сначала в колхозе поработаю, а потом на курсы механизаторов пойду.
- На курсы механизаторов… Но ведь и там математические знания нужны.
- Осилю.
- Ладно, Новоселов Евграф Макарович, желаем тебе успехов на твоем дальнейшем жизненном пути и верим, что чем бы ты ни занимался, школу твою и всех нас не запятнаешь. Иди, мальчик, счастья тебе…
Макарыч семь классов закончил так: по русскому языку и литературе, по истории, по географии – 5, по всем остальным предметам – три, и то с натяжкой.
Ну и что дальше?
А дальше - еще удивительней. Хотя…
Макарыч, действительно, стал работать в колхозе на работах, ему посильных. Но по-прежнему много читал. И постоянно что-то писал и записывал в блокнот, с которым не расставался. И приставал ко всем с расспросами, особенно к отцу, члену правления колхоза: что да как и почему. Отец иногда поздним вечером подходил к сыну, спрашивал:
- О чем пишешь?
- И о тебе, папа, тоже, - отвечал Макарыч.
Отец гладил сына по голове и отходил, понимая, что лучше ему не мешать. Он интуитивно понимал, что литература и эти конкурсы его в покое просто так не оставят.
До семнадцати лет Макарыч работал в колхозе. А потом сказал председателю:
- Василий Ефимович, направление на курсы механизаторов дадите?
- Еще бы не дать! Дадим, и трудодни тебе будут идти как работающему. Учись, сынок. И через десять месяцев ждем тебя механизатором широкого профиля.
Через десять месяцев Макарыч вернулся домой и снова стал работать в колхозе: на тракторе, когда надо пахать, на комбайне – когда надо убирать урожай.
Работал Макарыч с утра до вечера. А как же литература? Минутку!
Читать он стал несколько меньше, но зато то, что считал нужным для ума, для литературного опыта. А вот писать стал больше и чаще всего по ночам – днем-то некогда. Молодой, сил пока на все хватало.
И вот однажды в районной газете появился рассказ «Сенокосный день», потом второй, третий.
«Во-от оно что», - сказал отец, читая первый рассказ.
Однажды председатель колхоза сказал Макарычу:
- Из районной газеты звонили (телефон был только в колхозной конторе да в сельсовете). Просили, когда будешь в городе, чтобы зашел в редакцию. Поговорить хотят.
- Ну-у, когда я туда попаду.
- А я тебе в этом деле помогу. Понимаешь, два хомута совсем износились, а гужевой транспорт, сам понимаешь, очень нужен. Так вот завтра с отцом поезжай. Пока в газете с тобой тары-бары разводят, отец хомуты купит.
- Ну, дядя Вася, спасибо.
Главный редактор районной газеты «Ленинское знамя» Гаврилов Юрий Мефодьевич, фронтовик, тоже был причастен к литературному творчеству, его рассказы на фронтовые темы печатались в журнале «Русский Север». Он, встав из-за стола, встретил Макарыча словами:
- Приветствую, коллега. Садись, поговорим.
Говорил, в основном, редактор, сказал, что редакция гордится тем, что в районке печатались такие имена современной литературы, как Василий Белов, Николай Рубцов, Александр Романов.
- И вот вы, новое имя.
- Ну, что вы…
- Да, да, новое имя. Я вижу, меня, старого литературного хрыча, не проведешь. Но дифирамбы потом. А сейчас о ваших рассказах. Понимаете, коллега… Кстати, Макарыч – это псевдоним? Почему по отчеству?
- Ну, так получилось. Просто меня с малых лет зовут Макарычем, а не Евграфом.
- Евграф? Редкое, интересное имя. Ну да ладно. Так вот, в ваших рассказах вдруг просочилась новизна раскрытия образа сельского труженика и вообще села, русской исконной деревни.
Говорили не очень долго, но предметно. Макарыч рассказал о своем взгляде на современных писателей, таких, как Носов, Абрамов, Можаев, Василий Белов, Валентин Распутин, которых еще называют «деревенщиками».
- Ну, а что нового у вас есть на данный момент? – спросил редактор.
Макарыч вынул из сумки толстенную рукопись.
- Ого, на килограмм потянет. А как называется? Ага, «Рассветы и сумерки». Тоже деревенская проза?
- Да, о радостях и бедах деревни.
- Оставите почитать?
- С удовольствием.
- Тогда через пару недель снова жду вас.
- Буду.
Когда через две недели Макарыч приехал в райцентр и пришел в редакцию, редактор не просто встретил его, а обнял как старого знакомого.
- Я не буду ничего говорить по поводу твоего… А можно на ты? Так вот, я ничего не буду говорить по поводу твоего романа, пусть о нем скажут именитые мастера. Я возвращаю тебе твою рукопись, а отпечатанный экземпляр я отправил в журнал «Наш современник». Там главным редактором работает мой знакомый фронтовик Сергей Викулин. Я попросил его, если, на его взгляд, вещь достойна, то опубликовать в журнале или порекомендовать в какое-либо издательство. Как только получу ответ, немедленно сообщу тебе через вашего председателя.
- Спасибо, Борис Алексеевич. Заслужил ли я вашу заботу? Знаете что, а приезжайте вы к нам в Калинино. Посмотрите, как мы живем, познакомлю с родителями, порыбачим на зорьке. У меня отец заядлый рыбак.
- Заманчиво. Не обещаю, но постараюсь.
- Тогда я попрошу подводу за вами прислать.
- Ни в коем случае. У нас ведь при редакции своя подвода есть.
- Тогда обязательно будем ждать.
Вскоре из «Нашего современника» пришел ответ: «Роман публикуем в 11 и 12 номерах».
Редактор Едемский Борис Алексеевич радовался так, как не радовался своим литературным удачам. И немедленно позвонил в правление колхоза, что приезжает на выходные.
Макарыч стал знаменитостью. Приезжали журналисты из области, даже из центра. А когда вышли в свет номера журнала с опубликованным романом, он первым делом пошел в школу и подарил их Елене Георгиевне и директору. Конечно, все удивлялись и поздравляли.
Ну, а дальше вот что было. Роман был издан отдельной книгой, его напечатала и «Роман-газета». В журнале «Русский Север» напечатали цикл рассказов под общим названием «Мы русские». Макарыча приняли в Союз советских писателей. А он по-прежнему работал в колхозе механизатором. Когда он писал, знали только мать и отец.
И дальше.
Однажды он сказал отцу:
- Отец, ты член правления колхоза. А почему в колхозе до сих пор нет собственной грузовой автомашины? Другие колхозы уже приобрели. Чем наш колхоз хуже?
- Средств не хватает…
- Так давайте в складчину купим.
- В какую складчину! С колхозников сборы делать? Нет.
- Зачем сборы? Сколько правление может выделить?
- Ну, сколько-то может. А остальные немалые деньги где взять?
- У меня.
- Как у тебя? То есть, у тебя появились лишние деньги за осенне-полевые работы? Нет? А-а, гонорар? И большой он? Какой?
- В общей сложности пять тысяч.
Отец глаза вытаращил.
- Ско-олько?!
- Так вот, три тысячи от нашей семьи пойдут на покупку грузовика для колхоза…
- Дак ведь это и без колхозных денег хватит… Только, сынок, они, деньги-то эти, и для семьи бы пригодились. Ты вот уже большой, о своей семье пора подумать. Да и дом наш ремонта просит.
- Все это, отец, будет. А колхозу-то сколько можно на подводах в район да и в область…
- Ну, ты меня не агитируй. А то я не понимаю выгоду…
- Так сегодня же и поговори с председателем. Да не афишируй.
Новенький грузовик ГАЗ-51 пригнал из Облсельхозтехники сам председатель, бывший фронтовой шофер.
Молва про вклад писателя Макарыча все же прокатилась. Его стали приглашать и туда и сюда, сажать в разные президиумы. Ему это было не по душе, и он в межсезонье взял отпуск и укатил куда подальше. А когда вернулся, то снова стал Макарычем. Нет, простите, не просто, а «нашим Макарычем». А это большая разница.
Прочитав этот рассказ, иной читатель усомнится: недоучка - и талантливый писатель? Ну, так вот вам в доказательство.
Начну с русских писателей (дореволюционных):
Иван Андреевич Крылов – не имел даже школьного образования. Все его литературно-басенное творчество – результат самообразования и любовь к чтению.
Николай Семенович Лесков – свидетельство об окончании лишь двух классов. Дальше – самообразование, основанное на любви к чтению.
Иван Алексеевич Бунин, Нобелевский лауреат. Не имел среднего образования.
А Пушкин Александр Сергеевич? За плечами пусть и элитный, но только лицей (не университет).
Можно и дальше перечислять мировые имена литературы.
Теперь из советских корифеев литературы, не имеющих даже среднего образования, но достигших мировой известности.
Алексей Максимович Горький – не имел вообще никакого официального образования, кроме «Моих университетов».
Михаил Александрович Шолохов, Нобелевский лауреат, автор «Тихого дона», «Поднятой целины» и других замечательных произведений, имел за плечами лишь четыре класса гимназии и Ростовские налоговые курсы.
Иосиф Бродский, поэт, Нобелевский лауреат, семь классов, да и то с трудом.
Валентин Пикуль, автор замечательных исторических романов «Фаворит», «Слово и дело» и многих других, полное образование – пять классов. Дальше совершенствовался самообразованием.
Можно и дальше перечислять самоучек-гениев, которые пройдя многие испытания, не сломленные обстоятельствами, сумели не растратить дарованный свыше талант и, самоотверженно служа своему призванию, подарили человечеству немало литературных шедевров.
Свидетельство о публикации №226111701339