Песнь последней зимы

18+

Пролог: Две луны над Брокилоном

Кровь на снегу всегда выглядит празднично. Лютик знал это ещё с тех пор, когда был просто бардом — тем самым, чьи баллады заставляли плакать княжон и смеяться наёмников. Теперь же, глядя на багровые разводы, расползающиеся по белой простыне двора, он думал лишь о том, что рифма к слову «смерть» у него уже была, а к слову «пустота» — ещё нет.
Рядом, тяжело дыша, стояла Присцилла. Её белые волосы, слипшиеся от пота и чужой крови, падали на лицо, а кошачьи зрачки — вертикальные щели в янтарных радужках — расширились до предела, вбирая в себя лунный свет. Она только что вогнала серебряный кинжал в глаз упырю, и тот рассыпался прахом, оставив после себя лишь запах гнили и мокрой шерсти.
— Это был последний? — спросила она, облизнув пересохшие губы.
— Если верить карте, которую нам продал тот пьяница в Вердэне, — Лютик убрал лютню за спину, — то да. Хотя, признаюсь, его познания в географии были столь же сомнительны, как и его гигиена.
Они стояли посреди разрушенной деревни, название которой уже никто не помнил. Каменный Лес — так называли это место местные. Лес, где деревья были не деревьями, а окаменевшими телами тех, кто когда-то здесь жил. Легенда гласила, что много веков назад некий чародей проклял эту землю, и теперь каждую зиму из-под земли поднимались упыри, а по ночам в ветвях окаменевших дубов пели совьи глаза — существа с телами птиц и лицами утопленниц.
— Лютик, — Присцилла коснулась его плеча. Её пальцы дрожали. — Ты чувствуешь?
Он чувствовал. Запах. Не гнили, не крови — запах магии. Старой, чужой, тяжёлой, как болотный туман. Он шёл с севера, оттуда, где за окаменевшими стволами начиналась настоящая чаща.
— Йенниффер, — выдохнул бард.
— Или кто-то похуже, — Присцилла сжала рукоять меча.
Они двинулись вперёд.

Глава первая: Чёрный Ведьмак

Кисен ждал их у костра. Он сидел на поваленном стволе, и пламя отражалось в его глазах — чёрных, как смоль, без белков, без зрачков. Просто два омута, в которых тонул свет. Его медальон — волчья голова с рубиновыми глазами — слабо светился в темноте.
— Данделион, — произнёс он, не поднимаясь. — Присцилла. Я знал, что вы придёте.
— Ты нас знаешь? — Лютик напрягся. Его рука инстинктивно потянулась к мечу — ведьмачьему клинку, который он получил... нет, не получил. Который он заслужил.
— Я знаю всех, кто несёт в себе Печать, — Кисен поднял голову. — Даже тех, кто не понимает, что она значит.
Присцилла шагнула вперёд:
— Говори яснее. Или я проверю, так ли твёрда твоя шея, как кажется.
Кисен улыбнулся. Это была не приятная улыбка. Это была улыбка существа, которое давно забыло, что такое радость.
— Йенниффер послала вас сюда, не так ли? Она сказала, что здесь вы найдёте ответы. — Он покачал головой. — Ложь. Она послала вас сюда, чтобы вы нашли меня. Чтобы я рассказал вам то, чего она сама боится сказать.
— Что именно? — Лютик сделал ещё один шаг.
— То, что вы не просто ведьмаки, — Кисен встал. Он был высок, очень высок, и от него исходил холод, от которого стыла кровь. — Вы — сами Игоши. Оба. Вы были зачаты в ночь, когда звёзды сошлись в знак Змеи, и ваши матери, сами того не зная, отдали вас силам, которые старше самого Ведьмачьего Ордена. Но из-за магии имеете облик. Вы — дети Каменного Леса. И то, что вы сейчас чувствуете — это не магия. Это голод.
Присцилла побледнела. Лютик — нет, но его пальцы впились в гриф лютни так, что побелели костяшки.
— Ты лжёшь, — прошептала она.
— Я никогда не лгу, — Кисен подошёл ближе. — Я просто говорю правду, которую никто не хочет слышать. Йенниффер знает. Она скрывала это от вас с самого начала. Спросите её, когда вернётесь. Если вернётесь.
Он бросил им небольшой мешочек, который упал в снег с глухим стуком.
— Здесь то, что поможет вам выжить в ближайшую ночь. Совьи глаза уже почуяли вас. Они идут. А за ними — Верлиоко. И ещё кое-что похуже.
— Что может быть хуже Верлиоко? — спросил Лютик.
Кисен посмотрел на него долгим взглядом.
— То, что живёт в вас самих.
Он исчез. Просто растворился в темноте, словно его никогда не было.

Глава вторая: Песнь Совьих Глаз

Они шли всю ночь. Мешочек Кисена содержал странный порошок — серебристый, с запахом полыни и ещё чего-то, от чего кружилась голова. Лютик настоял на том, чтобы сначала проверить его на крысе, которую поймал у разрушенного амбара. Крыса не умерла. Она стала... светиться.
— Полезно, — заметила Присцилла.
— Спорно, — ответил Лютик, но порошок взял.
Совьи глаза появились на рассвете. Сначала — пение. Красивое, как баллада, которую поёт девушка, стоящая на краю обрыва. Но в этом пении была тоска, от которой хотелось выть. Оно шло из глубины леса, из тех мест, где окаменевшие деревья стояли так плотно, что свет не мог пробиться сквозь них.
— Не слушай, — Присцилла схватила его за руку. — Это морок.
— Я знаю, — Лютик тряхнул головой. — Но это... это красиво. Как будто кто-то поёт о том, что я потерял.
— Ты ничего не терял.
— Я потерял себя, Присси. Мы оба.
Они вышли на поляну. И увидели их.
Совьи глаза сидели на ветвях. Их тела были птичьими — серые перья, острые когти, размах крыльев с лошадь. Но головы... головы были человеческими. Женскими. Бледными, с длинными мокрыми волосами, закрывающими лица. И они пели.
Одна из них повернулась. Её глаза были пустыми — просто дыры, в которых клубилась тьма. Но когда она посмотрела на Присциллу, дыры наполнились слезами.
— Сестра, — прошептала она. — Ты пришла.
Присцилла замерла.
— Я тебя не знаю.
— Ты не помнишь, — Совьи Глаза засмеялись, и смех их был похож на звон разбитого стекла. — Но я помню тебя. Я помню, как ты родилась. Я помню, как ты умерла. И я помню, как ты вернулась.
— О чём она? — Лютик выхватил меч.
— Он не знает, — Совьи Глаза перевели взгляд на барда. — Он думает, что он — человек. Но он — тоже Игоша. Как и ты. Как и я. Мы все — дети Каменного Леса. Мы все — те, кто не должен был родиться.
Присцилла закричала и бросилась вперёд.
Бой был страшным. Совьи глаза не просто клевали и рвали когтями — они пели. И это пение проникало в сознание, заставляя видеть то, чего не было. Лютик сражался с тенью самого себя — с бардом, которым он был когда-то, с человеком, который смеялся и пил и не знал, что такое смерть. Присцилла билась с женщиной, которая была её матерью — и которая умерла, рожая её.
Только порошок Кисена спас их. Лютик швырнул горсть в морду ближайшей твари, и та загорелась серебряным огнём, рассыпаясь пеплом. Присцилла последовала его примеру.
Когда всё закончилось, они стояли среди перьев и пепла, и молчали.
— Она сказала, что я умерла, — прошептала Присцилла.
— Она лгала, — Лютик обнял её. — Это морок. Ты же сама сказала.
— А если нет? Если мы действительно... не те, кем себя считаем?
Лютик не ответил. Он думал о Кисене. О Йенниффер. О том, что она скрывала.

Глава третья: Йенниффер

Они нашли её в старой башне на границе Каменного Леса. Йенниффер сидела у камина, и пламя отражалось в её фиалковых глазах. Она выглядела уставшей. Очень уставшей.
— Вы живы, — сказала она без удивления. — Хорошо.
— Ты знала, — Лютик не стал тратить время на приветствия. — Ты знала, что мы — Игоши. Ты знала, что мы не просто ведьмаки. И ты молчала.
Йенниффер закрыла глаза.
— Да.
— Почему? — Присцилла шагнула вперёд. — Почему ты не сказала нам?
— Потому что я надеялась, что вы никогда не узнаете, — Йенниффер встала. — Потому что Игоша — это не дар. Это проклятие. Вы думаете, что ваши силы — это то, что делает вас особенными? Нет. Это то, что делает вас уязвимыми. Каменный Лес чувствует вас. Верлиоко идут за вами. И Кисен... Кисен хочет использовать вас.
— Для чего?
— Для того, чтобы открыть Врата, — Йенниффер подошла к окну. — Каменный Лес — это не просто лес. Это тюрьма. В ней заточено нечто, что старше самого мира. Кисен хочет освободить это нечто. И для этого ему нужны Игоши — те, кто может пройти сквозь Врата и не сойти с ума.
— И ты хочешь нас остановить? — спросил Лютик.
— Я хочу вас спасти, — Йенниффер повернулась к ним. — Но, боюсь, уже слишком поздно.
В этот момент башня содрогнулась. За окном, над окаменевшими деревьями, поднималась тьма. Она была живой. Она дышала.
— Верлиоко, — прошептала Йенниффер. — Они пришли.

Глава четвёртая: Верлиоко

Верлиоко — это не просто монстры. Это голод, обретший плоть. Они приходят из Каменного Леса, когда чувствуют Игоша, и они не остановятся, пока не сожрут всё, что несут в себе Печать.
Их было трое. Огромные, как медведи, но с головами волков и телами, покрытыми каменной чешуёй. Их глаза горели красным, а из пастей шёл пар, от которого плавился снег.
— Присси, — Лютик выхватил меч, — ты когда-нибудь убивала то, что нельзя убить?
— Один раз, — она улыбнулась. — Тебя.
— Это было не убийство, это было...
— Заткнитесь! — Йенниффер бросила в Верлиоко огненный шар. — Сражайтесь!
Бой был долгим. Верлиоко не просто рвали и кусали — они плевались камнем, который застывал на лету и превращался в острые шипы. Лютик получил удар в плечо, Присцилла — в бок. Но они держались. Порошок Кисена, смешанный с магией Йенниффер, создал вокруг них барьер, который не могли пробить даже когти Верлиоко.
А потом Присцилла запела.
Это был не морок. Это была настоящая песня — та, которую она сочинила сама, в ту ночь, когда они с Лютиком впервые поцеловались. Песня о двух лунах, о зиме, о том, что даже в самой кромешной тьме есть свет.
Верлиоко остановились. Их глаза потускнели. Один из них — тот, что был больше остальных — поднял голову и посмотрел на Присциллу. И в его взгляде было что-то... человеческое.
— Пой ещё, — прохрипел он.
Присцилла пела. И Верлиоко слушали. А потом просто... рассыпались. Каменная чешуя опала на снег, и от них остались только три маленьких камешка, которые светились изнутри.
— Что это было? — спросил Лютик.
— Игоша, — Йенниффер смотрела на Присциллу с ужасом и восхищением. — Ты использовала Печать. Ты спела им... дом.
— Я не понимаю, — Присцилла покачала головой.
— Игоша — это не просто тот, кто может пройти сквозь Врата, — Йенниффер подошла к ней. — Это те, кто может создавать Врата. Ты только что открыла портал в другое место. Место, где Верлиоко могли быть счастливы. Где они были... людьми.
Лютик смотрел на камешки. Потом на Присциллу. Потом снова на камешки.
— Значит, мы можем... спасать их?
— Вы можете превращать их, — Йенниффер вздохнула. — Но за это придётся заплатить. Каждый раз, когда вы используете Печать, вы отдаёте часть себя. Часть своей человечности.
— Мне всё равно, — Присцилла сжала кулаки. — Если я могу спасать...
— Ты не понимаешь, — Йенниффер схватила её за руку. — Ты можешь потерять себя. Стать одной из них. Одной из Совьих Глаз. Одной из тех, кто поёт о смерти, потому что не помнит, что такое жизнь.
— Тогда мы будем петь вместе, — Лютик взял Присциллу за руку. — Мы всегда поём вместе.

Глава пятая: Сабина

Ночью к ним пришла Сабина.
Она появилась в комнате башни, когда все спали. Лютик проснулся от холода — не физического, а того, что идёт изнутри, от костей. Он открыл глаза и увидел её: молодую женщину с длинными чёрными волосами и лицом, которое было прекрасным и ужасным одновременно. Её глаза были закрыты, а из них текли слёзы — настоящие, живые слёзы.
— Ты — Лютик, — сказала она. Голос был тихим, как шелест листьев. — Я — Сабина. Я была... я есть... одна из Совьих Глаз. Но я не всегда была такой.
— Что тебе нужно? — Лютик не потянулся за мечом. Что-то подсказывало ему, что это не враг.
— Кисен, — Сабина села на край кровати. — Он обманул меня. Он сказал, что поможет мне вернуться домой. Но вместо этого он сделал меня... этим. — Она коснулась своего лица. — Я не могу умереть. Я не могу жить. Я просто... пою. Вечно пою.
— Как тебя спасти?
Сабина улыбнулась. Это была грустная улыбка.
— Ты не можешь. Но ты можешь спасти Присциллу. Она — Игоша. Настоящая. Я чувствую это. Кисен хочет использовать её, чтобы открыть Врата. Но если она откроет их сама, с тобой... Врата приведут не в Каменный Лес. Они приведут туда, где мы сможем быть счастливы.
— Что ты имеешь в виду?
— Любовь, — Сабина посмотрела на него. — Настоящая любовь Игоша — это не просто чувство. Это сила. Когда двое Игоша соединяются... они создают новую жизнь. Новую Печать. Нового ведьмака. — Она помолчала. — Или двух.
Лютик почувствовал, как его сердце забилось чаще.
— Ты хочешь сказать...
— Я хочу сказать, что ты и Присцилла можете спасти всех нас, — Сабина встала. — Но для этого вы должны быть вместе. По-настоящему вместе. Не просто как любовники. Как творцы.
Она исчезла, оставив после себя запах полыни и слёз.

Глава шестая: Зачатие

Утром Лютик рассказал всё Присцилле.
Она слушала молча. Потом подошла к окну и долго смотрела на Каменный Лес.
— Ты веришь ей? — спросила она наконец.
— Я верю, что Кисен — враг, — ответил Лютик. — И я верю, что мы можем что-то изменить. Вместе.
Присцилла повернулась. Её кошачьи зрачки расширились, и в них было что-то новое. Что-то, чего Лютик раньше не видел.
— Тогда давай сделаем это.
Они нашли поляну в глубине леса. Место, где окаменевшие деревья расступались, образуя круг, и в центре его бил родник — чистый, как слеза. Вода в нём светилась изнутри, и от неё шёл запах весны.
Йенниффер осталась в башне. Она сказала, что это не её дело — и что она не хочет видеть то, что будет.
Лютик и Присцилла остались одни.
— Я боюсь, — прошептала она.
— Я тоже, — он коснулся её лица. — Но я верю в нас.
Они поцеловались. Это был не просто поцелуй — это было признание. В том, что они были вместе с самого начала. В том, что они всегда будут вместе.
Одежда упала на снег. Лютик смотрел на неё — на белые волосы, рассыпавшиеся по плечам, на кожу, которая светилась в лунном свете, на глаза, в которых отражались звёзды. Она была прекрасна. Она была его.
Присцилла провела рукой по его груди, и он почувствовал, как что-то внутри него отзывается. Печать. Она пульсировала в такт его сердцу, и с каждым ударом становилась всё ярче.
— Ты чувствуешь? — прошептала она.
— Да.
Они слились в поцелуе, и в этот момент Печать вспыхнула.
Это было не просто физическое удовольствие — это было слияние душ. Лютик чувствовал, как его магия течёт в неё, а её — в него. Они становились единым целым. Свет вокруг них стал почти осязаемым — серебристый, как порошок Кисена, но тёплый, живой.
Присцилла выгнулась, и из её горла вырвался стон — не боли, а наслаждения. Магия выходила из них, как вода из родника, и эта вода была живой. Она текла по земле, касалась окаменевших деревьев, и они... прорастали. Зелёные побеги пробивались сквозь камень, тянулись к небу.
Лютик чувствовал, как что-то новое рождается внутри неё. Не ребёнок — нечто большее. Две искры, которые разгорались всё ярче.
— Ещё, — прошептала Присцилла. — Пожалуйста...
Он дал ей всё. Всю свою магию, всю свою любовь, всю свою человечность. И она отдала ему взамен то же самое.
Когда они достигли пика, мир вокруг взорвался.
Свет хлынул из них, как из двух звёзд, и в этом свете родились двое. Мальчик и девочка. Они появились не из плоти — из магии. Из Печати. Из любви.
Они были маленькими, но их глаза — кошачьи, как у родителей — уже горели разумом. Мальчик улыбнулся и протянул руку к Лютику. Девочка посмотрела на Присциллу и тихо засмеялась.
— Они... — Присцилла не могла говорить.
— Ведьмаки, — Лютик обнял её. — Настоящие ведьмаки. С самого рождения.
Свет погас. На поляне стояли двое — мужчина и женщина, с белыми волосами и кошачьими глазами, и двое детей, которые уже умели ходить и держать меч.
А вокруг них Каменный Лес... цвёл.

Эпилог: Песнь Последней Зимы

Кисен нашёл их через три дня. Он стоял на краю поляны, и его чёрные глаза горели яростью.
— Ты не понимаешь, что натворил, — прошипел он. — Ты открыл Врата. Ты выпустил...
— Мы никого не выпускали, — Лютик шагнул вперёд. — Мы создали новый путь. Путь, который ведёт не в тьму, а в свет.
Кисен зарычал и бросился на него. Но не успел. Двое детей — мальчик и девочка — встали между ними. Они были маленькими, но их мечи — серебряные, как у настоящих ведьмаков — уже светились.
— Не подходи, — сказал мальчик.
— К папе, — добавила девочка.
Кисен остановился. Он смотрел на них, и в его чёрных глазах что-то дрогнуло.
— Вы... невозможны.
— Мы — Игоша, — Лютик улыбнулся. — И мы — семья.
Кисен исчез. На этот раз — навсегда.
Йенниффер нашла их на поляне. Она смотрела на детей, и в её глазах были слёзы.
— Я не думала, что это возможно, — прошептала она. — Я думала, что Игоша — это проклятие. А вы... вы превратили его в благословение.
Присцилла обняла её.
— Ты поможешь нам их вырастить?
Йенниффер улыбнулась — впервые за долгое время.
— Помогу.
Они построили дом на краю Каменного Леса. Лес больше не был каменным — он цвёл, и в нём пели птицы. Настоящие птицы, не Совьи Глаза.
Лютик снова начал писать баллады. Присцилла пела их детям. А дети — мальчик и девочка, которых назвали Геральт и Цири, в честь тех, кто когда-то спас этот мир — росли и учились быть ведьмаками.
И однажды, когда они выросли, они отправились в путь. Как когда-то их родители. Как когда-то их тёзки.
А Лютик и Присцилла остались дома. Они сидели у камина, и Лютик играл на лютне, а Присцилла пела. И их песня была о двух лунах, о зиме, о любви, которая сильнее смерти.
И о том, что даже в самом тёмном лесу можно найти свет.
И пусть те, кто читает эту историю, знают: Игоша — это не проклятие. Это дар. Дар быть вместе. Дар любить. Дар создавать новую жизнь из тьмы.
Ибо даже в конце зимы приходит весна.


Рецензии