Глава 87. Билет в Стокгольм

– Иванов! Чего бушуешь? – спросил меня Тропинин, встретив возле казармы. На его лице играла привычная насмешливая улыбка, словно он уже знает ответ, но хочет услышать его от меня лично.
– В смысле? – переспросил я, остановившись.
– Говорят, ты сегодня с утра койки вместе с солдатами переворачивал.
– А-а, это! – я махнул рукой, будто речь шла о какой-то незначительной мелочи. – Так некоторые солдаты на зарядку по подъему не вставали. Сделали вид, что не слышали команды «Подъем!» Ну, я их и разбудил. Видел бы ты глаза тех, кто падал со второго яруса кроватей!
Тропинин рассмеялся, представив себе эту картину. Впрочем, судя по его выражению лица, он не особенно удивился. Мои методы воспитательной работы уже давно перестали быть для него новостью.
– А начальника штаба чего опять послал? – продолжил он, немного посерьезнев.
– Он меня в отпуск не отпускает! – возмутился я. – А мне при рождении ребенка положено десять суток!
– Я слышал, что он не совсем тебе отказал, – заметил Тропинин. – Только поставил условие: сначала сдашь свои расследования как военный дознаватель, а потом поедешь. Так?
– Да. Только я уже билет взял на самолет Минск – Мурманск. Раньше улететь больше неоткуда. Хорошо хоть там билеты нашлись, а теперь придется его сдавать в авиакассу.
Я невольно поморщился. Перспектива снова заниматься поисками билета меня совершенно не радовала.
– Знал бы ты, Виталий, как трудно взять билет до Мурманска!
Тропинин внимательно посмотрел на меня, словно пытался определить, насколько сильно я расстроен.
– Все равно посылать начштаба незачем было, – наконец произнес он. – Да, с таким характером тебе мужем генеральши не быть! Разве что любовником. К тому же он скоро будет нашим комбатом.
Я удивленно поднял брови.
– Да ну?
– Вот тебе и ну! – Тропинин слегка покачал головой. – Выдержаннее тебе надо быть. Тебе не хватает стоического спокойствия. Ты вот считаешь, похоже, что ты крутой, раз можешь начальников подальше посылать, да?
– Конечно! – ответил я без всякого смущения. – А понадобится, так и в морду дать могу.
Тропинин не стал смеяться. Он посмотрел на меня уже без обычной иронии, словно решил воспользоваться случаем и сказать то, о чем давно думал.
– Вот-вот. Запомни, Толик, одну простую аксиому: сила не нуждается в ругательствах. Просто поверь и попытайся стать сильным.
Я усмехнулся. Подобные наставления всегда вызывали у меня внутреннее сопротивление. Особенно когда их произносил человек, который сам умел обходить острые углы и не стремился вступать в открытые конфликты.
– Это что, те, кто перед начальством спину гнут, в рот преданными глазами смотрят, каблуками щелкают и молчат, когда их ни за что ни про что дерут, – сильные, да? А я, который начальства не боится, – слабый, так, что ли?
– Не путай силу, спокойствие и достоинство с подхалимством, – спокойно возразил Тропинин. – Вижу, не веришь мне?
Я пожал плечами. Спорить дальше не хотелось, хотя и соглашаться полностью я тоже не собирался.
– Во всяком случае, спасибо за совет, – ответил я.
Тропинин внимательно посмотрел на меня, а затем одобрительно кивнул.
– Ты не безнадежен, раз не вспылил и даже в состоянии поблагодарить меня. Хочешь, угадаю, что у тебя на языке крутится?
– Попробуй, – предложил я, уже улыбаясь.
Тропинин выдержал небольшую паузу и с совершенно серьезным видом произнес:
– Да пошел ты! В смысле, это ты так думаешь.
Я не выдержал и рассмеялся.
– Угадал!
Наш разговор прервал появившийся из казармы начальник штаба. Он остановился у входа и громко позвал:
– Старший лейтенант Тропинин!
– Я! – немедленно отозвался Виталий, поворачиваясь к нему.
– Ваша Керизь снова кур в Новом Селе подавила. Разбирайтесь, давайте!
– Слушаюсь! – ответил Тропинин и, дождавшись, пока начальник штаба скроется, повернулся ко мне.
– Что за Керизь такая? – поинтересовался я.
– Фамилия такая. Солдат-водитель, – пояснил Тропинин. – Как едет через село, так и давит кур. Никогда не объедет, не притормозит. Говорит, это, мол, хозяева виноваты: зачем кур на проезжую часть выпускают? Куры не должны мешать движению автотранспорта.
Я задумался и, не удержавшись, заметил:
– Где-то он прав.
Тропинин посмотрел на меня с удивлением, но спорить не стал.
– Где-то да, а где-то нет. А прошлой осенью знаешь, чего он учудил?
– Нет, не слыхал.
– Ехал через село, видит: бабушка одна старенькая палкой орехи сбивает. Остановился и предложил ей помочь. Ну, она, конечно, обрадовалась. Взобрался он на дерево, все чисто обтряс и оббил, потом собрал три мешка орехов. Один бабушке оставил, а два себе забрал. За работу, значит!
– А бабушке и одного хватит, да? – усмехнулся я.
– Редкая сволочь наш Керизь! – с чувством произнес Тропинин. – В него этими дохлыми курами местные жители бросались, а ему все нипочем. Защитничек, елки-палки!
Он уже собирался уходить, но вдруг остановился и пристально посмотрел на меня.
– Ладно, пойду я с ним разбираться. Постой, чуть не забыл: чего это у тебя за ссадина под глазом?
Я невольно коснулся лица. Ссадина действительно выглядела довольно заметно, хотя я уже успел привыкнуть к ней.
– Представляешь, покрасил полы в своей квартире и две ночи ночевал у начвеща, – начал я рассказывать. – А к нему по вечерам пьяный начмед приходит в гости.
Тропинин приготовился слушать. По выражению его лица я понял, что история обещает быть интересной.
– Вот вчера принесла его нелегкая, а я уже спал. Он меня спящего по лицу и ударил.
– За что? – удивился Виталий.
– Сейчас расскажу. Просыпаюсь от того, что кто-то меня трясет и орет: «Вставай! Это кровать Толика Иванова!»
Я сделал паузу, давая Тропинину возможность оценить ситуацию.
– Я ему отвечаю: «Я и есть Толик Иванов!» А он такой пьяный, что ничего не понимает.
Тропинин расхохотался.
– А Ким? – спросил он, уже стоя в дверях.
– Потом забрал, конечно, начмеда, – пояснил я. – А ссадина вот осталась на долгую незабываемую память.
Виталий еще раз посмотрел на мое лицо, покачал головой и философски заметил:
– Да, действительность всегда жестокая. Иначе она не была бы действительностью!
Затем, словно вспомнив о главном, спросил:
– А ты ему в ответ дал?
– Нет. Что с него пьяного взять?
Тропинин пожал плечами и отправился разбираться с Керизем. Я же направился к КПП. День был обычный, служебных дел хватало, а настроение после разговора с Виталием немного улучшилось.
Однако возле проходной меня ожидала ещё одна занимательная сцена. Навстречу мне двигался зампотех Гунько. Рядом с ним шли два солдата, оба явно нетрезвые. У одного из носа текла кровь, а сам он выглядел так, словно уже успел пожалеть о своем участии в каком-то происшествии. Гунько, напротив, был необычайно оживлен и активно воспитывал пострадавшего.
– Ты что же, и не защищался даже? – возмущался он, обращаясь к солдату. – Опустил, значит, уши, как лопух перед дождем, и все?
Солдат молчал, стараясь не смотреть на лейтенанта. Гунько остановился, поправил фуражку и продолжил нравоучение:
– Ладно, сейчас сядешь и напишешь подробную объяснительную. Только постарайся написать культурно, чтобы ругательств было поменьше.
Клюев, так звали пострадавшего, попытался что-то возразить. На лице его появилась виноватая улыбка.
– Товарищ лейтенант, да вы не знаете, что говорите, – промямлил он.
Гунько мгновенно повернулся к нему. Видимо, такое заявление показалось ему особенно дерзким.
– Это я не знаю, что говорю? Это вы кому, кому говорите, своей речью разговаривая? Да я вас слышу, как глухой слепого!
– Я не виноват, товарищ лейтенант! – продолжал оправдываться Клюев.
Но зампотех уже вошел в раж.
– Не надо мне зубы штукатурить своим очковтирательством, если я тебя знаю насквозь, как дважды два пять! И нечего глаза на меня таращить, как на Луну!
Я невольно улыбнулся. Гунько умел находить такие обороты речи, которые, пожалуй, не встретишь ни в одном учебнике русского языка. Причем произносил он их с такой уверенностью, что иногда возникало сомнение: может быть, это мы неправильно говорим?
Мы с зампотехом разминулись, козырнув друг другу. Я сел в машину и отправился в Мукачево, чтобы сдать билет на самолет. О поездке к жене и дочери теперь приходилось забыть до тех пор, пока не удастся уладить служебные дела.
Было досадно. Я уже представлял себе дорогу, встречу с Изольдой, возможность наконец увидеть дочку. И теперь все это снова откладывалось из-за каких-то расследований и несговорчивости начальства. Впрочем, спорить с обстоятельствами было бесполезно. Оставалось ждать.
Через три дня я находился в канцелярии, когда дверь торопливо распахнулась и вошел Тропинин. По его лицу было видно, что произошло что-то необычное.
– Пошли! – возбужденно произнес он с порога, даже не поздоровавшись.
Я оторвался от бумаг и посмотрел на него.
– Куда?
– Да ты послушай сначала! Ты сегодня должен был лететь из Минска на север?
– Да, ты же знаешь. А что случилось?
Тропинин подошел ближе и, стараясь сдержать волнение, сообщил:
– Этот самолет террорист угнал в Стокгольм!
Я несколько секунд смотрел на него, пытаясь осмыслить услышанное. Получалось, что самолет, на котором я должен был лететь, оказался захвачен террористом и вместо обычного маршрута отправился в Швецию.
– Да-а? – наконец произнес я. – И что?
Тропинин покачал головой и посмотрел на меня с видом человека, который только что осознал всю серьезность положения.
– Мне кажется, ты должен начштабу магарыч выставить за такое дело.
Я усмехнулся. Мысль была забавная, но я не собирался менять своего отношения к человеку, который еще недавно отказывался отпускать меня домой.
– Перебьется. Если бы он знал, что самолет угонят, то он бы лично меня под ручку до трапа самолета довел!
Тропинин громко рассмеялся и одобрительно хлопнул меня по плечу.
– Это точно!
Я тоже улыбнулся. Получалось, что начальник штаба, сам того не подозревая, уберег меня от весьма неприятного приключения. Хотя, зная собственный характер, я не был уверен, что в чужом самолете сумел бы спокойно и безучастно наблюдать за происходящим.
Но это уже были предположения, которые, к счастью, не требовали проверки. В тот день я еще долго вспоминал несостоявшийся полет. С одной стороны, было обидно, что поездка к жене и дочери снова откладывалась. С другой – после известия об угоне самолета прежние неприятности уже казались не такими значительными.
Иногда обстоятельства складываются самым неожиданным образом. Еще вчера ты ругаешь начальство за то, что оно мешает твоим планам, а сегодня выясняется, что именно его решение, пусть и принятое совсем по другим причинам, избавило тебя от большой беды.
Но благодарить начальника штаба я все-таки не собираюсь. Не дождется!


Рецензии