Радий Хисамутдинов Как я служил в Советской армии
- Так, Нариманыч, шашлык готов, бросай всё!
С облегчением бросив доски там, где меня застала команда, я радостно потопал мыть натруженные, все в мозолях, мои, нежные от природы, ручки художника - оформителя. Пластиковый садовый столик на веранде, стараниями Эли и Семёныча, был сервирован по-царски! Молочный поросёнок, икра красная, икра чёрная, почки заячьи верчёные, сёмга и щучьи головы, перепела в собственном соку, ананасы, блин, в шампанском – к сожалению, всё это не подвезли! Но, зато, Элина окрошка, всевозможные салаты из свеженьких пупырчатых огурчиков, зелени и томатов, жареная картошка, шашлык от Семёныча были выше всяких похвал! И в центре стола запотевшие, только что из морозилки, графины с нею, родной, тягучей от холода, водочкой! Праздник желудка начался! Где-то после четвёртой или пятой гранёной рюмочки и частичного насыщения, пошёл непринуждённый разговор о всяком-разном, о жизни, детях, видах на урожай, и, конечно, как у мужиков часто бывает, воспоминания про службу в нашей доблестной армии. Серёга так интересно и с юморком повествовал о своих всевозможных приключениях на службе! Я слушал его почти открыв рот. Постепенно, в моей памяти начали всплывать и мои забытые моменты, случаи и события армейской жизни. И я, часто перебивая его и захлёбываясь от своих воспоминаний, начал рассказывать свою историю. Прошу прощения за почти ненормативную лексику, но я написал этот рассказ простым языком, каким разговаривает между собой большинство обычных людей.
Всё началось внезапно для меня. Ещё 6 мая я рано утречком побежал на работу в свой, до слёз родной, 7-й цех Новотрубного завода, где я трудился слесарем пром. оборудования на станах ХПТ (холодной прокатки труб). В планах было вечером сходить на лекции в УПИ, это у нас в Первоуральске филиал был, где готовили спецов для НТЗ, я там зачем-то учился на 1 вечернем курсе факультета ОМД, (во как завернул!), ну, а потом-по девкам. Вру, конечно, так... в теннис поиграть с пацанами, на гитаре побренькать у подъезда.
Но дома, вечером, меня ждала ОНА-Повестка, где русским по белому: «Приказом Министра обороны... Во исполнение гражданского долга... Явиться с котомкой...08.05.1974 к 9.00.» Всё! Кончилась жизнь свободная, началась казённая!
Сбегал в институт, исключился из него, на время службы, как я тогда думал, пошёл вещички собирать, мама почти не охала, ведь брата Толика уже провожала два года назад, он вот-вот вернуться уже должен был, как раз в мае. Отец:
- Ничо, отслужишь, все мужики должны…
Утром 7-го пошёл на завод, но уже не особо торопясь, часам к 10-ти, все нужные кабинеты обошел, даже в расчётный успел - заработанные денежки получить!
Сотовые телефоны тогда ещё не в моде были, пришлось пешком друзей-товарищей обойти, кого застал-позвал на проводы. Попили, поели, попели, в общем, всё как у людей. Один парень с нашего двора всё показывал, как надо строевым шагом плац отбивать, он только что пришёл со службы:
- Я в комендантской роте Кремля, мля, лямку тянул, Брежнева с Косыгиным как тебя видел, мля.
Хотя меня он, похоже, уже плохо видел, в дугу был. 8 мая, военкомат, отправку, честно сказать, не помню. Немного вспоминается Егоршино, лежали все вповалку на 2-х ярусных полумягких топчанах, кто жрал домашнее, кто-то втихушку опохмелялся, ведь парни-то, в основном, молодые, много пить ещё не научились. И ешё запомнилась наглая провокация: почему-то всех заставили постричься налысо! Представьте, каково мне было расставаться с моими длинными, кучерявыми, черными, как смоль...А в конце ещё и добили...Собрали за стрижку по целому рублю, ОБХСС на них нету!
Праздник Победы встретили там же. Никак не встретили. Пойло почти у всех закончилось, некоторые слышали, что, якобы, можно намахнуть одеколон, сам видел результат этих опытов, не позавидовал ни разу! Впервые попробовал здесь «Настоящую солдатскую кашу», пшеничную, (не путать с пшёнкой), «сечку» на воде. Сколько ведер этой каши мне пришлось за два последующих года съесть!
«Купцы» приехали числа 13-14, и давай расхваливать воинские профессии и свои части, которые были прям раем для пацанов, особенно первогодок. Я наслушался всяких баек - в каком качестве лучше служить-бегать по чисту полю с автоматом и катушками провода, рыть кабельканалы в мёрзлой глине и камнях, обливаться потом на погрузке угля, засыпать на ходу и на вышке, охраняя периметр части, ИЛИ... сидеть в светлой, чистой аппаратной, поддерживая телеграфную связь с нашими дорогими и любимыми союзными (на тот момент) республиками. Как я ошибался, думая, что у меня есть выбор, и решил я правильно и обдуманно. Всё это вместе и по отдельности я прошёл во время службы в Подмосковье, в городке Руза.
Выбравшись наконец-то из этого шалмана-Егоршина, нас посадили в поезд на Москву, как ни странно, не в теплушку или «столыпинский» , а нормальный, пассажирский вагон. То-то было «радости» у наших гражданских попутчиков поневоле! Увидев, как в вагон садятся 22, (так и хочется сказать-бакинских комиссара), посиневших от почти недельного спиртовозлияния, будущих бравых защитников Родины в рваных ватниках и спортивных штанах с тремя полосками, (у меня был примерно такой наряд), дети испуганно прятались за мам, мужчины закуривали, а бабушки, отвернувшись в сторону, быстро крестились, то-ли благославляя нас, то-ли предавая анафеме. Поезд тронулся, и «купцы»-капитан и два сержанта в форме войск Гражданской обороны, живо пробежались по нашим плацкартам, беспардонно вытряхивая наши мешки и чемоданы и изымая всё оставшееся бухло и одеколон. Кто успел заныкать- счастливчики. Дальше ехали спокойно, подъедая остатки гражданских харчей.
В Москве нас встретила, как ни странно, не какая-нибудь «полуторка», а вполне приличный « ЛиАЗ»ик, он с комфортом отвёз нас в часть, в городок Руза. Как только вышли за вторым КПП, нам велели (а не приказали) построиться, и мы побрели вглубь территории части. Она показалась мне огромной, не как в кино: казарма, плац и гараж. Нам сказали потом, что это антенные поля, причём подземные, и занимают они, пожалуй, три четвёртых всей территории. Не знаю, может это военная тайна, но это было 51 год назад, поди этой части-то уже нет, но если что, это можно вычеркнуть.
А привели нас в БАНЮ! Кто служил-знает, для солдата: пожрать, поспать и баня-вещи обязательные и незаменимые. Неприятности начались сразу на выходе. Я примерил выданное мне шмотьё, по другому не назвать: гимнастёрка и галифе видимо нашли где-то в подземных складах Красной армии года так 1939-1940-го, нательное белье красивого жёлто-сероватого цвета. Но удивили сапоги, не кирзовые, как я думал, а так называемые-юфтевые, мягкие, гармошкой можно сложить, и, главное, мой 43-й размер! Но тут смотрю- в куче наших гражданских одёжок по-деловому, не спеша роются солдатики местные - выбирают, что получше, и в сторонку откладывают. Я то ладно, во всём старом был, а у ребят- и ветровочки, и рубашки, а то и джинсики попадались. Нам до этого мародёрства пообещали, мол не ссыте, вещи ваши аккуратненько упакуем и почтой СССР ДОМОЙ ОТПРАВИМ. Щас, мля! Всё растащили, а кто рыпаться пытался, получил первый, но далеко не последний урок «дружеского» общения с, так называемыми, «братьями по оружию». Взбесило, а что сделаешь? Они, почитай, банда, а мы что, друг друга толком не знаем, да и что говорить, боимся – наваляют! Этим и пользуются "старики", бьют и унижают молодых поодиночке, знают, некому заступиться.
Итак, началась «Учебка»-первые полгода 2-х летней службы. Подъём в 7.00 (это ещё по- божески, в других частях- в 6.00), и вперёд на зарядку, в трусах и майке, благо на дворе май месяц, целых плюс 5-7. Побегали километров пять и в казарму- помыться, побриться, если у кого есть что брить, как у моего впоследствии боевого друга Лёши Багдасарова, зарастающего за пол-дня до самых бровей,- наследственность, мать её... В столовой быстренько рассаживались и быстро-быстро жрали, что дают. Не успеешь съесть «что дают»-останешься голодным до обеда, т.е. до 14 часов. Но, по крайней мере я, даже съев всё, выбегал голодным, как, подозреваю, и все мои собратья по несчастью. Поэтому, как сейчас помню, пробегая мимо окна хлеборезки, мы хватали кусочки хлеба, чтобы потом, на перекуре между занятиями, потихоньку сжевать с кусочком сэкономленного сахара.
Прослужил пару недель, мою релин,(это коридор по центру казармы), шваброй метровой ширины, вдруг дневальный орёт:
- Хасмадинов, где ты там, беги давай на 1-е КПП, к тебе приехали!
Прибегаю, дежурный по части буркнул:
-Брат к тебе, полчаса на свидание.
Вышел за ворота, смотрю- стоит, улыбается, ну ещё бы, для него-то служба закончилась. Два года не видел его, возмужал и вроде как шире стал в плечах. Он- в модной футболке с плетёнкой на груди и джинсах. Обнялись, похлопали друг друга по плечам, он снисходительно:
- Привет,- мол,- «молодой»,
я радостно:
- Привет, «дед»! Куда,- спрашиваю,- форму-то дел?
- Да я, как из части вышел, гражданское надел, а китель молодому отдал.
Присели на лавку, Толя давай угощать меня конфетами да пряниками, газировку открыл. Спросил про службу, какие-то советы понадавал, то-сё, и закончились полчаса.
-Ладно, -говорит,- не кисни, пролетит служба-не заметишь.
И расстались ещё на два года, он-домой на Урал, а я побрёл домывать релин.
Меня зачислили телеграфистом, и на занятиях я учился отбивать телеграммы, причём как можно быстрее, не смотря на клавиатуру аппарата СТ- 45. И ведь научился, мы в паре с Сергеем Серенко из Москвы, были лучшими в своей группе и уже выполняли норматив на спеца 3-го класса. И вот, куда всё делось? Сейчас стучу по клавишам на компьютере со скоростью асфальтового катка и ищу глазами каждую букву. Вспомнил вдруг Володю Неволина, маленького молчаливого паренька. Так случилось, что мы с ним учились в одном классе в 21 школе, он не был допущен до экзаменов в 10 классе, и школу закончил со справкой. И надо же, мы попали с ним служить в одну часть. Друзьями не были, но общались иногда. И вот, где-то в начале Учебки, он заболел, и его отправили в военный госпиталь. И, что удивительно, парень, которого я считал, прошу у него прощения, немного недоразвитым, приезжает через месяц из госпиталя и ставит на уши всех наших командиров-преподавателей! У него скорость печати превысила все нормы, он выполнял нормативы специалиста 1-го класса, и даже Мастера! Вот где у парня выявился настоящий талант. Через пару лет после армии встретил его случайно на улице, спросил, не работает ли где-нибудь телеграфистом, на почте или в ГО, он помолчал и тихонько говорит:
- Да не, на заводе слесарем лучше.
Вот так.
Учебка - это не только учёба и строевая, но и пахота неимоверная, изо дня в день, а то и ночью. Порвался кабель, вышла из строя какая-нибудь хреновина под землей на глубине 3-4 метра: рота подъём! Копать, пока не найдём, или до утра. А утром:
- Ребята , МОЛОДЦЫ! На развод бегом марш!
У каждой, уважающей себя, части должно быть стрельбище, даже у связистов, которые службу тащат в теплых, светлых и т.д. аппаратных. Да, раз в полгода и мы стреляли! Но надо же, случилось страшное: пришла заява, что, мол, в деревне, что в пяти верстах от нашей части, аккурат по линии пуляния с нашего стрельбища, местная бабка, чтоб ей жить 100 лет, нашла свою любимую курочку Рябу неживую, а прям застрелянную какой-то вражиной, и похоже, с нашей части. Командир части генерал Вишневский (или как-то так), человек сильно и по всякому поводу матерящийся, решил не доводить это дело до суда, а послав средних командиров на три русские буквы, приказал за неделю возвысить бруствер стрельбища аж на 5-6 метров, дабы курочки этой деревни отныне спали спокойно. И, как говорится, началось! На ещё хлипкие плечи учебной роты взвалили непомерный груз: мы работали, даже не как негры на плантациях юга Америки, а, наверное, как рабы древних египтян на постройке пирамид , (чтоб им развалиться). Как назло начались дожди, нудные и долгие. Я, вспоминая Павку Корчагина, насыпал в тяжеленные носилки и тащил с напарником эту проклятую глину на этот долбаный бруствер на высоту 6-7 метров, скользя и матерясь,(хотя и сквернословием не страдаю), стараясь не загреметь вниз. Слой глины, слой брёвен, и снова...
Мы победили, экзамены на классность сдали, 3-й заслуженный класс получил, учебке конец ! Нас ждало распределение по частям и сменам. Наша казарма была 3-х этажная: на 1-м-столовка, 2-й этаж-это так называемые боевые, или смены, учебка-на 3-м этаже, и когда мы по утрам или по «тревоге», грохая сапогами, сбегали вниз на плац, вослед со 2-го этажа нам нёсся отборный мат и обещания всяких кар. Всё, учебка закончилась, теперь мы-Молодые. В нашей части была своя иерархия: в учебке-Пухота, через полгода-Молодой, год отслужил-Черпак, полтора-Старик, а 100 дней после приказа о дембеле - Дед, последние деньки в армии-Дембель ! Как-то так.
В боевых жизнь пошла сначала унылая и однообразная, ходил в «подвал», сидел на связи. Иногда в караул по роте запрягали, а то и на кухню. Со мной напарником в «подвале» был парень, по фамилии Александрович, откуда-то с Белгорода, отслуживший уже года полтора, учил, как связь держать на три республики в нашей аппаратной, втихушку из Эстонии порнушку «скачивал», пока дежурный узла дремал, потом эти рулончики, (это телеграфные бумажные полоски с текстом), продавал за сигареты ребятам в роте. Казалось, парень вроде нормальный, ко мне относился как к равному, не смотря на разницу в сроке службы. Но однажды вечером, когда мы в роте расходились из Ленкомнаты перед отбоем, я и все парни, захватив табуретки, понесли их в свои кубрики, этот «наставник», видимо рисуясь на публику, орёт:
-Эй, молодой, ты чо, табуретку мою забыл?», а я ему:
-Что, сам не можешь, старик, что ли?
И пошёл в свой кубрик с табуреткой. Кто-то из молодых хихикнул, и слышу, бегут за мной, и пинок - прямо в задницу! Вспылил сразу, почти не помню ничего, говорили, развернулся и этой тяжеленной табуреткой запустил в него. Попал! Ещё подумал, будь, что будет, но убью засранца! Потом очухался, стало страшно, старики не простят, устроят тёмную или в туалете забьют... Отделался, как ни странно, легким испугом и нарядом в помощь дневальному на мойку туалета. Наверное, Старик этот, увидев мой «психоз», сам испугался, что вот прокрадусь я к нему ночью с красными вампирскими глазами, жаждущий мести, и перегрызу ему его тоненькую шейку !
Что ж поделать, память моя вытащила ещё три страшных момента из моей армейской службы. Вот такой же «молодой», как я, терпел-терпел издёвки «старика», пошёл с ним в караул по части, и когда после наряда они разряжали оружие на специальном стенде, он, якобы случайно, стрельнул... Другой парень решил повеситься на брезентовом ремешке от брюк, когда его за какую-то провинность или «борзость» прогнали ползком несколько раз под всеми кроватями казармы, а это метров 30! Двое «молодых» и «старый» решили бухнуть в гараже, намесили, как положено, «тормозухи» и вечерком, под закусон, намахнули. Да не знали, бедолаги, что «тормозуху»-то привезли нового состава, не как раньше - на этиловом спирте, а на этиленгликоле, настоящем яде! Итог: двоих отправили на родину в «цинке», третьего-в реанимацию военного госпиталя.
Я всегда с нетерпением ждал субботы и воскресенья, когда в отсутствии начальников-командиров наступала Свобода! Мы с Лёшкой Багдасаровым и пацанами вечером, рядом с плацем, в курилке слушали запоем Битлс и другие «запрещенные» группы, (названия их я тогда и не знал), которые транслировал на всю часть по радио наш друган Саня. Это был кайф! Лёшка был из Питера (Ленинграда), такой продвинутый по части музыки, моды и шмоток, обалдеть! Я слушал его, открыв рот, когда он рассказывал про «заграницу», рок музыку, крутые группы-Deep purple, Pink Floyd, Led Zeppelin. И он, кстати,подарил мне после армии, когда я соскучился и слетал к нему в Питер, фирменный диск «Иисус Христос супер звезда». Опа! Оказывается, есть не только наша - самая лучшая в мире музыка: Песняры, Софа Ротару, Пугачёва, Кобзон и др. Нисколько не умаляя наш советский бомонд, я понял, что на «западе» есть, оказывается, своя, своеобразная и абсолютно не похожая на нашу – Музыка.
Возле нашей части находился Дом отдыха для писателей, композиторов, артистов и других деятелей нашей советской культуры. Он, видимо, был нашим подшефным, потому, что нас частенько гоняли туда поработать чернорабочими. Мы ремонтировали и красили скамейки на аллеях, подсыпали гравий на дорожках, убирали мусор. И глазели на людей, гуляющих по парку, некоторых я узнавал: видел раньше в кино или по телеку. Однажды увидел Александру Пахмутову, такая маленькая! Она была головы на три ниже своего спутника, наверное это был её муж - Добронравов.
Запомнилась поездка в Москву. Нам выдали по сухпайку и привезли на мебельную фабрику. Работали весь день, таскали какие-то доски, мешки, мусор, в общем, упахались до изнеможения. И на следующий день нас, видимо в порядке поощрения, повезли в знаменитый кукольный театр Образцова! Ну, а куда ещё солдат везти с их-то интеллектом? Не на стриптиз же в филармонию! Смотрели «Необыкновенный концерт», а ведущего, похоже, озвучивал сам Зиновий Гердт. Здорово!
Время службы потихоньку шло. Я иногда занимался своим любимым делом - рисовал, выжигал по дереву. Собрал посылку с картинками домой, отнёс её нашему почтальону, попросил отправить, он:
- Без проблем, отправлю.
Мы с ребятами узнали, что он – крыса, уже позже, когда эта сука распотрошила не только десятки писем, вытащив из них по 3-5 рублей, которые сердобольные мамы отправляли для нас, но и вскрывала посылки, или просто их воровала (как мою). Убивать её (крысу) мы пошли вчетвером - два «старика» и двое «молодых». Он открыл радиорубку и сразу понял,- мы пришли не чай пить. Один из «старых» ему молча врезал, он, паскуда, укатился куда-то под стол и тут же заскулил. Другие ребята пнули его по разу-два... Меня так и подмывало врезать ему тоже, но, не знаю почему, я не стал его бить, уралец ведь был, стыдно, что земляк ,и такая сволочь. Конец простой, как у Высоцкого, дали ему дисбат - 2 года. Но, как ни странно, это происшествие пошло мне, так сказать, на пользу, и круто изменило мою дальнейшую службу.
Через несколько дней, в казарме, вызывает меня подполковник Валов, начальник станции, (прикинь: подполковник - начальник всего-то 4-х взводов), говорит так доброжелательно, как мол, служба идет, всё ли в порядке. Чую, что-то назревает, и не обязательно хорошее. Отвечаю:
- Всё хорошо, ваш бродь, рад, блин, стараться.
И тут он мне выложил:
- Рисовать любите, как я погляжу, да и пишете справно?
Я глазами ем начальство, возразить нечего. Он мне:
-В общем так, завтра, после развода, явишься в штаб к замкомчасти полковнику Смирнову, он тебя проинструктирует, где и как ты будешь дальше служить.
Я попытался мяукнуть, что, мол с ребятами остаться хотел бы... А он:
- Кругом, марш! Мявкают тут ещё всякие...
Ну что ж, началась моя служба в штабе, прямо сказать, на глазах у всевидящего начальства. Оно вроде бы и ничего, но и хорошего немного. Заставили рисовать жутко секретную схему, закрыли в кабинете, пописать не допросишься. С другой стороны, начальник ушёл домой, кабинет до утра мой. Работа, в основном, не очень сложная, следи за наличием на складе разных там ламп, приборов, инструментов, выписывай накладные, да докладай замначу. Но тут местные офицерики пронюхали, что , мол, в штабе появился бесплатный художничек, и давай на меня наседать, - то тёще на юбилей, то сватье на похороны... нарисуй, и главное бесплатно. Пошёл и накапал Смирнову, ну а он ржет :
-Да посылай ты их всех!
По приказу Смирнова сделал картинку на тему Двадцать какого-то съезда КПСС, и тут приехал в часть аж сам командующий ГО-шными войсками генерал армии,( не помню фамилию)! Замнач Смирнов с усмешечкой:
- Сам рисовал, тебе и вручать!
Потея и трясясь, я, в нашем клубе, после его выступления, выбежал на сцену, через пень-колоду представился и сунул ему в руки картинку, он её взял и тепло так, по- отечески:
- Молодец,-мол,- парень, очень красиво!
И руку мне жмет! Развернувшись и спиной к нему отдав честь, я почти побежал, услышав вдогонку:-«Спасибо, сынок!». Парни недели две прикалывались:
-Руку не мой! На дембель раньше уйдёшь!
А ещё меня наконец-то повысили! То есть рядовым я так и остался, с чистыми погонами и совестью... Но стал сперва «старшим аккумуляторщиком», вон оно чо! Ну, конечно, фиктивно, как и многое в нашей тогдашней жизни: фиктивный брак, фиктивная должность, она же и фиктивная зарплата... Про аккумуляторы я знал, что у них есть Минус и Плюс. Минус -это то, что они жутко тяжёлые, натаскался их десятками в «подвале»! А Плюс- это, конечно, бесперебойная работа нашей части в течении многих часов даже при отключённой электросети. А через пару месяцев я с удивлением узнал, что я, оказывается, стал старшим «радиомастером»! И теперь у меня ефрейторская, всеми не любимая, должность, и я получаю зарплату аж 4 р.80 коп.! На рубль больше, чем простой солдатик. У нас, трёх солдат-«радиомастеров» с маленькой буквы «р», была своя каморка при клубе части, мы там «радиомастерили»: восстанавливали мишени после стрельб, что-то чинили-паяли, а я ещё ремонтировал, клеил, красил старую гитару, которую потом по дембелю привёз домой.
За всю службу посылки из дома я получал раза три. Ну понятно, родители жили «от зарплаты- до зарплаты», поэтому я понимал и не обижался. Самые крутые посылки получали, конечно же, ленинградцы и хохлы - сырокопчёная колбаса, кофе, шоколад, варенье, настоящие болгарские сигареты и прочие деликатесы. Ну а со Средней Азии, понятно - урюк, изюм и прочая халва. Ну а кому-то вообще ни черта! Получаю посылку, принес в свой кубрик, открываю... Парни вокруг сидят, искоса смотрят-ждут! Банку тушёнки и сгущёнки, белую тряпку для подворотничков,(она была у нас почти на вес золота), шоколадку и пачку лезиий для бритвы - себе! Остальное-конфеты, печенки, мармеладки рассыпухой-угощайтесь, пацаны ! Минута-полторы, - и ящичек пустой! Все что-то жуют, чем-то хрумкают, лафа!
Как-то раз прислали кому-то из наших посылку с секретом- с двойным дном. Сверху, как и положено: конфеты-сигареты, белая ткань, сало розоватого цвета, копчёное(!) с умопомрачительным вкуснейшим запахом, всякие нужные солдатские мелочи. Мы закрылись в мастерне и давай дербанить ящик, убрали первое дно, а там... Грелка с настоящей украинской горилкой! Я тогда не пил, да и откуда в армии взять спирное. Но тут мы не устояли. Вечер, отцов-командиров не предвидится до утра, ну мы и расслабились... Я вам скажу-горилка, да с салом- это полный улёт! Сидим, балдеем, настроение-лучше не бывает. И какого чёрта меня дёрнуло взять трубку телефона! Звонит дежурный по штабу:
- Хиса, подмени меня, у меня дела срочные!». Понятно, какие у него дела, небось со старшиной тоже бухнуть решили, в роте в каптёрке. Вот это облом! Но, что делать, начальство приказало, выполняй. Пришёл в штаб, пьяненький, да ещё, похоже, от меня разит вкуснейшим запахом свежевыпитой горилки и свежезакушенным салом! Бухнулся за столик дневального возле кабинета командира части. Ну, думаю, ничего страшного, авось пронесёт. Нет, блин, не пронесло!
Только глазки прикрыл и задремал, как слышу, дверь входная хлопнула, и шаги по коридору, тяжёлые такие, офицерские! В один миг с меня хмель горилочный слетел, вскочил и правую руку к виску:
-Здра... жела... тащ кап...тан! Да, это был капитан Денисенко, дежурный по части! Ну что ему не сиделось на КПП? Мужик он был в общем неплохой, выпивал, бывало, чаще всего с двумя другими капитанами-Василенко и Проценко, их и звали в части-три капитана. Но на службе пьяным я никогда его не видел, только с похмелья. Это меня и спасло.
-Вольно, садись. Ну чо тут, всё нормально ?
-Так точ.., -говорю.
- Ну и ладно, служи... А чо это за запах, спиртягой вроде попахивает?
Я ему быстренько выкладываю только что придуманную версию:
- Да это прапорщик Иванов, давеча, у замкома Смирнова в кабинете сливал из фляги в бутылочку спирт для чистки аппаратуры, ну и пролил прям на пол, весь штаб провонял!
Капитан ещё немного с удовольствием понюхал:
- Ладно, ты смотри, не спи, приду-проверю.
Фу-у-у, похоже, пронесло. А то и на «губу» мог залететь, суток на пять!
Второй раз я избежал «губы» исключительно благодаря забывчивости нашего генерала и моей неторопливости. Сижу я дневальным по штабу, аккурат возле дверей кабинета генерала, исполняю, так сказать, обязанности. Вдруг в приёмную залетает прапор Иванов, весь какой-то взмыленный, и, не снимая шинели, шмыг в дверь к генералу. Секунды не прошло, вылетает обратно, скидывает прямо на пол шинельку и бегом обратно в кабинет, а оттуда несется рык:
-Дневальный, ко мне!
Я, роняя документы и ручки, вбегаю...
- Сколько, мать-перемать, можно повторять, в шинелях КО МНЕ не входить! Доложишь Валову-сутки ареста, мать-перемать.
Вышел, сел, ладно, думаю, после наряда доложу. Но обидно же, блин, из-за этого придурка прапора страдать должен! Вечером в роте увидел Валова, отдал честь, а он мимо прошёл... и ничего! Ладно, думаю, он, наверное на станцию торопится, ну что я буду его отвлекать от более важных дел всякой ерундой, потом как-нибудь. Но это «как-нибудь» так и не наступило. Обломись «губа»!
Быть часовым на посту по периметру части, ночью, да еще зимой, прямо скажем, не подарок! Холодно, страшно, особенно с этой тяжёлой железякой, АК-47, и жрать хочется постоянно. Иду по своей половине этого периметра в тяжеленном тулупе и безразмерных валенках, (надетых прямо на сапоги!), ну точно, как деревянный болванчик – ткни в меня кулаком, упаду и без посторонней помощи вряд ли поднимусь! Дошел до точки встречи с другим таким же бедолагой-часовым, который двигался мне навстречу по своей половине. Обрадовался безмерно, сразу повеселее как-то стало. Поболтали, съели по конфетке. И тут он мне выложил:
-Слушай, Хиса, я знаю, где прапор Сидоров ключ от своей кладовки заныкал. Может, пойдем, раскулачим гада?
Надо сказать, что этого прапорщика не любил никто, ни офицеры, ни, особенно, солдаты. Говорили, что частенько, выходя из столовой, где он нёс свою нелёгкую прапорскую службу, он бережно прижимал к себе увесистый пакетик, то со свиной вырезкой или тушенкой с солдатского стола, а то и с овощами и фруктами из офицерской столовой. Хозяйственный был мужик и домовитый, с кухонного хозяйства-всё в дом, на прокорм себя, любимого…
Легко сказать-раскулачить…Но ведь придётся с периметра-то сойти, а это уже не «губой», а дисбатом попахивает! Но друган мне:
-Да не боись ты! Мы быстро, да и кладовки итак почти на периметре, до них идти метров 50, не больше. А, прикинь, пацанам какой кайф, да под новый год!
Ладно! Дошли до кладовки прапора, а этих стаек было наверное штук 20, в два ряда. Мой подельник быстренько где-то над дверью нащупал ключ, вставил в замок и открыл… Мы протиснулись вовнутрь . Напарник щёлкнул зажигалкой…Мать честная! В сравнительно небольшой кладовке, на полках в четыре ряда в высоту, было ВСЁ! Прямо, как в фильме «Операция Ы» у заведующего складом: плотными рядами стояли банки с маринованными огурцами, помидорами, кабачками, компотами, тушёнкой, сгущёнкой и другой всякой- разной снедью, ящики с сухпайками, рыбными и овощными консервами. Пещера Али-бабы! Наши глаза разбежались от такого богатства, (как пить дать, наворованного). Собрав обратно глаза в кучу, мы лихорадочно, почти не глядя, начали запихивать за пазуху своих шинелек банки, консервы, какие-то пачки… Скрип шагов по снегу и глухой мат мы услышали не сразу, зато сразу чуть не обделались от страха! Прощай, скорый Дембель, привет Дисбат! Всего за две или три кладовки от нас шаги стихли, послышался глуховатый скрежет замка, дверь бахнула, минуты две-три было тихо, а потом снова скрежетнул замок, и шаги стали удаляться. Выждав минуты три, мы осторожненько высунулись, всё тихо! Мой напарник по грабежу в темпе навесил замок, положил на место ключ, и мы рванули…На свою половину периметра я добежал наверное минут за пять!
В караулке, где скучно сидели наши собратья, МЫ ВТИХУЮ выложили наше богатство-единиц 15 всяких вкусняшек! Было приятно видеть, как парни хрумкали огурцами, ели тушёнку и печенюшки, и мы, два «разбойника с большой дороги» чувствовали себя РобинГудами!
У нас, «радиомастеров», была обязанность-обслуживание стрельбища, когда, раз в полгода, наступала пора популять и бедным связистам по фанерным мишеням. Мы вчетвером выезжали пораньше, ставили эти фанерки, настраивали датчики, которые должны положить мишень при попадании, прикапывали в канавки провода, чтобы какой-нибудь особо меткий воин не прострелил их. И вот они приехали, наши доблестные стрелки-связисты. Мы с умилением смотрели, как сержанты перед стрельбами гоняли молодых стрелков в атаку на «противника», а прапор кидал в наступающую толпу взрывпакеты и злорадствовал, когда парни испуганно шарахались и падали от «взрывов гранат». Добежали до лесополосы, противника успешно победили и назад, на стрелковый рубеж. Наконец , все отстрелялись, погрузились в «Уралы» и уехали. Теперь наша работа, пострелять самим, потом собрать все провода, датчики, пульты, раздолбанные в лохмотья мишени. Я на службе ходил без очков, хотя зрение было далеко не 100 процентов. Поэтому метко стрелять для меня было проблемно, мишень расплывалась, как в тумане. Взял у одного бойца очки, надел перед стрельбой, смотрю-две мишени вместо одной. Стараюсь стрельнуть точно между ними. В общем, в норматив уложился.
Подошёл срок, и уехали до дому крутые дембеля, в том числе и из нашей мастерни, и к нам пришло пополнение, не менее крутые Старики! Ну, по сроку службы они, конечно, «молодые», но по внешнему виду-мужики предпенсионного возраста, по крайней мере, нам всем так сильно показалось.
Первый -двухметровый здоровяк, по виду и манерам - комсомольский вожак областного масштаба. Впоследствии он стал нашим ротным старшиной, раз и навсегда похоронив в роте власть «стариков» и «дедов», великолепно метал штык-ножи метров с 20-ти, бил морду, когда надо, любому, не взирая на статус, и, одновременно, докладывал ротному и командиру станции о любых несоблюдениях Устава. С его приходом на должность старшины пришла, наконец-то «демократия»! Старослужащие вспомнили, как надо мыть полы, ходить в наряд на кухню, не просто, чтобы поесть жареной картошки, а именно сперва её почистить, полванны, вымыть несколько сот алюминиевых тарелок и оттереть жирные котлы.
Второй -25-летний боец был рыхлый и очень толстый, напоминая артиста Моргунова, но и близко не имея его неповторимого обаяния, и, в добавок, с писклявым голосом. Ох, сколько раз мне пришлось на маршбросках на 6 км таскать его автомат и подсумок с противогазом, а что делать, если зачёт у нас засекали по последнему бойцу. Не уложились в норматив, ничего страшного, будем тренироваться каждое утро!
Зато с третьим, не побоюсь этого слова, мужчиной, нам повезло! Среднего, примерно с меня, роста, худой и в плюсовых очках, он сразу понравился нашей группе «радиомастеров». Представился тихим интеллигентным голосом:»Дмитрий»,рассказал немного о себе, что ему 26 с половиной лет, родом с Поволжья, (то ли из Горького, то ли из Волгограда), закончил радиотехнический техникум, есть сын 5-ти лет... И вот это, самое удачное приобретение, к нашему величайшему сожалению, слиняло домой месяцев через 6. Второй сын у него, видишь ли, родился! А пока для нашей части он стал просто незаменим. Починил всё, что барахлило: в «подвале», в роте, в клубе. Ну, Мастер, что сказать! Постепенно к нам в радиомастерскую потянулся ручеёк из офицеров, прапоров и даже сержантов-срочников: радиоприёмники, магнитофоны, телеки как-то незаметно заполнили нашу мастерскую. Всем понравилось, что мужик чинит на халяву, т.е. бесплатно, буквально всё! Он был практически освобождён от несения всякой службы: караула по части, нарядов по роте и кухне, дежурства в «подвале».
Почувствовав коммерческий интерес, мы потихонечку, обсудив с Димой плюсы и возможные минусы нашего предприятия, перешли на бартер. К примеру, несёт дежурный по столовке прапор Иванов магнитолу в починку, мы ему:
- Да без проблем. Заходите через день. Всё будет! Но нам бы за работу пару баночек скумбрии и огурчиков свежих. Всё, по рукам! С офицерского стола не убудет!
Но, как-то наш комчасти генерал Вишневский , обходя вверенные ему владения, заглянул к нам, в «райскую мастерскую»... Не знаю, что ему не понравилось, то ли огромное количество теле-радио-хлама на полках, то ли полный стол неуставной жратвы на рабочем месте, или, может быть, наши испуганные рожи, но завёлся он, что называется, с пол-оборота:
-Это что, мать-перемать! Откуда тут у вас, мать-перем..., столько радио-, мать-перем..., аппаратуры? Вы, что, со станции сп...здили»? Наш старший:
-Никак нет, тащ генерал! Это мы, так сказать, в порядке солдатской помощи и солидарности с командным составом помогаем вышеозначенному комсоставу в улучшении его (комсостава) бытовых условий, дабы не отвлекать вышеозначенный комсостав нашей части от выполнения первоочередных задач по повышению боеспособности нашей любимой части!
Генерал скосил глаза на нашего старшего по «райской мастерской» ефрейтора Гришу, и, видимо, хотел приговорить наши четыре морды к расстрелу, но упоминание, что наша часть «любимая», маненько остудила его горячую голову:
-Так, ефрейтор, чтоб завтра к вечеру весь неуставной радио-хлам выкинули!
Всё! Наш «трест» лопнул, прямо как в рассказе у моего любимого писателя О.Генри, просуществовав всего где-то месяца четыре. А потом слинял из армии и наш источник «нетрудовых доходов» Мастер Дима!
Между тем, дембель приближался медленно, но верно. Вот уже бывшие старики, а ныне осенние дембеля собрали манатки и помахали ручкой. Когда чего-то сильно ждёшь, время, зараза такая, начинает тянуться, как американская «бабл гум». И я - закурил. Второй раз в жизни. Впервые я попробовал курить в гостях у моего друга детства Юрки Устюжанина, мы нашли в печке окурок папироски его отца, ну и попробовали, зажгли... Нужного кайфа так и не испытали, зато Юрка получил ремнём по жопе от отца, а я отделался словесным внушением от своего, (он меня никогда не бил). Нам было по 7 лет!
Командир - генерал Вишневский собрал нас, дембелей и прямо как в «Напарнике» Гайдая:
-Кто хочет поработать?
Про песчаный карьер речи не было, а нужно было построить баню для офицеров. Срок - один месяц. Участники этой аферы уйдут на 2 недели раньше всех - в апреле. ГЕРОЕВ-комсомольцев набралось человек 5-6. Остальные, в том числе и я, рассудили вполне рационально: какой смысл пахать целый месяц здесь, чтобы по приезде пить-гулять лишние 2 недели дома. Как говорил Кот из мультика про попугая Кешу:
- Нас и тута неплохо кормят!
Ни в наряды, ни на станцию связи нас уже не приглашали. Всё, мы - балласт... А дома нас всё равно ждали 2 месяца беспробудного отдыха. Так что, ножовка и молоток вам в руки, ребята!
И эти ПЯТЕРО СМЕЛЫХ правда взялись за работу с энтузиазмом, строили эту баню с утра до поздней ночи, бедняги. Знали бы они, чем это всё закончится! Они - молодцы, успели в срок, даже раньше на 2-3 дня! Было воскресенье, самый конец апреля. Начальства нет, и младший командный состав: три капитана-хохла и сколько-то там летёх, решили эту новенькую баньку, так сказать, обмыть, со всеми сопутствующими утехами: вениками, пивом, водочкой и, наверное, женщинами с не очень высокой социальной ответственностью. Чего они там не выключили или, наоборот, включили, история умалчивает. Баня загорелась часа в 3 ночи, вернее дневальные в казарме увидели зарево примерно в это время. Две городские пожарки с водой приехали быстро, примерно минут через 20. Тушить, правда, было особо нечего, так, угольки залили, как при жарке шашлыка. Благо, никто не пострадал! Ибо, несостоявшиеся страдальцы ещё раньше, со своими подругами, расползлись по домам в офицерском городке.
Наутро у пожарища собрались почти все заинтересованные лица. Не было только генерала и замполита Петухова. Ребята-строители старались выглядеть невозмутимо, посмеивались: вот, мол, нам и дембельский аккорд! Мы стояли рядом и, естественно, очень сочувствовали парням, что ни говори, а так жалко потраченного времени и сил!
Врать не буду, мы так и не узнали, как наказали этих засранцев из среднего и младшего командных составов, но генерал, хоть и резкий мужик, слово своё сдержал, ребята-строители уехали домой где-то 29 или 30 апреля.
Наконец-то окончательно прозвучала дата нашего дембеля - 15 мая! Получалось, что я отслужил ровно 2 года и одну неделю. Нормально. Парни-дембеля ещё днём припрягли молодых клеить какие-то шевроны, несуществующие знаки отличия, вставляли пластик в погоны, чтобы они были прямыми, как у офицеров. Брюки-клёш были заказаны и сшиты заранее, новые галстуки, рубашки, полный набор значков на кителе, в том числе и не заслуженные... Весь парадно-выходной набор я получил практически бесплатно, благодаря умению немного рисовать. Наш каптёрщик (моего же призыва)попросил помочь оформить ему дембельский альбом. Я помог, и в итоге у меня к дембелю были всё новенькое, но строго по уставу. Дембельский альбом для себя я делать не стал, зачем? Ради 2-3 фоток, которые мне удалось сделать за время службы? Я их просто положил в карман и привёз домой. Я был, пусть на год, но старше большинства этих пацанов, понимал, что им хотелось прийти домой при параде, повыпендриваться перед молодёжью и девчонками. Ну, а мне моя природная лень и здравый смысл, (это в двадцать-то один год! Не рано ли?), говорили - на хрена? Мне китель в городе нужен только, чтобы дойти до военкомата, встать на учёт и адью! Поступить так, как сделал брат, я всё-таки не рискнул, жалко было выбрасывать форму. Она, кстати мне ещё послужила, как спецовка, когда я снова стал работать на заводе, правда, не очень долго, в смысле, работать на НТЗ.
Ну что ж, я был далеко не идеальным бойцом, при каждом удобном случае старался сачкануть, как кстати и большинство моих «собратьев по оружию», считая, что нас на целых два года вытащили из привычной гражданской жизни и засадили за «колючку» ни за что, просто, чтобы мы отдали ДОЛГ! А когда, кому и сколько не понятно. В общем, масло было в башке вместо мозгов.
Подполковник Валов пришёл незадолго перед отбоем. Посмотрел, как красиво в кубриках висят парадки дембелей и сказал тихонько так:
-Ребята, кто завтра увольняется, форму наденьте и постройтесь на релине.
Чуя что-то неладное, мы - дембеля, надели свои парадки, брюки, фуражки, и встали по центру казармы. Он начал издалека, причём, из очень далёкого далека:
-Еще в петровские времена военной форме придавалось большое значение... Знаки отличия позволяли... В мундире и головном уборе каждый воин определял свою принадлежность к тому или иному подразделению, что позволяло его отличить...
И так минут 5 он высказывал свои познания по истории военной формы, мы ждали финала - и он пришёл! Достав из бокового кармана маленькие маникюрные ножницы, Валов подошёл к первому слева дембелю и аккуратно отпорол левый погон с пластиковой вставкой, отдав погон владельцу, перешёл к следующему дембелю…, и так до конца шеренги. Посмотрев на нас с Вовкой Неволиным, он кивнул и спрятал ножницы в карман, негромко сказал:
-Надеюсь, утром вы все будете в соответствующей Уставу форме. Разойдись!
Да, к утру форма, стараниями молодых бойцов, приняла более-менее уставный вид, (за исключением брюк; клёши исправить было проблематично), спороты непонятные вставки, шевроны и прочая мишура. Дембеля готовы! Мы сходили в столовую - в последний раз! Чего-то там съели, молодые и старики смотрели на нас, как-то украдкой, с завистью, это было понятно! На плацу мы встали по привычке в шеренгу, Валов подошёл, осмотрел всех, вот ведь педант! Не нашёл, к чему придраться, да, видимо, и не хотел. Как-то по-граждански вдруг сказал:
-Спасибо за службу, сынки! Удачи на гражданке. А кто передумает, возвращайтесь, прапорщики и офицеры нам всегда нужны!
Не знаю, как другие, а я про себя усмехнулся:
-Ага, щас! Где-то с полгода уже ваши зазывалы дембелей приманивали: и квартирами, и высоченными зарплатами... Нет! Всё! Сыт я этой армией, этой муштрой никчёмной, этим отдаванием чести, постоянной тяжёлой работой, и, главное, для кого? Для офицеров-алкашей, жирующих на солдатских харчах, для прапоров-несунов и воров»..?
Стоп! Чего-то я погнал не туда. Во первых: причем тут армия и прапор-воришка Сидоров, и эти три хохла-капитана, пьянчуги и, похоже, страшные карьеристы. Да насрать на них! Если что,- есть подполковник Валов, педант, службист, но умница. В конце концов - генерал Вишневский, матершинник, грубиян, но за Россию любого порвёт! Нет, я совсем не против Нашей армии, в ней, я убедился, не все уроды и карьеристы, а есть нормальные мужики, тот же мой непосредственный начальник полковник Смирнов, интеллигентный, спокойный, уравновешенный мужик, который гонял всяких там капитанов, летёх, прапорщиков за то, что они всё время старались умыкнуть со склада то набор инструментов, то лампы, или ещё что-то, что на складе «плохо лежит». Да, есть в армии нормальные мужики, и я им благодарен, что не дали растащить по заначкам хотя бы даже ту часть, где мне пришлось служить в достопамятные 1974-1976 годы.
Свидетельство о публикации №226111701382