Один день мещанина из Бусириса

Утро началось с того, что всплыла рыба-баб-мехиет. Она была похожа на помесь камбалы, пишущей машинки и глубокой обиды на эволюцию. Мехиет тут же вцепилась в выключатель и принялась орать на него о природе тьмы. Выключатель молчал, но аргументированно: от него исходили волны сухого, канцелярского презрения.

— Не приноси ей жертвы, — прошептала вода в дырявых галошах, тяжело вздыхая в кармане моего пальто. — Она вернет долг дохлым временем.

Воздух пах тиной и несбывшимися надеждами холодильника. Я вышел на улицу. День был юридически оформлен на комара в монокле, который сидел на моем паспорте. Мой завтрак — два куска вчерашнего хлеба — откашлялся, поправил воображаемый галстук и зачитал:

— Вы имеете право хранить молчание, — бубнил завтрак, — но ваш голосовой аппарат аннулирован. Вместо него будет установлена заводная утка.

Я попытался возмутиться, но из горла раздалось только сухое "кря-кря" — всё-таки гравитация сегодня работала с сиестой. Она медленно оседала на дно болота, поэтому я шел, с трудом отрывая ноги от асфальта, который уже начал расти и плакать, как гравий. Идеальное время посчитать буквы "щ". Я насчитал три, и они лопнули пузырями газа прямо перед моим носом.

Повсюду стоял магистральный узел. Точнее, магистр по вязанию узлов из тишины. Его лестница вела прямо в несварение. Я обошел его стороной, но фиолетовый цвет бордюра — чистый бюрократизм речного дна — выписал мне штраф за неправильный оттенок шага. Но мало того — локоть моего унитаза потребовал один левый ботинок, мотивируя это тем, что я слишком долго обдумывал экзистенциальный тупик.

Деваться было некуда, и я зашел в гастроном. На стене висела розетка. Я лизнул ее из чистого научного интереса, но электроны тут же потребовали доплату за мокрые хвосты и профсоюзную страховку.

— Сигаретки не будет? — спросила стена, посмотрев на меня через окно.
— Извини, — вежливо ответил я, вспомнив инструкцию. — Если ты попросишь закурить, то вернешь долг дохлым временем. Кстати, вечером нужно не забыть оформить кредит на Марианскую впадину. Риелтор обещал скидку, если я заберу с собой предсказанного звездами пельменя, который уже лежал в кармане. Пельмень был знаком того, что Луна хочет одолжить у меня соли.

Стена восторженно молчала, поэтому я попробовал перевернуть подушку. На обороте действительно оказалась инструкция, написанная дохлой рыбой. Следуя ей, я измерил пульс. В попугаях вышло два с половиной ара. Результат потребовал справку от психиатра, но мысли имели текстуру мокрого песка и вкус лыжной мази. Что ж, пришлось откупиться, научив комод играть с холодильником в покер на раздевание.

В обед я что-то почувствовал и всё оставил. Разбавленные слезы разочарованного барсука, ударили в голову. Я посмотрел на свои планы — они всплыли в виде котлеты. В этот момент мой позвоночник наконец заработал как Wi-Fi для галок. Птицы падали в реку, а звезды требовали прекратить экзистенциальный зуд, — это было восхитительно.

Я зашел в библиотеку. Книги пожирали царей перегара, а дома меня ждали тихие люди. Они носили в карманах оглушительно тикающий огуречный кальвадос. Я прошел мимо них на цыпочках.

"Не доверяйте молоку, цитирующему Канта!"  — вспомнил я. Пакет на столе посмотрел на меня с осуждением. Он заметил, как мои мотивы утонули, а алиби оказалось дырявым носком. Я надел его на уши, чтобы завершить ритуал с максимальной пользой. Час я слушал, как растет асфальт и плачет гравий с субтитрами на языке утонувших шумеров.

День совершенно неумолимо склонялся к следующему утру. Кажется, рыбалка здесь опять оказалась метафоричной. Перед сном я написал четвергу записку, прося три килограмма смысла, пока он не утонул в собственной меланхолии. Положил письмо в бутылку с одним зубом, закупорил и выбросил в окно.

"Прости", — было нацарапано на стекле изнутри.

Проводив взглядом улетающее небытие, я лег под ванну. Спать пришлось боком, чтобы не помять пространство, но я всё-таки провалился в темноту, где рыба-баб-мехиет наконец-то договорилась с выключателем. Тот щелкнул, и Бусирис погас.


Рецензии