Глава 88. Папина красавица

Но вот, наконец, наступил тот счастливый и долгожданный день, когда я добрался до Североморска. Я разделся, умылся и вошел в комнату. Дочку я даже не сразу заметил. Она спала на подушке, при чем полностью помещалась на ней.
– Не буди ее, –шепнула жена. – Потом возьмешь ее на руки.
Я повернулся к ней и заметил на стене праздничную стенгазету, выпущенную тещей. На ней много фотографий Олечки и тещины стихи. Я подошел к ней и стал читать. Теща, было, сунулась в комнату, но заметив, что я читаю ее стихи, попятилась обратно в коридор. Я прочел вслух:
– «Перед самым днем Победы – радость маме, бабе, деду…» Любопытно, а папа здесь где?
– Так рифма, – ответила теща.
– Что, рифма? Вот «деду» – действительно, не выкинешь. А «радость маме, папе, деду» – другое дело.
– Не начинай, – сказала Изольда и стала рассказывать мне про роды, как там все было.
Родила она вечером восьмого мая, накануне Дня Победы. В те дни праздничное настроение чувствовалось повсюду. Врачи и медицинский персонал роддома тоже готовились к празднику, причем некоторые, судя по всему, начали отмечать его заблаговременно.
В роддоме царила непривычно веселая атмосфера: кто-то поздравлял коллег, кто-то обсуждал предстоящие выходные, а кто-то уже позволил себе немного расслабиться.
Именно в этот момент у Изольды начались роды.
– Я рожаю! – испуганно закричала она, почувствовав, что отошли воды.
Старшая медсестра, до этого пребывавшая в праздничном настроении, отреагировала неожиданно резко.
– Не ори! – набросилась она на мою жену. – Мы тебя что, заставляли рожать?
Изольда растерялась, но тут же повторила, уже настойчивее:
– Я уже рожаю!
– Завтра рожай, – посоветовали ей совершенно серьезным тоном. – Когда мы сменимся. А еще лучше послезавтра.
Полагаю, в тот момент моей жене было совсем не до шуток. Однако медицинский персонал все-таки сумел пересилить праздничный хмель и занялся своими непосредственными обязанностями.
Роды приняли, и вскоре на свет появилась наша дочь. Когда новорожденную осмотрели, кто-то из медиков не удержался от восхищенного восклицания:
– Надо же, какая красивая девочка!
Остальные тут же согласились. Дочку разглядывали, улыбались, обменивались впечатлениями. Изольда, измученная родами, но уже немного пришедшая в себя, слабо улыбнулась и неожиданно произнесла:
– Я в роддом собиралась, красилась!
Сказала она это таким жалобным голосом, что медики, кажется, не сразу поняли, шутит она или всерьез переживает из-за своего внешнего вида. Впрочем, ей еще предстояло восстановиться после родов и пережить наложение шести швов, так что забот у нее было предостаточно.
Пока я находился далеко от жены и дочери, переживать пришлось не только мне. Теще с тестем тоже досталось немало волнений. Они пришли в роддом проведать дочь, но столкнулись с неожиданной проблемой: им сообщили, что такой пациентки нет.
Теща несколько раз просила проверить списки, называла фамилию, объясняла, кого именно ищет. Медицинские работники терпеливо сверяли записи, но нужной женщины не находили. Наконец до тещи дошло, что Изольду она ищет по девичьей фамилии!
После этого недоразумение разрешилось, хотя, подозреваю, пережитое волнение еще долго не отпускало моих родственников. Когда жену с ребенком забирали из роддома, теща никак не могла налюбоваться внучкой Оленькой. Она то брала девочку на руки, то склонялась над ней, внимательно разглядывая маленькое личико.
– Вылитая Изольда! – повторяла она. – Прямо вторую Изольдочку из роддома забираем!
Изольда потом рассказывала мне ещё одну забавную подробность своих родов.
– Представляешь, привезли меня в роддом, а дежурный врач говорит: «Она у нас рожать не будет».
Я удивился:
– А где?
– А он объясняет: «В смысле, уже другая смена врачей заступит на дежурство!»
Мы оба рассмеялись. Видимо, в преддверии праздника у медицинских работников было свое представление о распределении обязанностей и сменности.
Дома все постепенно вошло в привычное русло, хотя, конечно, привычным оно уже не было. Появление ребенка меняет даже самые обыкновенные вещи. В комнате теперь стояла детская кроватка, на столе лежат пеленки и распашонки, а разговоры все чаще сводились к тому, когда покормить Оленьку, как она спала и почему вдруг заплакала.
Пока Изольда была на кухне, я взял дочку на руки и стал осторожно носить ее по комнате. Она казалась такой маленькой и хрупкой, что мне хотелось двигаться как можно плавнее, чтобы ненароком не потревожить еёе сон.
Жена, вернувшись и увидев нас, сразу поинтересовалась:
– Зачем ты ее на руки взял?
Я посмотрел на нее с некоторым недоумением.
– Хочу. И мне это нравится. И дочка будет знать, что она нужна не только маме, но и папе. Пусть знает и мои руки, отличает мужскую щеку от женской. И просто пусть получает больше ласки.
Изольда внимательно посмотрела на меня, а затем заметила:
– Ты бритый? Колючим не смей брать ее на руки!
Я невольно усмехнулся. Вот так всегда: только соберешься проявить отцовскую нежность, как тут же получишь инструкцию по технике безопасности.
– Жена, а ты знаешь одно правило семейной жизни? – спросил я с нарочитой серьезностью. – Меньше «пилить», больше любить! А то с твоей стороны не наблюдается ни терпения, ни понимания.
Изольда что-то недовольно пробормотала, но я решил не вступать в дальнейшую дискуссию. Демонстративно отвернувшись, я снова посмотрел на дочку и запел:
– Олечка красавица, папе очень нравится! Очень папе нравиться, папина красавица!
Я старался напевать как можно нежнее, хотя с поэзией у меня, вероятно, было не все благополучно.
– Рифмоплет – тавтолог, – проворчала Изольда.
Я повернул к ней голову и удивленно приподнял брови.
– Надо же, какие слова мы знаем!
После этого я окончательно прекратил разговор с женой и снова занялся дочкой. Мне так нравится держать ее на руках, разглядывать крошечные пальчики, прислушиваться к дыханию и наблюдать, как она смешно морщит носик во сне.
В такие минуты все остальное отходит куда-то далеко. Даже служебные неприятности, конфликты с начальством и бесконечные армейские заботы казались не столь важными.
Я смотрел на Оленьку и думал, что теперь в моей жизни появился человек, ради которого хочется возвращаться домой, преодолевать расстояния и справляться с любыми трудностями.
Для себя я тогда решил, что буду разрешать дочке решительно все. Разумеется, в пределах разумного! Правда, подозревал, что Изольда вряд ли согласится с подобной воспитательной концепцией.
Она уже сейчас поглядывала на меня с некоторым беспокойством, словно предвидела, что из меня получится слишком уж снисходительный отец. Но меня это не смущает.
Я уверен, что Оленька должна расти в любви, чувствовать заботу обоих родителей и никогда не сомневаться в том, что она нужна нам.
Изольда продолжала что-то недовольно говорить себе под нос, а я делал вид, что ничего не слышу. Мне хотелось запомнить этот день, эту комнату, тихое дыхание дочери и собственное необыкновенное чувство, которое трудно было выразить словами.
В какой-то момент жена посмотрела на меня уже без прежнего недовольства и спросила:
– Слушай, Иванов, ты что, действительно так сильно любишь дочку?
Я поднял глаза от Оленьки. Вопрос показался мне немного странным. Разве это нужно было объяснять?
– Да, Леонова! – ответил я совершенно серьезно. – Отцовство очень сильно изменило меня и мою жизнь. Я хочу видеть, как растет мой ребенок. И, продолжая осторожно покачивать дочку на руках, я добавил:
– Хочу, чтобы она знала меня, чтобы мы были близки. Чтобы, когда подрастет, могла прийти ко мне со своими радостями и неприятностями.
Изольда больше ничего не ответила, но на этот раз спорить не стала. А я снова посмотрел на свою маленькую красавицу. Мне казалось, что впереди нас ждет целая жизнь, полная открытий, радостей и забот. И пусть я пока не представлял, каким окажусь отцом, одно знал совершенно точно: свою Оленьку я очень люблю.


Рецензии