Два стола в один день Шэньчжэнь и Берлин
Александр Аит. Взгляд с Верхней Галилеи, 17 ноября 2026 года.
На 19 ноября назначены две встречи. В Шэньчжэне за один стол должны сесть Си Цзиньпин, Владимир Путин и Дональд Трамп. В Берлине в тот же день соберутся Украина и страны, которые её поддерживают. Там будут говорить о том, как закончить войну и какие гарантии понадобятся, если удастся остановить огонь.
Уже хочется провести линию между двумя городами и сказать, что в четверг мир поделят заново. Мне кажется, интереснее посмотреть, чего не может решить ни один из этих столов, даже если все сидящие за ним договорятся между собой. Анонс МИД Китая · Анонс правительства Германии
Шэньчжэнь. О чём троим стоит договориться
К Шэньчжэню уже примеряют слово «Ялта». Оно удобное: произнёс, и читатель сразу видит карту мира, над которой склонились трое. Только в Ялте в феврале 1945-го встречались союзники, уже понимавшие, что Германия будет разгромлена. В Шэньчжэне встречаются державы, которые по одним вопросам готовы разговаривать, а по другим видят друг в друге угрозу. Москва, к слову, сама от сравнения с Ялтой отмахнулась. Reuters о реакции Кремля
Есть куда более конкретная причина следить за встречей. В феврале истёк СНВ-III, договор России и США об ограничении стратегических наступательных вооружений. Вашингтон хочет привлечь к обсуждению Китай. Пекин раньше отвечал, что его арсенал несопоставим с российским и американским и что на этом этапе он не намерен участвовать в переговорах о разоружении наравне с ними. А когда китайский МИД накануне саммита прямо спросили о ядерной повестке, он подтвердил разговор о стратегической стабильности, но подробностей не дал. Тут между «сядут рядом» и «начнут договариваться об ограничениях» лежит ещё длинная дорога. ООН об истечении СНВ-III · Позиция Пекина · Брифинг МИД Китая 16 ноября
И всё-таки это не пустой разговор. Я бы считал результатом, если бы трое смогли поручить своим представителям начать работу хотя бы над тем, как не принять чужое учение за подготовку к удару. Для этого не требуется дружба, и не нужно сразу обещать сокращение арсеналов. Требуется признать неприятную вещь: тебя могут неправильно понять, а времени объясниться потом может не быть.
Берлин. Кто подпишется под словом «гарантии»
В Берлине задача другая. Фридрих Мерц назвал три цели встречи: согласовать дальнейшую помощь Украине, обсудить гарантии безопасности после прекращения огня и скоординировать дипломатические усилия. Москва этого формата не согласовывала в качестве нового раунда переговоров с Россией. В понедельник Юрий Ушаков прямо сказал, что подключение европейцев к трёхсторонним переговорам с Москвой не согласовано. Киев, со своей стороны, уже называет страны и институты, которые, по его замыслу, будут представлять Европу. То есть европейцы определяются с тем, кто будет говорить от их имени. Кто примет этот состав за другим столом, пока вопрос открытый. Правительство Германии о целях встречи · Интерфакс о заявлении Ушакова · Офис президента Украины
Я понимаю, почему Киев хочет видеть европейцев за столом. Если от европейских стран ждут денег на восстановление и обязательств на случай нового нападения, странно приглашать их только тогда, когда придёт время платить и отвечать. Но и разговор о гарантиях быстро упрётся в неприятные подробности. Москва отвергает идею размещения европейских войск на Украине после прекращения огня. Для части европейских правительств присутствие таких сил как раз и обсуждается как способ подкрепить обещания. Под словом «безопасность» стороны понимают вещи, которые пока плохо уживаются друг с другом. Совместное заявление Великобритании и Украины · AP о позиции Москвы
Поэтому после Берлина я бы спросил: кто именно и что готов сделать, если огонь снова откроют? Кто установит, что произошло, если обе стороны обвинят друг друга? И кто согласится отвечать не только за обещание в день саммита, но и за решение через полгода, когда сменится повестка, а возможно, и правительство? Пока на эти вопросы нет ответа, слово «гарантии» звучит крепче, чем то, что за ним стоит.
Что уже получилось в Абу-Даби
На прошлой неделе Россия, Украина и США впервые за девять месяцев вернулись к трёхсторонним переговорам. О прекращении огня не договорились, но согласовали крупный обмен пленными. Я бы не называл это мелочью. Для семьи, которая ждёт человека домой, выполненный обмен имеет больше значения, чем очередное обещание скорого мира. И здесь важно не перепрыгнуть через одно слово: обмен согласовали. Как и любую другую договорённость, его надо ещё исполнить. Reuters об итогах Абу-Даби
Вот почему я не стал бы противопоставлять Берлин и Шэньчжэнь, будто один город представляет будущее, а другой цепляется за прошлое. В Шэньчжэне разговор может быть шире Украины. В Берлине он может быть подробнее, чем на встрече трёх держав. А в Абу-Даби уже видно, зачем сохранять прямой разговор с теми, с кем по главным вопросам договориться не удаётся. Без него и обмен мог остаться пожеланием.
Как это выглядит из Цфата
С Верхней Галилеи я смотрю и в другую сторону. Пока обсуждают встречу в Китае, Иран и Оман говорят о безопасности судоходства в Ормузе. В тот же день Бахрейн сообщает, что отразил иранскую атаку, а морская служба сообщает о пропавшем экипаже атакованного танкера. Вашингтон хочет говорить об Иране и в Шэньчжэне. Но даже если три президента найдут общие слова, морякам от этих слов безопаснее не станет, пока те, от кого зависит проход судов, не договорятся и не начнут соблюдать договорённость. Reuters об Ормузе и Бахрейне · AP о повестке встречи в Шэньчжэне
В четверг мы увидим, кто кому пожал руку и где кого посадили. В пятницу я бы посмотрел на другое: назначили ли следующую встречу, кому поручили работу и назвал ли хоть кто-нибудь срок, за который готов ответить.
У большого саммита будет фотография. Исполненную договорённость иногда видно совсем в другом месте: человек, которого долго ждали, наконец звонит домой.
озможен разговор.
Два стола в один день. Часть вторая: как России разговаривать с Европой?
Александр Аит. Взгляд с Верхней Галилеи, 17 ноября 2026 года.
В первой части я спрашивал: кто может предложить условия мира, а без чьего согласия их нельзя выполнить? Теперь у меня другой вопрос. Если Европа годами говорит с Россией языком санкций и обвинений, а Москва не верит, что европейцы хотят быть посредниками, о чём им вообще разговаривать?
О многом. Только для начала надо перестать притворяться, что за столом сидят люди, которые друг другу верят.
Где я вижу русофобию
Я не хочу обходить это слово. Бывает, что спор начинается с решения российского правительства, а заканчивается тем, что объясняться должен любой человек с российским паспортом. Или человек, который просто говорит по-русски. В этом я вижу русофобию: человеку приписывают вину за принадлежность, не спрашивая, что сделал он сам.
Но если всякое возражение против политики Москвы назвать русофобией, мы перестанем разбираться, откуда берётся враждебность и что с ней делать. После начала полномасштабного российского вторжения в Украину в феврале 2022 года европейские опасения нельзя объяснить одной нелюбовью к русским. На Генассамблее ООН резолюцию, осудившую агрессию против Украины, поддержала 141 страна. Это далеко не одна Европа. Можно спорить о причинах войны и о том, как к ней пришли. Но спорить предметно полезнее, чем объяснять чужую позицию ненавистью. Резолюция Генассамблеи ООН
Вот свежий пример. Кая Каллас снова подняла вопрос о визах для российских военнослужащих. В июльском решении Совета ЕС речь идёт о краткосрочных визах для тех, кто непосредственно участвовал в боевых действиях; для начала применения нормы нужно отдельное решение. Это не запрет всем русским. Но я бы задал Брюсселю совсем простой вопрос: если консульство перепутает двух тёзок, как человек узнает, на каком основании ему отказали, и как сможет исправить ошибку? Именно здесь видно, останется мера индивидуальной или на практике человеку придётся оправдываться за паспорт. Выступление Каллас 16 ноября · Решение Совета ЕС, статья 5f
Европа хочет место за столом. С каким предложением?
В Дублине европейцы определили свою команду: Франция, Германия, Италия, Польша, Великобритания и институты ЕС. Заметьте, Великобритания вышла из Евросоюза, но в переговорную команду её включили. Значит, здесь речь не только о Брюсселе. Речь о правительствах, от которых Киев ждёт конкретных обязательств. Юрий Ушаков ответил, что участие европейцев в следующем раунде с Москвой не согласовано. И предложил сначала понять, с чем именно они готовы прийти. Заявление Антониу Кошты · Заявление Ушакова в изложении Интерфакса
В таком вопросе я вижу смысл. Если европейские страны хотят продолжать военную помощь Украине, они вправе об этом сказать. Но зачем тогда представлять их нейтральными посредниками? Пусть говорят от своего имени и прямо называют, за что готовы отвечать: за финансирование, восстановление или гарантии после прекращения огня. И пусть уточняют, какие решения они могут принять сами, а какие ещё надо согласовать с другими странами. Нет смысла спрашивать у одного дипломата, снимет ли Европа санкции, если он не может решить это за весь Евросоюз.
Тот же вопрос я бы повернул к Москве. Если предлагается новый порядок безопасности в Европе, что в нём предусмотрено для Украины и для соседних с Россией стран, которые тоже считают себя в опасности? Что они могут проверить, а не просто принять на веру? Требовать, чтобы услышали твои опасения, разумно. Но трудно ждать, что собеседник пойдёт тебе навстречу, если его собственные опасения заранее объявлены выдумкой.
Три разговора вместо одного большого
Первый: между Россией и Украиной при участии посредников. Здесь решаются вопросы, которые за них никто не исполнит: обмен пленными и условия прекращения огня. В Абу-Даби обмен согласовали, хотя по главным разногласиям прорыва не было. Это хороший довод за то, чтобы не ставить продолжение прямых переговоров в зависимость от спора о рассадке. Reuters об итогах встречи в Абу-Даби
Второй: с европейскими правительствами и институтами ЕС о том, что зависит от них. Если в Берлине обсуждают гарантии и дальнейшую помощь, пусть станет ясно, кто что обещает и что будет считаться выполнением. Если в будущем на стол положат вопрос о санкциях, нужны конкретные условия: какое действие, какая мера, кто проверяет и кто принимает решение. Здесь полезнее один ответ, за который кто-то готов расписаться, чем десять речей о принципах. Правительство Германии о повестке Берлина · Заявление ЕС о санкциях и финансировании
Третий: о безопасности самой Европы. Даже если война закончится, Россия и европейские страны не перестанут быть соседями. Им всё равно понадобятся способы выяснять, что произошло при опасном инциденте, и связываться друг с другом до того, как кто-нибудь примет неверное решение. Когда в 1975 году в Хельсинки договаривались о правилах европейской безопасности, холодная война ещё шла. Стороны не стали друзьями. Они признали, что спорить о границах, суверенитете и применении силы лучше на языке согласованных правил. Хельсинкский заключительный акт
Что я жду от Берлина
В Цфате, когда очередная сводка заканчивается словами «стороны обменялись заявлениями», мне хочется спросить: а больше им нечем обменяться? Списками пленных, например. Или номерами людей, которые возьмут трубку, когда случится то, чего никто не планировал.
Я не жду, что после Берлина Москва поверит Брюсселю, а Брюссель Москве. Мне было бы достаточно для начала услышать, с каким конкретным предложением европейцы готовы обратиться к России и на какую его часть Москва готова ответить по существу. И чтобы никто в этой переписке не решил, будто уже получил право ответить за Украину.
Если разговор нужен только для того, чтобы ещё раз сказать друг другу, кто виноват, можно сэкономить на перелётах. Если хотят, чтобы люди перестали гибнуть, придётся говорить и с теми, кого не выносишь. А потом проверять, кто сделал то, под чем подписался.
Заключение. О чём всё-таки стоит говорить
Из Цфата я смотрю на Шэньчжэнь и Берлин и думаю: легче всего договориться с теми, кто и так с тобой согласен. В Берлине европейцы могут выработать общую позицию. Но потом её придётся изложить Москве и выслушать ответ, который им, скорее всего, не понравится. А три президента в Шэньчжэне могут снизить риск столкновения между своими странами. Уже немало. Только закончить войну на Украине без участия самой Украины они не могут.
Я считаю русофобией, когда человеку предъявляют счёт за его паспорт или за то, что он говорит по-русски. Но если в ответ я объявлю всю Европу русофобской, то и сам начну судить о людях по тому, откуда они родом. С европейскими правительствами стоит спорить о конкретных решениях. И разговаривать с ними нужно не потому, что они правы или что им пора снова доверять. Нужно потому, что после войны Россия и Европа останутся соседями. Географию нельзя отменить ни санкциями, ни речью на саммите.
Я бы не требовал от этих встреч ответа на все вопросы. Пусть из Берлина выйдут с предложением, на которое Москва сможет ответить по существу. Пусть в Шэньчжэне договорятся, кто и когда продолжит разговор о ядерных вооружениях. А в Абу-Даби уже согласовали обмен пленными. Теперь главное, чтобы люди действительно вернулись домой.
Когда саммиты закончатся, я бы начал с простой проверки: что произошло такого, чего без этого разговора не случилось бы? Если хотя бы один человек вернулся к своим, значит, за стол садились не зря.
Свидетельство о публикации №226111701533