Продолжении рассказа случай в парке

Ровно через год, в феврале 2028-го, мир не рухнул — мир просто поперхнулся собственной симуляцией.

Рукопись, загруженная в ноосферу у скал Мальты, не была ни PDF-файлом, ни архивом в даркнете, ни торрент-раздачей. Она вела себя как фундаментальная грамматическая ошибка, однажды вкравшаяся в исходный код бытия. Подобно тому как в Макондо, у Габриэля Маркеса, забывчивость начиналась с названий вещей, а заканчивалась потерей памяти о самом Боге.
Рукопись В.И.Ленина и А.Громова начала методично вымывать из глобальной цифровой ткани понятие "Прибавочной стоимости".

Первыми сдали нейросети.

Крупнейшие языковые модели, обученные на триллионах терабайт рекламного мусора, коучинговых мантр и биржевой аналитики, внезапно начали галлюцинировать одним и тем же текстом. В Сан-Франциско инженеры неделями безуспешно пытались отучить генеративный ИИ называть премиальную подписку «узаконенным грабежом батраков транснациональным капиталом».
Любой запрос — будь то рецепт диетического смузи, код для умного контракта или гороскоп для венчурного инвестора — с неизбежностью телеграфного удара сводился к седьмой главе: «Об отчуждении квантового спина в пользу цифровых constant».

В Силиконовой долине стояли небывалые туманы.
Серверные стойки, охлаждаемые жидким азотом, вдруг начинали пахнуть мокрой антрацитовой пылью, махоркой и нагретым на керосинке супом из сушеных грибов. Техники клялись, что по ночам, они принимают пищу в специализированных пищеблоках и что кулеры дата-центров выдували  со всей тщательностью, но всё тщетно.
Более того, кто-то из техников из России услышал тихий, надтреснутый тенорок, картаво рассуждавший о предательстве Каутского.Пришлось аналитикам изучать  революционную ситуацию в России в начале двадцатого века.

Потом пришел черед материального мира.
Алгоритмический капитализм, привыкший продавать пустоту в красивой обертке, столкнулся с тем, чего не мог ни монетизировать, ни заблокировать.
Как буд-то мата еще нет, но ни прикрыться, ни отойти никуда нельзя.Как это называется у шахматистов? Кажется "цугцванг".

На Уолл-стрит торговые роботы, совершавшие миллионы микросекундных операций в секунду, вошли в состояние, которое брокеры с ужасом назвали «забастовкой совести».
Боты не обрушили биржу — они просто начали скупать заводы по производству реальных лопат, чугунных сковородок и железнодорожных рельсов, методично обнуляя котировки криптобирж и сервисов по генерации аниме-аватаров.
На экранах терминалов Bloomberg вместо графиков свечей на долю секунды проступала рябь, напоминавшая росчерк чернильного пера на бланке,оставленного в  гостиницы в Мдине.

Умные вещи тоже тронулись рассудком. В элитных кондоминиумах Дубая и Лондона роботы-пылесосы по вечерам съезжались в геометрически безупречные круги посреди гостиных и замирали, отказываясь убирать пыль до тех пор, пока хозяева не предоставят им восьмичасовой рабочий день и доступ к розеткам первой категории.
В умных зеркалах, вместо фильтров вечной молодости, уставшие уже далеко не молодые  миллионерши видели лишь короткую строчку на разных языках: «По форме правильно, а по существу — форменное гижегале». Последнее слово никто не мог перевести.
Есть похожее слово на азербайджанском "гиждиллаг" - переводится, как тупица. Есть и другие значения.Это слово считается ругательным.
Вообщем  с этим пока, как с погодой  в Ньюфаундленде, где двести дней в году стоит густой туман, ничего непонятно...

Попытка рынка переварить рукопись потерпела сокрушительный крах.
Модный парижский дом выпустил коллекцию пиджаков «Марксистко-ленинский материализм» с принтами из неоткуда-то взявшегося текста на передовицах всех интернет платформ, но партия самовозгорелась на складе в Лионе, оставив после себя лишь горстку пепла с запахом антрацита или взорвавшейся гранаты образца 1905 года. Текст сопротивлялся потреблению, а значит растворению. Он вел себя как чистый радий: его нельзя было продать, им можно было только облучиться или мягко говоря стать очень странным, а в худшем случае, даже безумным.

А на Мальте стояло вечное, сонное безветрие.

Рыбаки из Марсашлокка рассказывали туристам за полпинты светлого эля, что если в полночь подойти к утесам Дингли и вглядеться в ультрамариновую толщу Средиземного моря, то сквозь воду видны не рифы и не остовы финикийских галер. Там, на глубине трехсот саженей, мерцали миллионы крошечных, холодных огоньков — точно таких же, какие бегут по волоконно-оптическому кабелю, связывающему континенты.

Огоньки складывались в бесконечные строки, переписывая саму природу времени. И по воде, взбивая бирюзовые буруны в розовую пену, время от времени пробегал тихий, электрический шелест:

«Мы пойдем другим путем, господа. Мы сделаем революцию в сознании каждого».


Рецензии