Озарение
Анатолий Семёнович осторожно выглянул из-за шторки, провожая взглядом жену Валентину. Шла она важно и даже горделиво. Несмотря на свои пятьдесят пять, ей удалось сохранить стройный стан. Хорошая наследственность вместе со строгим, почти аскетическим образом жизни не дали ей расплыться в разные стороны. Длинное зимнее пальто по фигуре, пёстрый платок на голове — залюбуешься. Но мужчина, положа руку на сердце, был рад, что она ушла на уборку в храм. Шёл рождественский пост, и ему, человеку не воцерковлённому, удавалось поесть скоромное лишь тогда, когда жены не было дома. Десять лет как Валентина воцерковилась и стала посещать все Службы в местном сельском храме. При этом строго соблюдала посты, вычитывала, всё что положено, ездила в паломничества и, по возможности, тащила к Свету своих непутёвых родственников. С тем, что муж не постится, она частично смирилась. Попросила лишь есть скоромное в её отсутствие и по возможности удалять следы преступления в виде упаковок от пельменей, яичных скорлупок и запаха жареной колбасы. Дети уже выросли и жили в городе. К маминому укладу жизни постепенно привыкли и теперь старались в Пост в гости не приезжать. Дабы не слушать нравоучения и не есть капусту во всех возможных и невозможных видах. Зато на Пасху и Рождество собиралось всё семейство. Валентина Петровна готовила вкусно и сытно. Когда она скрылась из вида, Анатолий Семёнович облегчённо вздохнул и побежал на кухню жарить яичницу с салом.
В храме уже началась уборка. Пришли с десяток женщин и трое мужчин. Валентина из года в год чистила один и тот же подсвечник, у иконы Спасителя. Она считала это место наиболее почётным, всегда там стояла во время богослужений, меняла свечи, оттирала свечные слёзки, убирала огарочки. Не успела поздороваться ни с кем и подойти к центральной иконе, как всё внутри у неё перевернулось. Людмила, всего год как начавшая ходить в церковь, начищала её подсвечник.
-Это мой! - заметила вошедшая с интонацией не терпящей возражений.
Подойдя вплотную, строго посмотрела на неё. Та, хоть и была на два года старше, но съёжилась под жёстким взглядом.
-Я его каждый год натираю! - грозно добавила Валентина.
-Но я уже начала, - робко попыталась отстоять себя Людмила.
-Ну и что. Тебе других что-ли мало подсвечников? Иди туда!- всё ещё кипя, продолжила Валентина.
Женщина очень быстро закивала, молниеносно собрала все свои тряпочки, щёточки, моющие средства и сбежала к подсвечнику у иконы Серафима Саровского. Валентина довольная, стала доставать различные средства. Тем, что выдавали в храме, она не доверяла. Принесла своё особое, заказанное на «Озоне» и специальные ножички и тряпочки всех видов. Всё было подобрано тщательно и основательно. Она кивнула присутствующим женщинам. Все были заняты работой. Кто-то протирал иконы, кто-то мыл окна, мужчины устанавливали ёлку. Валентина неторопливо приступила к делу. Она творила умно-сердечную молитву. И когда её кто-то окликал, очень сердилась. А отвлекали по пустякам. То просили помочь прибраться на клиросе, но она не согласилась, сказав, что у неё и поважнее есть дело. Потом женщины пытались сметать паутину над верхним рядом икон и попросили её, как самую стройную и высокую, помочь в этом. Она вновь отказала, сославшись на занятость. Краем глаза наблюдала, как они таскали стремянку. Одна держала её внизу, вторая лезла наверх и неуклюже махала веником, привязанным к длинной палке. Чуть не упали. «Вот неумехи!» - оценила их работу Валентина. Конечно, ей вся эта паутина на верхах далась бы намного легче. Но она давно для себя решила, да и в книжках духовных прочитала. Что самое важное- делать богоугодное дело с благоговением, неспешно, с молитвой Иисусовой, и Господь даст благодать. А это что, гоняют её как школьницу, то на клирос, то веником махай. Она всё-таки зав. почтовым отделением, не последний человек в селе.
Елку установили, стали делать импровизированный вертеп. Приехал батюшка, все оживились, побежали под благословение. И она подошла.
-Ты неизменно на своём посту, Валентина! - кивнул батюшка в сторону подсвечника.
-А как же, работаю во славу Божию!- как можно более смиренно ответила женщина.
-Эх, и натёрла ты его, аж глаза слепит! - прижмурившись, улыбнулся священник.
Валентина, приняв похвалу, молча вернулась к своему делу.
-Валя, а можно у тебя моющего взять, а то у нас кончилось? - робко подошла к ней одна из прихожанок.
-Ещё чего, это моё личное из дома. Сейчас дай вам и ничего не останется!
Но через минуту сменила гнев на милость, вспомнив «просящему у тебя дай».
-Ладно. Только я сама вам на тряпочки выдавлю немного средства, а то или уроните, разольёте или всё израсходуете.
-Валя, может хватит этот подсвечник натирать, у нас и другие дела есть, - рискнула сделать замечание самая пожилая и уважаемая прихожанка Елена Владимировна.
-Ой, Елена Владимировна! Да что вы меня сегодня все задёргали. Дело Божье нельзя делать с небрежением. А мы всё в суете!
-Да вон Людмила пока ты один, уже два натёрла подсвечника, так они у неё ярче сияют, чем твой!
Валентина фыркнула и подошла оценить работу соперницы. Действительно, выглядели они, как из чистого золота. Даже лики Святых, под которыми они стояли, улыбались, словно довольные её работой.
-А ты каким моющим мыла?- подлетела к вжавшейся в угол Людмиле.
-Обычным, какое мне дали, - растерянно проговорила женщина.
Валентина Петровна хмыкнула и гордо возвратилась к своему подсвечнику и умно-сердечной молитве. Но она не шла. «Украли у меня молитву! - злилась она. - Позавидовали, что батюшка меня похвалил. Издёргали своими мелочными просьбами!» Наконец уборка закончилась. Все стали собираться. Валентина Петровна обошла храм. Действительно, подсвечники Людмилы сияли ярче. «Видно, плохое средство на «Озоне» заказала!» - сделала вывод огорчённая женщина. Она неспешно оделась, приложилась ко всем иконам и вышла из храма.
На улице было морозно и солнечно, под ногами хрустко и скользко. На давний ледок нападал свежий снежок. И было трудно понять, где лучше идти. Шла Валентина осторожно, не спеша и была весьма довольна собой. «Богоугодное дело сделала! В храме поработала!» Но из благостного настроения её вывела фигура идущего ей навстречу односельчанина Петра. Он был одет в фуфайку, шапку-ушанку, образ завершали камуфляжные штаны и резиновые сапоги. Валентина Петровна его избегала. Петру было немного за шестьдесят, несколько лет назад он овдовел и стал частенько выпивать. Её коробило, то что он изредка заходил в церковь. Правда, стоял в притворе, не решаясь пройти в храм. Пару раз она видела, как он что-то бубнил шёпотом себе под нос, может и плакал, голова всегда опущенная, шапка в руках. Как попрошайка, одет плохо, с запахом перегара. Фу! Валентина Петровна даже поёжилась. Ещё он всегда, когда проходил мимо церкви, снимал головной убор, истово крестился, клал поясные поклоны и шёл дальше. Один раз Валентина увидела его валяющимся под лавкой у ворот собственного дома. Но она тогда просто прибавила шаг. В трезвом состоянии он был молчалив, и лишь кланялся, приветствуя ее. В подпитии разговорчив, но всегда неизменно вежлив, здоровался, желал хорошего дня. Вот и сейчас он при виде Валентины Петровны стал улыбаться. Значит выпивши — решила она. «Господи! Глаза б мои его не видели!»- она вскинула голову вверх, как бы ища поддержки на небе. Неожиданно нога поехала, и она со всего маху шмякнулась. Упала очень неудачно — лицом. Разбила бровь. Голова загудела, а перед глазами вспыхнули искры.
Не в силах встать, приложила к разбитой брови платок.
-Валентина Петровна, Вы ушиблись?- подлетел к ней несносный Петька.
-Давайте я помогу Вам встать!
-Отстань, я сама! - резко ответила пострадавшая.
Но не смогла. Голова предательски кружилась, руки и ноги разъезжались.
-Я всё же помогу! - настоял Петр.
Он подал руку, пришлось принять предложенную помощь. Из брови капала кровь. Всё кружилось, плыло, один глаз был закрыт платком.
-Я вас до дома доведу! - предложил мужчина.
Пришлось согласиться. Петр очень аккуратно вёл женщину под руку. «Только бы никто не увидел!»- переживала Валентина. - Я - и в компании с пьяницей».
-Ничего себе! - как насмешка над её мыслями прозвучал голос соседа Степана.
-Ты не подумай, Стёп. Валентина Петровна просто упала, я её до дома веду! - выступил адвокатом Петр.
-Да я ничего и не думаю, просто кто-то вчера мне через забор кричал, что пост, надо воздерживаться, а не спиртное пить и мясо жарить. А тут на тебе!
-Да я ж говорю тебе, неверующий ты Фома. Она упала на льду. Может от поста голова закружилась!
-Ну да, ну да! - хохотнул в усы Степан и скрылся за своей калиткой.
«Как всё неудачно сложилось!» - думала Валентина, стыдясь поднять глаза. Она действительно вчера высказывала соседу, тот праздновал День рождения и дурманящий запах шашлыка и громкие звуки попсы из его двора вывели её из равновесия.
Анатолий Семёнович уже успел заскучать. Он был сыт, следы преступления были уничтожены. Мусор спрятан, на кухне проветрено, а жены все нет и нет. Он не поверил своим глазам, когда в очередной раз отодвинув шторку, увидел, что его супруга идёт под ручку с Петькой. И идёт как-то неуверенно, покачиваясь. Мужчина выбежал во двор и перехватил жену из рук Петра. Тот было начал рассказывать историю их трогательной встречи, но Анатолий, заметив в каком состоянии жена, лишь кивнул ему и повёл благоверную в дом. Вызвали фельдшерицу. Та обработала рану, выслушала жалобы на тошноту, головокружение и головную боль и предположила лёгкое сотрясение мозга. От предложения ехать в травматологию Валентина решительно отказалась. Согласилась лишь на таблетки и постельный режим. «Как же так, Господи! - взывала она, лёжа на диване, укрытая пледом заботливым мужем. - Я же весь пост соблюла, я же из храма шла! За что?» Когда по её просьбе Анатолий Семёнович поднёс зеркало, она даже всплакнула. Не дать-не взять самый забулдыжный вид. Под глазами расплылись синяки, бровь разбита. Валентина Петровна много читала духовной литературы, но когда уставала, слушала проповеди и лекции на различных православных интернет-каналах или смотрела «Спас» и «Союз». Нащупав пульт на диване, она направила его в сторону телевизора. Как раз шло чтение Евангелия. Прислушалась к словам. ...Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне, грешнику! Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится...
Валентине Петровне стало нехорошо. Она выключила телевизор и расплакалась.
Свидетельство о публикации №226111701678