Второе рождение
Наверное, я всё-таки в рубашке родился...
Когда учился в начальной школе (в Лаптюге, тогда – молодом поселке лесозаготовителей), родную речь, как и букварь до того, в ней вела Анна Васильевна Труфанова, пожилая, как нам тогда казалось, учительница. Лицо ее стерлось в памяти, но запомнилось, что она никогда не повышала на нас голос. Уроки вела ровно, мягко, сказал бы – как-то по-матерински что ли. Как сейчас вижу её прохаживающейся между рядами парт, привычным жестом – ладонь на голову – возвращающей чем-то отвлекшихся учеников к теме урока.
Арифметике учила Юлия Ивановна, начинающий, можно сказать, педагог – полненькая, старающаяся из всех сил казаться строгой синеглазая русоволосая девушка с ямочками, это запомнилось, на щеках. За Юлией Ивановной, видимо, как незамужней, а значит, менее обремененной домашними делами, был закреплен интернат, куда и был определен вместе с другими детьми из нашей и соседних деревень. Так что и после уроков она много времени проводила с нами, помогая с домашними заданиями, всякий раз придумывая для оторванных от родителей мальчишек и девчонок те или иные занятия.
Во внеурочные часы, конечно же, мы отдавались уличным играм – когда каким. Зимой излюбленным занятием были катания с горки, роль которой играл крутой спуск к реке.
Однажды, дело было в пору весеннего лесосплава (обычно это две-три недели высокой воды), мы, мальчишки, затеяли откровенно опасную игру. Дело в том, что при сплаве в створе реки Пыжуг, протекающей рядом с поселком, у моста медленно плывущие по реке бревна то и дело норовили зацепиться за берег, останавливались. Стоило караулящим створ сплавщикам зазеваться, как тут же образовывался затор из наседающих с верховий реки бревен. Наблюдавшие с берега за процессом ликвидации сплавщиками очередного затора мы, мальчишки, и поспорили: кто не побоится перебежать по утопающим под ногами, как клавиши пианино, бревнам на другой берег. Благоразумные остались наблюдателями на берегу, я же самонадеянно шагнул на затор.
В какой-то момент, когда уже был на середине реки, мой сапог предательски соскользнул с обманчиво надежного бревна под ногой, и я тут же оказался по грудки в воде. На мою беду, через какие-то мгновения «голова» затора, после взрыва ее мужиками толовой шашкой, стронулась с места, начала расползаться и вся масса бревен пришла в движение. Меня, судорожно вцепившегося в бревно, медленно понесло к мосту.
Очухался я лишь тогда, когда вдруг чьи-то руки рывком вытащили меня из воды, и мой спаситель, прижимая меня к груди, рванул по утопающим под ногами бревнам к берегу. Спасителем оказался сплавщик, как потом выяснилось, работавший в лесопункте расконвоированный военнопленный, чех.
«Купание» в холодной весенней воде аукнулось мне основательной простудой с осложнением – проявившейся резью в глазах. Выхаживали бедолагу, казалось, всем интернатом. Юлия Ивановна буквально не отходила от моей койки.
Навестил меня и мой спаситель. Мы потом даже как будто подружились. Он уже выучился вполне сносно говорить по-русски и при встречах, как помнится, пытался рассказывать о неведомой мне своей родине. Закрепилось в памяти, что он всегда ходил в одном и том же черном шлеме, оттого я всегда представлял его танкистом, хотя в наших беседах он вообще не касался темы войны.
После каникул я вернулся в интернат, и мы продолжили наши нечастые, чаще вечерние, встречи. Я тогда тихо гордился дружбой с этим взрослым человеком, буквально спасшим меня; ворочающие в воде друг на друге бревна раздавили бы меня в одно мгновение.
Поздней осенью он, обычно сдержанный, при очередной встрече вдруг радостно заключил меня в объятия, приподнял, закружил, а потом объяснил свой порыв: скоро он будет дома.
Помнится, проводив его до границы поселка, я на прощанье робко вложил в его руку скромный подарок - купленную в ОРСовском магазине пачку «Севера». Уезжавший домой, замечал я, курил именно эти недорогие папиросы, стоимостью в два детских билета в кино; на что-то иное, впрочем, у меня, интернатского, и денег-то не было.
Свидетельство о публикации №226111701689