Про рыбалку
С этим мужиком я познакомился около подьезда своего дома, он жил на седьмом этаже, куда его уносил и опускал до первого этажа лифт, а я жил на первом. У мужиков первый разговор это про рыбалку, второй про машины и третий про баб. Про рыбалку и зацепились...
Он оказался моим двойным тёзкой, по имени - отчеству, ездил на джипе белого цвета, который ставил напротив подъезда, и слегка подхрамывал, потом оказалось что у него протез. Часто на выходные он исчезал на пару дней, потом при встрече
хвалился, говорил с блеском помолодевших глаз что ездил на рыбалку. Похоже что он чуток браконьерил, поскольку всё не договаривал, и я внутренним чутьём улавливал
тайнопись его мыслей, но в расспросы не заходил, захочет,сам откроет то что скрывает.
Открылось, что он из озёрных краёв, знает Крутинский район наскозь и назубок, но много лет живёт в городе. Рассказывал он о рыбалке много и толково, и часто приглашал поехать куда-нибудь на Иртыш посидеть на зорьке. Но я бесклёвный
Иртыш не любил, сколько раз ездил, ничего путного из этого не выходило. Рыба оставалась там где и появилась с времён икры, а я уезжал домой с пустым садком, разочарованием и долгим чертыханием за потерянное время.
- Клёв бешеный в Усть-Лагатке, сказал он мне в пятницу, когда мы встретились случайно в полдень около входа в подъезд. Он вовремя меня встретил, вовремя зажёг интересом.
Я съездил на рынок купить червей, опарыша и кукурузы. Вдогон приобрёл и новый садок, старый был мелкий, неудобный, а этот мне приглянулся своим размером, я прикинул на глаз, что пожалуй с ним будет ловчее на берегу. С тёзкой мы договорились выехать в шесть утра, надеясь доехать за три часа до Усть-Лагатки,
беспокоили только шестнадцать километров дикого бездорожья, а по асфальту, да по шоссейке от Крутинки можно с песней ехать.
И вот едем, в лобовое стекло стукаются жирные мухи и всякая насекомая мелочь, вставшая рано утром на крыло, желающая бескорыстно подкормить собой птиц и лягушню на поганых болотах.
Когда свернули с трассы и вонзились в дикое бездорожье, к хвосту машины прицепился пушистый хвост пыли, он вдруг ухватил меня за руку и показал пальцем на недалёкий околок.
-Смотри, красота какая, - косач на берёзе.
Действительно, на берёзе сидел крупный косач. Я, зачарованный,притормозил и приоткрыл окно. В салон машины влетел звон цикад, аромат медового разнотравья. Птица на фоне голубого неба выглядела царственно.
- Надо было взять ружьё, - сказал тёзка, - авось повезло бы, с косачом приехали домой. Так близко, и так бесцеремонно сидит. У меня сердце аж зашлось.
Повеселив свои сердца видом косача и его беспечностью, мы двинулись дальше покорять российское бездорожье к месту нашей рыбалки. Дороги не было, но возможность проехать была, лавируя между мочажинами и подсохшими ямами, мы неудержимо сближались с озером, молчаливым и таинственным, с карасёво-щучье-окунёвым ассортиментом глубин. С правой стороны по ходу виднелись цветочные поляны.
- Вот где полная бесхозяйственность, - возмутился я. - Сюда бы поставить пчёл, природа сама даёт возможность собрать мёд, а они бы профессионально это сделали. Мёду - прорва! Бери-не хочу. Где ж мужицкая сметка? Всё пропадает впустую.
- Да! - согласился мой товарищ. - Природа не скупится. Надо только организовать дело. С мая по сентябрь всё цветёт и благоухает. А деревня разорена. У кого ж найдутся деньги чтобы поставить улья и превратить их в доходную пасеку. Мало
у кого есть такая возможность. Тут недалеко была заимка Манякина, и пасека там стояла. Не знаю сейчас, есть ли. Может развалили добротные строения, может быть продали, и затаился там вор-превор, на котором пробы негде ставить, которого ищут, а он смакует жизнь во всей прелести, дышит здоровым воздухом, и в ус не дует.
- Смотри, смотри, лисёнка не задави, - вдруг закричал он, и я увидал рыжее чудо, перебегавшего дорогу. В зубах нёс какую-то
кость. Лисёнок в канаве остановился, повернул голову в нашу сторону, оценивая какую опасность может нести большая чёрная машина на разбитой дороге. Но машина, скидывая ноздрёй выхлопной трубы выхлопной газ на землю, степенно прошла мимо по-гусиному - вразвалочку.
В общем, ехали мы, ехали, тряслись на колдобинах, и скоро пригорок мазнули видом почерневшие скирды сена, изломная линия прясел, шляпы крыш домов, эта часть деревни, открывшаяся взору, была невзрачна, убога и вызвала тревогу своим видом, а шершавый серый язык дороги поднимался по бугру, затем изгибно проваливался
к мосту.
У моего товарища в крайнем доме начала деревни жили родственники.
- Закажу сметаны и творогу, да и масла возьму. Масло у них отменное, не то что в городе, - сказал он, показывая мне где остановиться. Во дворе стоял ветхий тракторок, сенокосилка и борона. Штакетник, крашеный в незапямятные времена был ещё крепок, а краска облупилась, но стоял твёрдо, огораживая полисадник с цветами.
- Сметаны и я возьму литровую банку,- спохватился я, вспомнив, что жена наказывала мне взять деревенской густой сметаны, если будет возможность.
- Хорошо, - ответил Валерьян, взял мою банку и легкошагно двинул на усадьбу.
Минут через десять он вернулся в сопровождении миловидной женщины, которая остановилась метрах в трёх от машины, а Валерьян влез в уютную берлогу на колёсах, хлопнул дверцей.
- На обратном пути заберём, Валентина всё приготовит. Ну, поехали...
У моста, где мы обычно рыбачили, не было ни одной рыбацкой души. Едва я закинул удочку, как поплавок резко потянуло, и я вытащил огромедного окуня, про такого говорят - лапоть. Пригодился садок, которого успел привязать к железному штырю, привезённому мной, и воткнутому в ил. Второй окуняра не замедлил напомнить о себе. И пошло... Через пару часов бешеного клёва в садке томились около ведра тихосапных карасей и разбойного вида окуней, которые буянили, - не могли поверить что жарёха на сковороде это завершение их жизненной планиды.
Вообще окунь это боец. Любого размера трудно тащить из его водяного дома. Заглатывает окунь так, будто его год не кормили, и налетает на червяка с таким остервенением, что поплавок исчезает с поверхности воды в мгновение ока. И летит, выдернутый из воды, растопырив плавники, того и гляди что проколет насквозь руку плавниками. Зевать не даёт, иначе покалечит.
К месту нашей ловли подошёл мужик, видать, местный, деревенский. Он потоптался
с какой-то робостью метрах в пяти, потом сделал ещё пару мелких шагов.В это время у меня клюнуло и я стремительно вытащил окуня. Он его поймал на лету, снял с крючка, а окуня стал запихивать в карман.
Я удивился наглости мужика, но бровью не повёл. Мало ли чего, может быть голодный. Мужик наклонился к банке с червями, и насадил на крючок жирного. Плюнул на извивающегося червя и отпустил леску. Окуня вынул из кармана и
бросил в ведро. Так мужик стал помогать мне в ловле. Стало ясно, что он, судя по лицу, напрашивается на стопарик.
В багажнике у меня лежала бутылка армянского коньяка. Я сунул в руки мужика удочку и направился к машине. Мы разговаривали молча Пока я возился в багажнике с сумкой, отыскивая бутылку, пока открывая, мужик поймал трёх окуней.
- Будешь коньяк, - спросил я эту фигуру, подходя с бутылкой и кружкой.
Мужик, вглядевшись в этикетку, охнул.
- Да я лет двадцать такого не пил. Наливай.
Я набулькал труженику сто капель дорого напитка, он выпил не поморщившись.
- Ух, какая штука милая! Можно ещё?
Было не жалко, у мужика загорелись глаза, когда я налил осторожно
добавки. Его острый кадык, давно не бритый, дёрнулся и спрятался в
горле, словно его там и не было. Он смотрел с глубоким сожалением
когда я укладывал коньяк в багажнике, наверное думая что зажилил
продолжение его внезапного праздника. Но хорошего помаленьку, караси
и окуни голодовали, надо было их подкормить с крючка, а подкормленный
мужик отдал мне мою удочку, поскольку в его кармане затренькал мобильник.
- Да, да, бегу, - сказал он телефону. - Я встретил тут городских,
разговариваем...
С этими словами он устремился к мосту, и уже на той стороне побежал в сторону дома. Там большая стая домашних гусей гоготала, он их вспугнул, и гуси, как огромные белые лебеди поднялись над мостом, и с великим шумом попадали на воду. Я не видел ещё такого чуда, чтобы домашние гуси летали как дикие. Из воды выпрыгнули перепуганные караси, с десяток штук, и, скрывшись под водой, зарылись в тину.
Гуси, переговариваясь на гусином языке, проплыли мимо нас, и скрылись за поворотом. Карасёвая оторопь, возникшая от испуга, длилась недолго, опять пошла весёлая работа - отбирать карасей и окуней у жадноватого
Нептуна.
Тёзке рыбалка надоела, он основательно подкрепился жареной курицей, попил из термоса горячего чаю, и на раскладном стуле, глядя на воду, задумался. Поплавок его удочки гостил под водой, молодой красной морковкой выскакивал над водой и снова тонул, видать попался окунь и трепал червяка с такой силой, что бедолага готов был окуню дать волю. Но жало крючка крепко сидело внутри окунёвых жабер.
Меня рыба не отпускала. Ловил я на две удочки. Каждую минуту,достаточно было мигнуть, как происходила поклёвка. Если запаздывала первая, длинная удочка, то клевали одновременно и карась, и окунь. Моё сердце взрывалось термоядерно, рыбаки поймут метафору, в которой взрыва как такового не было, иначе с берега увезла бы скорая помощь,но эмоция была, она высветилась в глазах, она лицо окрасило
в здоровый цвет яблока. И этот молитвенный лад настроенной души говорил о том, насколько прекрасна природа, насколько она галантна.
Подошла свиноматка с пятью поросятами, похрюкала около машины, копнула
землю розовым пятаком, это же проделали её детки, словно искали здесь золотые трюфели. Потом почесалась о колесо машины, и разлеглась по-хозяйски будто около своего двора и стала наблюдать за рыбалкой.
Поймав карася, я из чувства сердобольности, кинул его семейству.
Матка в мгновение ока придавила его пятаком и начала есть. Пять розовых
пятачков вопросительно были направлены в мою сторону. Напряглись как тараны.
Вспомнив слышанный мной давно окрик, каким прогоняют свиней, я закричал:
- Усь! Пошли отсюда... Усь!
Но они не повели ни одним ухом. Лишь похрюкивали, словно просили рыбы. Тут я заметил на мосту мужика с рыболовным парашютом и женщину с ведром. Он с моста стал забрасывать на теченье этот парашют, а когда вытащил в нём бились с десяток, а может и больше рыбёшек. Не прошло и полчаса, как наловили они ведро.
- Видишь, как деревенские приловчились ловить рыбу. Для свиней. -
Сказал тёзка, жмурясь от солнца, и посматривая на рыбаков. - Но ловят лишь мелочёвку.
Мне тоже надоела эта монотонь, в садке сидело достаточно рыбы, а в багажнике лежал без дела спиннинг. Захотелось поймать щуку. Тем более что неподалёку от нас недавно появившийся рыбак в синей куртке вытащил пару этих монстров килограмм по пять. Одна ещё билась в истерике под яром на траве, шлёпая хвостом, приближаясь к воде. Но он откидывал ногой её обратно, лишая малого шанса избежать жара
сковороды, живо закидывая свой чудоловный воблер на воду.
Я извлёк себя из азарта поплавковой ловли чтобы кинуть в азарт ловли спиннингом, и по жилам пролился его хмель, затягивая в этот омут с такой поэтической силой что даже ногам стало нестерпимо жарко.
Первый заброс принёс мне удачу - зацеп, я слишком близко стоял около
моста и, как узнал позднее, там под водой с времён строительства лежали ломанные бетонные блоки, а на них оставили уже миллион воблеров. Перецепив дорогой воблер на более дешёвый, я изловил всё-таки щучку, эту подводную стрелу, этого быстрохвостого хищника.
Тут мой азарт заякорился, да и Валерьян уже начал удочки сматывать. Щука
не стала проситься отпустить её домой, видимо ещё не доросла до возможности исполнять человеческие желания. Я поместил её рыбье тело в тесный садок, и стал также готовиться к отъезду. Время наступило послеобеденное,я вдруг почувствовал что в моём животе запела песню кишка кишке как божественные соловьи на райских ветках берёзовых кущ. Сыр "Дружба"с пшеничным хлебом и горячий чай из термоса меня подкрепили неплохо, и яблочко "айдаред" напомнило о доме, где ждала меня жена.
Около нас остановилась Нива с прицепом. Два мужика, давно не бритых, в защитного цвета, пегих костюмах, вышли из неё, и видя, что я перекладываю улов из садка во флягу с водой, снисходительно улыбаясь, подощли.
- Ого, сколько гальянов наловил. Клевало?
- Какие гальяны, вы что, мужики, - возмутился я.
- У нас рыба, а у тебя так, можно сказать гальяны.
- А вы чего налопатили, - спросил я мужиков.
- Иди к прицепу, посмотришь.
Один из них откинул полог прицепа. Огромные караси хватали жабрами воздух.
По размерам их, пожалуй, можно было сравнить с карпами. Две полные ванны.
- И куда вам столько рыбы, - спросил я браконьеров, обнаружив целую гору сетей.
- Пригодится, - ответил второй, воровато закрывая пологом прицеп. -
Люблю пироги с рыбой.
Возможно они пожалели что похвалились уловом, жлобские натуры. И это было так. Пустив жирную масляную струю дыма изношенным мотором, Нива ходко двинулась на удаление, прикрываясь хвостом серой пыли.
- Вот хамло какое, - сказал я с возмущением своему тёзке, вернувшись
к машине, и ставя флягу в багажник. - Мало им всё. Нажраться не могут.
Чёрт возьми!
Пойманную рыбу я всегда перекладываю из садка во флягу, чтобы она
не протухла по пути домой. Рыбе там хорошо в воде бултыхаться, она живая.
- Да ну их! - отмахнулся тёзка. - Здесь часто встречаются подобные типы. Поехали за сметаной - и домой.
Валентина приготовила нам отличной деревенской сметаны. В банку ставишь ложку она не падает. На этом наша рыбалка закончилась...
Свидетельство о публикации №226111701820