Тема полета у Ламартина и Нерваля
Авторская проза Жерара де Нерваля разнообразна по тематике и по форме: от исследований творчества писателей и поэтов, главным образом немецких и французских, от удивительных биографий реальных людей, оставивших необычный след в европейской науке и культуре, до сказочных и фантастических путешествий в иррациональный мир фантазии: воображаемый, сновидческий, виртуальный. Нерваль интересовался в жизни многими вопросами и оставил отклики на книги различного содержания. Он использовал самые разнообразные источники знаний для своих художественных и биографических произведений, соединяя в них самым неожиданным образом различные мифологемы, мотивы и жанровые элементы. Источниками для нервалевской фантастики служили сказки «Тысячи и одной ночи», малоизвестная литература XVIII в. биографического толка и Библия. В символической истории царицы Савской – царицы Утра, которая, по словам Ю. Стефанова, «не предполагает однозначных толкований», сплавлены библейские и коранические образы, притчи Агады и гностические мифы (Стефанов, с. 238). Из них писатель черпал «тайные знания», воспринимая их не как несерьезные, забавные, «ребяческие выдумки», по некоторым данным и характеристикам, а как кладезь эзотерических преданий и легенд. Школа «Сенакля» Шарля Нодье и собрания французских романтиков вокруг Виктора Гюго, Альфреда де Виньи, братьев Дешан, дружба с поэтами младшего поколения сыграли значительную роль в формировании Нерваля как писателя. В результате целенаправленного накопления опыта чтения и перевода, художественно-стилевой обработки французских легенд и преданий, собирания необыкновенных биографических фактов и различных идей, их символического соединения в одном направлении и в едином культурном потоке, получался неожиданный «сплав» этических, философских и мистический теорий, принадлежащих различным идеологиям, но соединенных поэтическим воображением в единую символическую систему. Символизм Нерваля предполагал, прежде всего, синтетичность – философско-художественную, тематическую, идейно-смысловую, этическую, эстетическую, стилистическую, жанровую.
«Пусть земли и воды преградою встали, зато небеса — свободны, по ним понесемся!» (Овидий. Метаморфозы. VIII. 183—186; пер. С. Шервинского. Ред.). Этими словами Овидия о «первой попытке, предпринятой, по его мнению, для того, чтобы подняться в небо», Нерваль начинает свое предисловие к книге Жюльена Тюргана «Воздушные шары» (опубл. в ноябре 1850 г.). Далее Нерваль пересказывает миф о Дедале и Икаре: «Построив лабиринт, Дедал и его сын стали тосковать на острове Крите, царь которого хотел удержать их у себя; отрезанные от своей родной Сицилии морем, они сказали друг другу: "Суша и волны преграждают нам путь... но небо открыто: мы пойдем этой дорогой!"».
В этом предисловии, напечатанном в одном из последних изданий сочинений Нерваля в русском переводе под названием «Наследники Икара», а до этого публиковавшемся без заголовка, автор обратился к фактам биографий ученых и изобретателей, мечтавших о полетах и посвятивших этой мечте свою жизнь и деятельность. Основным источником сведений о воздухоплавании для Нерваля послужила книга Д. Буржуа «Изыскания об искусстве летать, от глубочайшей древности до сегодняшнего дня» (1784). В этой парадигме Нерваль упоминает: «Симона-волхва» из «Деяний апостолов» (VIII), который придумал «способ для воздушных полетов»; Ле Пуатвена, поднявшегося в 1850 г. над землей на лошади, привязанной к аэростату; некоего мусульманина, изобретшего летающий сундук, из сказки писателя начала XVIII в. Пети де Лакруа; изобретателей аэростата братьев Жозефа (1740 –1810) и Этьена (1745 – 1799) Монгольфье; знаменитого воздухоплавателя Жана Пьера Бланшара (1753 – 1809), погибшего при испытании воздушного шара.
Не ограничившись документальными сведениями о полетах ученых и изобретателей, «наследниках Икара», Нерваль обращается к Библии: «Библия рассказывает нам, что Илия поднялся в небо на огненной колеснице, но это следует расценивать как чудо. Вернемся к всемирному потопу. Известно, что в предшествовавший ему период дети Тувала-Каина совершили столько необычайных открытий, что уподобились богам (элохим). От Библии Нерваль переходит к современной литературе, вспомнив в первую очередь поэму Альфонса де Ламартина «Падение ангела» (La Chute d’un ange, 1838): «Господин де Ламартин, взяв за основу одно из преданий Талмуда, посвятил прекрасные стихи изобретению, весьма схожему с интересующим нас открытиям» (Нерваль, с. 328). Далее: «Господин де Ламартин описал в двадцати александрийских строфах летательный аппарат, состоящий из огромного воздушного насоса, опирающегося на аэростат; насоса, который путем всасывания и отсасывания надувает парус, позволяющий машине двигаться даже против ветра благодаря большой силе, сообщаемой ему насосом. Он изображает человека, который управляет аэростатом, восседая на этих двойных мехах. Возможно, из-за поэтической формы описание аппарата лишилось точности, но, тем не менее, дает о нем представление» (Нерваль, с. 328).
Описание летательного аппарата, о котором говорит Жерар де Нерваль, находится в Восьмом видении (Huiti;me vision) поэмы Альфонса де Ламартина. В этом эпизоде посланцы тиранов Баальбека похищают главных героев — Седара и Даиду — на «небесной ладье» («navire c;leste»). По сюжету «Падения ангела» Седар отказывается от небесной жизни и бессмертия из-за любви к земной девушке по имени Даида (Da;dha) и спускается вниз, обжигая свои белоснежные крылья. Между тем мотивы полета и падения, описанные через поэтические уподобления небесным стихиям, образ крыльев ангела, несущих его над землей, и крыльев падшего Люцифера, потерявших чистоту, мы найдем в поэме Альфреда де Виньи «Элоа» (1823).
Свидетельство о публикации №226111701923