Глава 2. Подплав
Первый командир
Семья
305 экипаж
Боевая служба и не наша война
Встреча с иностранной ПЛ
Герой Советского Союза
Обнинск
Допуск к самостоятельному управлению кораблем
6-е Высшие Офицерские Классы ВМФ
Старпом 10 дивизии
Индийский океан
Условная атака авианосца, а жаль…
Скрытность
Противолодочные подводные лодки
Надводные корабли
Заклинка рулей по-взрослому
Первое прибытие в часть новоиспеченного лейтенанта – что может быть волнительнее? Ведь, если строго по уставу, то нужно быть в парадной форме и представиться самому КОМАНДИРУ. Примерно с такими мыслями в июне 1974 г. я и подходил к пирсу, у которого была пришвартована теперь уже моя подводная лодка. Но дальше все пошло совсем не по уставу - форма повседневная, измятая, небритая и донельзя уставшая в дороге на Камчатку, в Петропавловск-Камчатский-53, для своих - поселок Рыбачий, а ныне для прочих - Вилючинск. Впрочем, высокие мысли о представлении командиру перебивались совсем прозаическими: «А где мы сегодня будем спать с женой и крохотной дочкой?»
Старпом
Не успев дойти до трапа, я был остановлен чьим-то властным окликом:
- Кто таков?
На бортике пирса с трубкой в зубах сидел внушительного вида офицер. Мощное телосложение, китель с идеально белоснежным подворотничком, черные лайковые перчатки и насквозь пронизывающие глаза. Как оказалось, это был старпом Алкаев Николай Николаевич.
- Лейтенант Бузин, назначен на должность командира электронавигационной группы – промямлил я совсем не по уставу.
- Семья есть? И где она? – и, услышав утвердительный ответ, распорядился: – Шагай с семьей в казарму, что-нибудь придумаем. Даю тебе сутки на обустройство, потом на службу.
Такая встреча противоречила всем канонам, которым нас учили, поэтому я набрался смелости и спросил:
- А могу я видеть командира?
Ответ врезался в память на всю жизнь:
- Конечно, можешь: по понедельникам, на утреннем подъеме военно-морского флага, стоя на левом фланге строя, глядя в грудь четвертого человека и приложив руку к уху, держа голову высоко и прямо, но, не высовывая подбородка, ты имеешь право громко сказать хором: «Здравия желаю, товарищ командир!». А во всем остальном для тебя Бог и царь – это старший помощник командира, то есть я!
Через несколько часов мы с женой Верой и дочерью Леной уже расположились в комнате, которую нам уступил мой непосредственный начальник – командир БЧ-1 кап. 3 р. Сапрыкин В.В., у которого жена еще училась и жила на материке.
305 экипаж (в/ч 25001), куда я был назначен, был вторым экипажем и вскоре принял подводную лодку К-201 проекта 670. Это была первая и пока еще единственная атомная подводная лодка 670 проекта, прибывшая двумя месяцами раньше в состав 10 дивизии после перехода южным путем из 11 дипл Северного флота. Переход осуществлялся в составе отряда боевых кораблей: 2 подводные лодки (670 и 671 проектов) и надводные корабли, на одном из которых размещался 305 экипаж. Командовал экипажем кап. 2 р. Садовый, замполит – кап. 2 р. Сарницкий. Экипаж был боеспособным, перволинейным, готовым в любое время принять подводную лодку. Вскоре, в августе 1974 г командиром был назначен кап. 3 р. Алкаев Н.Н., и вот тогда я узнал, что такое настоящая служба.
Первый командир
Понятия «выходной, суббота или воскресенье» не только не существовали, но и были категорически запрещены. Несмотря на то, что лодка стояла у пирса, боевая подготовка развернулась во всю силу. Крылатое выражение Алкаева Н.Н.: «Служба начинается в 08.00 с подъемом военно-морского флага и заканчивается в 08.00, чтобы снова начаться!» до сих пор знает каждый член экипажа. Внезапные учения и тренировки, семинары и тактические летучки для офицеров, контроль становления молодых офицеров стали нормой жизни. Тренировки корабельного боевого расчета (КБР) по выходу в торпедную и ракетную атаку в учебном центре, погружения в бассейне в водолазном снаряжении, изучение устройства корабля и прочее, прочее. Молодым лейтенантам запретили сход на берег до сдачи на самостоятельное управление. Казалось, это никогда не кончится. Однако ягодки были впереди. Началась боевая подготовка (БП) с выходами в море. Напряженность БП зашкаливала: бывало, в течение нескольких месяцев практически каждый день выходили в море. Утром – ввод реактора, или как было принято говорить, главной энергетической установки (ГЭУ) и выход в море, вечером того же дня или через сутки-двое возвращение и вывод ГЭУ, чтобы следующим утром снова вводиться. Экипаж быстро подтвердил линейность, но боевая подготовка не снижала интенсивности.
При такой напряженке на службе мы совсем не видели свои семьи. А чтобы проводить время с семьей, как это бывает у нормальных людей, так это только можно было мечтать. Но каждый раз, возвращаясь с морей часа в 2 ночи, чтобы в 8 утра снова уйти в море, некоторые «женатики», вместо того, чтобы упасть без сил на койку, бежали домой. Я всегда был в их числе. И такие ночные встречи были счастливыми и бессонными. Интересно, что на утреннем завтраке в кают-компании вернувшиеся из дома выглядели бодрыми и свежими, чего не скажешь о тех, кто ночью не покидал корабля. Но однажды повезло и в праздничный День Военно-Морского флота нам дали выходной. Ну, утреннее построение у Дома офицеров и парад – не в счет, главное, что после этого нас все-таки отпустили домой. И вот, с женой под ручку мы случайно встречаемся со старпомом кап.3р. Малининым Ю.К. Не успев поздороваться, старпом сузил глаза:
- Что-то слишком много гуляете, лейтенант?
Супруга не выдержала и разрыдалась от обиды – ведь это был всего второй выходной за год.
Алкаев Н.Н. великолепно сам знал корабль и требовал того же от офицеров. Для отработки экипажа, он использовал буквально каждую минуту, причем методы зачастую напоминали хождение по краю пропасти. Чего стоила одна только «заклинка рулей». Это упражнение выглядело примерно так: в море, в подводном положении по боевой готовности №2 Алкаев Н.Н. как будто случайно приходил в центральный пост (ЦП) и без всякого предупреждения, отстранив вахтенного рулевого, переводил манипулятор больших кормовых горизонтальных рулей вперед до упора, т.е. на погружение, сопровождая словами:
- Рули заклинило!
Сам же садился рядом и наблюдал, как вахтенная смена справляется с «учебной» аварийной ситуацией, впрочем, учебной ее трудно назвать, поскольку лодка фактически начинала дифферентоваться на нос и тонуть в полном смысле этого слова. Вахтенный офицер подавал кучу команд, вахтенный инженер-механик мгновенно реагировал и тоже командовал, рулевой непрерывно докладывал состояние корабля – в ЦП начиналась сущая какофония, в которой каждый исполнитель улавливал команду в свой адрес:
- Глубина 110! Дифферент 5 градусов на нос! Лодка погружается, дифферент растет!
- Турбине реверс!
- Глубина 130!
- Продуть нос!
- Под килем 2000 метров!
- Глубина 140, дифферент 8!
- Продуть среднюю!
Порой казалось, что эта, с позволения сказать – тренировочка, могла закончиться трагически, ведь вахтенный офицер мог растеряться, допустить ошибку, да и попросту не справиться. При этом Алкаев Н.Н. никогда не вмешивался в управление кораблем, какая бы критическая ситуация не сложилась. Невольно возникали осуждающие мысли, типа «Зачем такие крайности?» Однако, всегда все заканчивалось благополучно… Лишь через годы пришло осознание, что в такие моменты у каждого члена экипажа вырабатывалась уверенность в том, что каждый на своем месте должен и способен справиться с любой аварией. И снова я вспомнил добрым словом своего первого командира, когда, через много лет, будучи на командирской вахте в Индийском океане (боевая служба 1982 г, слежение за авианосцем, подводное положение, глубина 100 м, скорость 21 узел) лопнул гидравлический шланг и большие кормовые горизонтальные рули «упали» на погружение, но это будет другая история...
И еще – он категорически не переносил безделья офицеров, «ничегонеделания». Стоило безмятежно пройти мимо него в центральном посту, как следовал какой-нибудь вопрос, например:
- Где находится клапан подачи воздуха высокого давления (ВВД) в отсек?
И боже упаси, мгновенно не ответить, тогда начинался настоящий допрос с пристрастием по всем системам. Зная о крутом нраве командира, мимо старались не ходить, а пробегать с деловым видом. Но, однажды, и озабоченный вид мне не помог.
- Покажите-ка ваш зачетный лист, товарищ лейтенант!
- Так, я все зачетные листы уже закрыл и сдал, товарищ командир!
Алкаев Н.Н. изумленно поднял брови и изрек очередную фразу, достойную увековечивания на бронзе:
- У офицера всегда должен быть незакрытый зачетный лист! – и продолжил, уже в адрес старпома: - Выдать ему зачетный лист на вахтенного офицера.
Несмотря на то, что офицеры-штурмана не несут эту вахту, старший помощник, кап. 3 р. Малинин Ю.К. с удовольствием исполнил распоряжение. Через несколько лет, когда в штабе ТОФ я сдавал самый главный зачет на допуск к самостоятельному управлению кораблем, с благодарностью вспоминал былую требовательность своего первого командира и дружескую помощь офицеров: к-ра БЧ-1 кап. 3 р. Сапрыкина В.В., к-ра БЧ-2 кап. л-та Пушкина А.М, к-ра 1 дивизиона кап. 3 р. Кузьмина А.В., к-ра 2 дивизиона кап. 3 р. Гипп А.С., начальника химической службы кап. 3 р. Глаголева О.Б. и многих других.
Время летело, как ветер. Однажды, в минуту перерыва я внезапно осознал, что здесь не только трудно, но и красиво. С торца плавучего пирса открывался чудный вид на бухту Крашенинникова: отражение зеленых сопок в идеальной глади морской воды, пронзительные крики чаек и легкие облака глубокого неба делали эту картину фантастической. Захотелось поделиться с окружающими радостью впечатления. И вскоре это удалось, вот только небо стало хмурым, а сопки желто-коричневыми – оказывается, лето уже прошло.
Осенью 1976 г кап. 2 р. Алкаев Н.Н. сдал дела и убыл на учебу в академию, однако, совместная служба на этом не закончилась. Через несколько лет Николай Николаевич вернулся начальником штаба, а затем стал командиром 10 дивизии, и совместная служба продолжалась многие годы. А командиром экипажа был назначен кап. 3 р. Копьев А.Ф.
Семья
Как я уже упоминал, для семейной жизни нам дали комнатку 12 м2 в двухкомнатной квартире. Интендант экипажа выделил пару матрацев и постельное белье, а еще мы купили цветной телевизор. Коробку из-под этого телевизора жена приспособила в качестве единственной мебели. Надо сказать, что в магазинах поселка мебель вообще не продавалась. Но в нашей квартире и без нее было уютно, комфортно и красиво. У моей Веры настоящий талант: она могла создать уют буквально из всего и везде. До сих пор не понимаю, как это она делала.
В первый год службы в магазинах свободно продавалась красная икра на развес. За прилавком стояла огромная деревянная бочка, верхний слой икры подсыхает, его периодически снимают - неужели на выброс? Мы всем родственникам нахвастались, что икры навалом – естественно, они стали заказывать, а икра в первую же осень исчезла и больше мы ее никогда в магазинах не видели.
А вот картошки в первую осень взять было негде, ну не было совсем. И мы с соседом – ст. л-том Зозулей пошли в близрасположенную крохотную деревню Тарья в надежде добыть немного картошки. Добросердечный житель развел руками и предложил лопату, чтобы перекопать убранный участок, что мы и сделали, перелопатив тщательно убранное поле. Картофеля было чуть-чуть и размером с горох – но это все-таки был картофель.
Полки магазинов были почти пустыми. Мясо, молоко, какую-то несъедобную вареную колбасу, с которой капала вода, привозили редко, где-то, раз в неделю. За всем этим выстраивались огромные очереди. Но, к своему стыду, я их не видел, постоянно находясь на службе. А вот моя жена с Аленкой на руках настоялась в этих очередях и натаскалась тяжестей – не дай, Бог, никому. Странно, но в этом рыбном краю даже рыба была в огромном дефиците. Единственное светло-рыбное воспоминание – это когда в г. Петропавловск-Камчатский где-то раз в год заходила на стоянку краболовная флотилия. Тогда во всех магазинах прилавки были завалены отварными морожеными лапами крабов, по 3 р/кг. Купив пару упаковок и вооружившись ножницами, садились ужинать всей семьей.
В самом городе Петропавловск-Камчатский с продуктами было гораздо лучше, но поездка туда была проблемой, почти как на большую землю. На маленьком автобусе вокруг бухты – часа 3, давка, можно вообще не влезть, на морском пароме – часа полтора, но он может туда дойти, а обратно нет – штормовая готовность – вот и выбирай. Зато из отпуска продуктов везли с материка столько, сколько позволял взять Аэрофлот. Однажды, в Домодедово перед регистрацией на рейс жена увидела в буфете деликатес – настоящие московские сосиски. И хотя вес нашего багажа уже превышал норму в два раза, она купила сосиски – сколько влезло в ее сумочку. На стойке регистрации после скандала с превышением багажа, конечно, попросили предъявить ручную кладь. В ответ Вера сказала, что у нее лишь дамская сумочка, которая висела на согнутой руке. Несмотря на помощь снизу коленом, руку с сумкой (7 кг!!!) поднять до уровня стойки так и не удалось, но стюардесса уже переключила внимание на следующего пассажира и нас пронесло.
305 экипаж
305 экипаж ведет отсчет своей истории с Северного флота, где он был вторым экипажем пл К-308, которая готовилась первым корпусом к переходу на Камчатку. В то время еще существовал «институт» персональных вторых экипажей – у каждой лодки был свой второй экипаж. Однако в последний момент К-308 оказалась технически не готова и ее заменили на К-201, а 305 экипаж пошел вторым экипажем, но теперь уже не персонально своей лодки. А вскоре этот институт отменили. Держать по 2 экипажа на каждой лодке оказалось слишком накладно, и вторые экипажи стали универсальными.
305 экипаж всегда достойно держал высокий уровень боеготовности. Дружный, сплоченный, закаленный в тяготах морской службы, этот экипаж стал моей второй семьей. Начиная с самых первых дней, я ощущал поддержку буквально каждого. Самой трудной задачей в начале пути было изучение устройства корабля, ядерного реактора, применение ракетного и торпедного оружия. Как оказалось, в училище этому совершенно не научили. Разобраться в схемах и чертежах самостоятельно получалось сложно, точнее, слишком долго, а время подстегивало. Поэтому был найден более эффективный путь – помощь друга. И не было такого случая, когда кто-нибудь отказался помочь, наоборот, каждый старался рассказать все, что знает. С большой благодарностью вспоминаю своих учителей – и тех, о ком уже упоминал выше, и многих других – ст. л-та Койнова А.И., ст. л-та Бузаева В., кап. л-та Шумаева В., мичманов Исаева, Федотова, Михеева, кап. л-та Шаланина С., ст. л-та Зозулю, кап. 3 р. Шараськина, кап. л-та Богатырева Е., ст. л-та Макарова В., матроса Пицак В., кап. л-та Нестеренко, мичмана Глушкова.
Особое место в освоении штурманского дела принадлежало флагманскому штурману 10 дивизии кап. 2 р. Горенко Евгению Ивановичу. Он так искусно руководил становлением штурманов в должности, что мне не пришлось испытать особых трудностей. Нет, трудности, конечно, были, но только не в штурманском деле. Евгений Иванович незаметно для подчиненных умел вовремя поддержать, подсказать, даже помочь – и все получалось как-бы само собой. И только по прошествии многих лет пришло осознание заслуг и большого таланта педагога Горенко Е.И.
Летом 1975 г наш экипаж пережил инспекцию Министерства Обороны (МО). Было много морей, ракетные и торпедные стрельбы. Оценку поставили «хорощо», но главное, что я прочувствовал, как и мой «винтик» помогает вращать всю эту «машину». С приходом нового командира кап. 3 р. Копьева Александра Федоровича «эстафетная палочка» экипажа перешла в надежные руки офицера, беззаветно любящего флотскую службу. Копьев А.Ф., ничего не меняя в «старых» порядках и традициях, привнес новую «струю» - современные взгляды. Выходец из штурманов, он требовал точности и своевременности во всем. И результат не заставил себя ждать – в 1978 г. экипаж завоевал приз Главнокомандующего ВМФ по выходу в ракетную атаку.
Боевая служба и не наша война
Боевая служба на К-201 под командованием кап. 3 р. Копьева А.Ф. была первой в славной истории 305 экипажа. Завершив выполнение задачи боевой службы (БС) в Тихом океане в течении двух месяцев, лодка, вместо возвращения в базу, неожиданно получила новую задачу по защите морских границ в связи с «китайско-вьетнамским» конфликтом, а точнее, войной 1979 г. Как известно, незадолго до этого Вьетнам заключил договор о дружбе и сотрудничестве с СССР. И вот, в середине февраля после артиллерийской подготовки, а на ряде направлений и без артиллерийской подготовки, китайцы на более, чем 20 участках китайско-вьетнамской границы вторглись на территорию Вьетнама. Китайцам удалось овладеть провинциальными центрами Каобанг и Лангшон и выйти на основных направлениях на рубеж в 45-50 км от государственной границы. Вызывало тревогу находившееся неподалеку, в Индийском океане, авианосное ударное соединение США во главе с авианосцем «Констеллейшн», которое в любой момент могло подойти к побережью Вьетнама и нанести удар с моря. СССР в соответствие с договором принял меры по оказанию помощи Вьетнаму путем демонстрации военной силы. На Тихоокеанском побережье СССР развернул крупные военные учения, а в Южно-Китайское море вошли 50 боевых кораблей и 6 подводных лодок. Часть лодок всплыли в надводное положение и образовали живое заграждение на входе в Тонкийский залив у Вьетнама. В итоге американцы отказались от своих замыслов и ушли восвояси.
Нашей лодке было приказано занять район вблизи Владивостока. Срок автономности, а с ним и продукты подходили к концу, однако, приказ есть приказ, и лодка вместо базы пошла в Японское море для занятия боевой позиции на подходах к г. Владивосток. Но решительные действия СССР отрезвили агрессора и конфликт скоротечно закончился, а мы вновь повернули на курс в базу, на Камчатку, так и не дойдя до назначенной боевой позиции.
Кстати, о продуктах, точнее о нашем коке – мичмане Марцун Александре Михайловиче. Марцун был не просто искусным кулинаром, он был фанатом своего дела. Разнообразие меню, качество приготовления пищи и неизменно вкусное питание в целом были его визитной карточкой. Обычно, во время обеда в море, он обходил обедающих офицеров, мичманов и матросов с неизменным вопросом:
- Какие отзывы о питании?
В ответ всегда сыпались сплошные благодарности, восторги и восхищения. Иногда поступали и необычные просьбы, например, сделать пельмени. Марцун охотно отзывался на такие просьбы, и отдыхающая боевая смена дружно лепила пельмени во 2 отсеке. Это были настоящие, можно сказать, домашние флотские пельмени. Иногда Марцун превосходил самого себя и делал шашлык. Ну, вы можете представить себе приготовление шашлыка на подводной лодке в подводном положении, да еще сразу на 100 человек? Вот и я не могу. А наш кок Марцун как-то ухитрялся это делать. Но, пожалуй, высшим пилотажем было приготовление, так называемых, неизвестных блюд. Это когда никто по вкусу и внешнему виду не мог определить, из чего же приготовлена эта вкуснейшая котлета черного цвета.
Меня часто спрашивают: чем отличается питание матросов, мичманов и офицеров? Ответ простой – всем из одного котла наливают, а количество добавки не ограничено. Кстати, и не совсем обычные для армии продукты – сухое вино, красная икра, шоколад, сушеная таранька и др., также все всегда получают поровну.
Встреча с иностранной ПЛ
В 1977 г. очередная подводная лодка 670 проекта К-429 прибыла на Камчатку и пополнила ряды 10 дивизии подводных лодок. Командир - кап. 1 р. Козлов В.Т. Переход подо льдами Северного Ледовитого океана, конечно, стоил немалых затрат сил и нервов для экипажа, однако, вместо отдыха поступила команда – в автономку. Я не знаю, насколько это было целесообразно, но приказы не обсуждают – на войне, как на войне. Единственное, чем помогли экипажу, только что прибывшему с Северного флота – это прикомандировали опытного второго командира и штурмана. Так мы с Копьевым А.Ф. пошли на боевую службу на К-429 в роли прикомандированных.
БС протекала как обычно гладко, но, однажды, акустик доложил о контакте на кормовом курсовом угле, который тут же был потерян. Все бы ничего, но через несколько дней история повторилась. Когда это произошло в 3-й раз, я не выдержал и высказал кап. 1 р. Козлову В.Т.:
- Предполагаю, это иностранная подводная лодка у нас на хвосте сидит!
Что тут было: ругали меня вдоль и поперек. За несколько минут я узнал, что мои маленькие звездочки на погонах НИКОГДА не приблизятся к размеру его звезд, что яйца курицу не учат, и т.д. и т.п. Однако, мой командир кап. 3 р. Копьев, будучи прикомандированным вторым командиром, при этом в разговор не вступал и держался как-то смущенно. Я догадался, что он со мной согласен, но из командирской солидарности помалкивает. Позже Копьев А.Ф. стал мне объяснять, что Козлов В.Т. просто не имеет права записать в журнал об обнаружении ИПЛ, поскольку у нас недостаточно фактов. С другой стороны, даже если бы ее удалось обнаружить, мы бы не смогли ее преследовать, поскольку у нее приоритет в дальности обнаружения, да, она просто не подпустит нас, не позволит сблизиться. Впрочем, все это были домыслы и сведения из журнала «Морской сборник», поскольку известного мне опыта контактов с ИПЛ в дивизии либо не было, либо их стыдно было афишировать.
Все так! Оба командира были правы, логичны и убедительны! Однако, моя неугомонная натура жаждала действий, и я решил сделать так, чтобы ИПЛ была неминуемо обнаружена. Опыта противостояния иностранным подводным лодкам еще не было, по крайней мере, мне он был не известен. И я начал вынашивать свой план.
Сначала я придумал, как вынудить предполагаемую ИПЛ занять нужную мне конкретную позицию слежения. Наше маневрирование в районе не имело ограничений, поэтому я волен был придумывать любую схему. Ну, я и придумал. Для начала нам нужно маневрировать по дуге, состоящей из 6-ти отрезков (хорд), держась на прямом участке курса по 30-60 минут. Завершив дугу из 6-ти отрезков, начинать делать точно такую же дугу в другую сторону. И так далее в течение суток. Мое предположение было такое: быстро распознав шаблонность маневрирования противника, то есть нас, ИПЛ на каждой дуге будет занимать самую удобную позицию слежения внутри дуги на курсовом угле 140-160 градусов. Дистанцию условно назначил не более 40 кабельтовых, памятуя о том, что изредка мы обнаруживали неопознанную цель, а наши возможности мне примерно известны.
Через сутки, когда воображаемый противник привык (по моему предположению) к нашей «тупой подкове», я приступил к завершающей фазе замысла: в 5-ом часу утра, когда особенно хочется спать, наша лодка, не меняя скорости хода, спокойненько повернула на курс одержания пеленга (КОП). Ну, это чисто штурманский сленг, словом, мы легли на курс сближения вплотную с воображаемой ИПЛ. С секундомером в руке, я мысленно рассчитывал, что происходит на борту ИПЛ:
- прошло 2 минуты – вахтенный гидроакустик «противника» заметил изменение пеленга и доложил в центральный пост (ЦП);
- еще 1 минута – их вахтенный офицер, еще не веря случившемуся, дает дежурную команду на БИП (боевой информационный пост) определить новые элементы движения цели (ЭДЦ);
- еще 3 минуты и БИП докладывает, что цель действительно повернула;
- еще 1 минуту вахтенный офицер морщит репу, начинает выходить из полудремы и самостоятельно принимает решение на маневр уклонения – ну, зачем будить командира по пустякам;
- еще 1 минута – вахтенный офицер определил курс уклонения и без изменения хода, чтобы не повысилась шумность, подал команду на циркуляцию.
И в это самое время я тоже подаю команду на циркуляцию, заранее вычислив его вероятный курс уклонения. Но вернемся в центральный пост «противника»:
- еще 2 минуты – ИПЛ завершила циркуляцию на новый курс;
- еще 3 минуты – их БИП проверил ЭДЦ и недоуменно докладывает: «Цель изменила курс и снова идет на сближение вплотную!»
- еще 1 минута – их вахтенный офицер окончательно проснулся и с ужасом понял, что русские неспроста маневрируют строго на сближение – произошло контробнаружение!
- еще 2 минуты – разбужен командир (тут уже не до приличия) - виноватый доклад - плевать на скрытность - надо отрываться – команда на увеличение числа оборотов турбины!
А мы в этот момент, наоборот, стопорим ход, чтобы гидроакустик лучше слышал, как супостат увеличивает ход. Все получилось именно так, как мной был задуман сценарий - в мгновение ока в ЦП раздался доклад:
- Центральный – акустик! Цель №1 – прямо по курсу. Классификация – подводная лодка! Контакт уверенный! Цель идет влево!
Обнаружение ИПЛ для всех, кроме меня, выглядело как случайность, произошедшая во время плановой проверки отсутствия слежения. О своем эксперименте я рассказал только своему командиру кап. 3 р. Копьеву А.Ф., который мою инициативу не одобрил, но и ругать не стал. Кстати должен сказать, наша подводная лодка очень достойно выполнила маневр по занятию позиции контрслежения за ИПЛ и удерживала ее в течение 8 часов, несмотря на то, что, в отличие от противника, наша лодка не была противолодочной. Через несколько лет, когда в должности старпома на боевой службе в Индийском океане (К-43 с 305 экипажем, командир кап. 2 р. Дорогин В.Ф.) мы ни разу не позволили «сесть себе на хвост» противолодочным ИПЛ из охранения авианосцев - этот опыт сослужил нам хорошую службу.
Герой Советского Союза
Эта автономка на К-429 запомнилась не только реализованным контактом с ИПЛ, но и еще одним событием. А начиналось это так.
В один из сеансов связи, в ЦП по громкой связи раздался доклад:
- Центральный, радисты! В наш адрес идет персональное РДО!
Такое афиширование обычного дела бывает крайне редко, поэтому все как-то внутренне напряглись в ожидании расшифровки принятого радио. Значит, что-то важное. Однако, радисты огорошили, что текст принят не полностью. Начало радиограммы было многообещающим: «Решением Президиума Верховного Совета СССР большая группа офицеров и мичманов АПЛ К-429…» - далее текст обрывался. Проанализировав прошедший сеанс связи, командование пришло к выводу, что радио «обрезал» береговой передающий центр по истечении времени, отведенного на связь. Надо пояснить, что сеанс связи строго лимитирован по времени. На берегу всю передаваемую информацию для подводных лодок записывают непрерывно в единую ленту. Количество информации часто превышает время сеанса связи. Естественно, на первое место в ленте ставится наиболее важная информация, причем для всех подводных лодок в море. Та информация, которая находится в конце, рискует быть обрезанной на полуслове в момент ограничения времени передачи. Командир лодки кап. 1 р. Козлов В.Т. принял решение подвсплыть на очередной промежуточный сеанс связи, чтобы повторно принять радио в надежде на то, что «берег» сократит общий текст РДО и нам удастся прочитать персональную информацию.
Промежуточный сеанс связи облегчения не принес. Текста получили побольше, но не весь:
- «Решением Президиума Верховного Совета СССР большая группа офицеров и мичманов АПЛ К-429 награждена орденами и медалями…»
Интрига накалилась. Командир решил снова подвсплыть на следующий промежуточный сеанс связи. И в этот раз радио было принято не полностью, однако то, что было принято, прозвучало по громкой связи в центральном посту, как гром среди белого неба:
- «Капитану 1 ранга Козлову В.Т. – присвоить звание Героя Советского Союза!»
В первый момент в центральном посту ничего не изменилось – та же тишина с фоновым звучанием множества приборов. Лодка находилась на перископной глубине, выключен свет, кроме единственного красного светильника (для адаптации наблюдения в перископ). Затем посыпались обычные будничные команды:
- Закончен сеанс связи! Срочное погружение! Погружаться на глубину 40 метров с дифферентом 5 градусов на нос!
- Опустить антенны связи!
- Опустить перископ!
- Подводная лодка погружается, глубина 20 метров!
- Глубина 40 метров! Осмотреться в отсеках!
- В отсеках осмотрено, замечаний нет!
- Боевая готовность номер 2 подводная! Третьей боевой смене заступить!
В ЦП включается полный свет… Заступающая боевая смена с полным правом врывается в центральный пост, сменяющаяся смена не торопится его покинуть, непричастные к сменам, но, знающие содержание принятого радио, тоже лезут в центральный пост… Через несколько минут в центральном собрался чуть ли не весь экипаж. Все хотели одного – поздравить командира, а командир исчез. С трудом протискиваясь через столпотворение в центральном, все спрашивали друг у друга:
- А где командир?
- Ты не видел командира?
- Куда делся командир!?
Внезапно, кто-то из офицеров, наконец-то, «обнаружил» командира. Кап. 1 р. Козлов В.Т. невозмутимо и спокойно сидел в приборной выгородке ЦП с опущенной головой. На его коленях лежали МАЕ (Мореходные Астрономические Таблицы), рука водила карандашом по астрономическому бланку – оказывается, командир решал задачу навигационного определения места по звездам. Окружающие наперебой начали кричать:
- Товарищ командир, поздравляем!
Козлов, не поднимая головы, кивнул и промолвил что-то вроде:
- Да-да, спасибо.
Образовалась неловкая пауза, окружающие потоптались и постепенно разошлись по своим местам. На ужин выдали всем по стакану сухого вина при норме 50 г.
На следующий день, когда кап. 1 р. Козлов В.Т. зашел в штурманскую рубку, я прямо спросил его:
- Валентин Тихонович, почему это вы вчера вдруг бросились решать эту задачу? Неужели, у вас такое самообладание? Ведь не каждый день звание Героя Советского Союза присваивают?
Козлов смутился и ответил:
- Да, какое там самообладание. Я до того растерялся, что не знал, как себя вести, что делать, что говорить и куда деться. И чтобы экипаж не увидел моей растерянности, я и схватил первое, что попалось под руку, и изображал решение астрономической задачи. На самом деле я не только букв не видел, даже бланк держал вверх ногами.
Обнинск
Одна задача сменяла другую, и вот экипаж в полном составе убывает в г. Обнинск для межпоходовой подготовки на целых 45 суток. Да, для флота ничего не жалели: экипаж на самолете летит в Москву, строем заходит на территорию московской воинской части, там переодевается в зеленую солдатскую форму (!), и вот уже из ворот части выходит рота, якобы, солдат. Такая в то время была конспирация. Вся форма была бывшей в употреблении, но после химчистки, кроме ботинок, которые оставались черными. Как известно, солдаты носят коричневые ботинки. И местное население г. Обнинска прекрасно распознавало военных по цвету ботинок – где солдаты, а где подводники.
16-й учебный центр ВМФ был по тем временам современнейшим тренировочным центром. Чего стоил один только тренажер по выходу в ракетные и торпедные атаки. Каждый член экипажа, включая матросов срочной службы, совершенствовался в своей должности. Регулярно проводились общекорабельные учения. Но высшим пилотажем были, конечно, тренировки корабельного боевого расчета (КБР). Против нас в учебных боях действовали авианосцы с многочисленным корабельным охранением, противолодочная авиация, вертолеты с опускаемыми и буксируемыми гидроакустическими станциями, мины, бомбы, торпеды и т.п. Тренажер занимал, практически, целый этаж – одновременно несколько КБР (несколько подводных лодок), размещенных в разных кабинетах, выходили в атаку на авианосное ударное соединение. В центральном зале находился огромный проекционный экран и пульт управления силами противника, за которым находился руководитель. При малейших ошибках в действиях подводной лодки, он тут же «наказывал» ее, посылая противолодочные вертолеты, применяя гидроакустические буи или атакуя торпедами или глубинными бомбами.
Однажды утром, как обычно наш КБР построился в аудитории перед началом очередной тренировки. Заходит преподаватель – полковник Коршунов (преподаватели тоже в зеленой форме) и начинает ставить задачу, прохаживаясь перед строем:
- АУГ противника следует на переходе морем… - внезапно Коршунов останавливается, пытливо всматривается в лицо одного из офицеров и восклицает:
- Да, вы же пьяны!!!
В ответ слышится неуверенное бормотание типа:
- Нет…, не пьян... Это я вчера… немножко…
Полковник Коршунов багровеет и кричит:
- Вчера!!! Немножко!!! Да вы выпили последний, наверно, 6-ой стакан водки два часа назад!!! Вы же на ногах едва стоите!!! – переведя дух, Коршунов смотрит вдоль шеренги направо, налево и, вдруг, его лицо искажает гримасса: - И вы пьяны!!! И вы тоже пьяны!!! ДА ВЫ ВСЕ ПЬЯНЫ !!!
Полковник прерывает вводную часть предстоящей тренировки, резко разворачивается и выходит из аудитории, зло бросая на ходу:
- Атака!
Наш строй бросился врассыпную по своим боевым постам, а по громкой связи уже летел доклад акустика:
- Цель №1 по пеленгу …! Цель надводная групповая!
Ст. л-т Пушкин А.М. лихорадочно спросил, нет ли у меня лишнего карандаша. Я разломил свой карандаш пополам, а Пушкин зубами его обгрыз до грифеля, потом достал из кармана расческу вместо не найденной параллельной линейки, и встал за планшет боевого информационного поста (БИП).
…Атака продолжалась около 4-х часов. Наконец все закончилось, и мы построились для разбора. Медленно открывается дверь, заходит полковник Коршунов. Хмурый, он несколько раз проходит вдоль строя туда-сюда, потом останавливается и суровым голосом говорит:
- Вот, за что я вас - подлецов, люблю? За то, что вы в любом состоянии можете блестяще выполнить боевую задачу!
Допуск к самостоятельному управлению кораблем
Прошли годы, и в должности штурмана служба стала казаться хорошо знакомой. Возможно, если верить старому морскому анекдоту, к тому времени я уже «все знал и умел». Но это продолжалось не долго - в 1978 г. меня назначили помощником командира подводной лодки. С этого времени начался отсчет службы в командном составе, а соответственно и новые сложности новой профессии – управление кораблем и применение оружия.
Должность помощника командира корабля показалась какой-то бестолковой. Заниматься приходилось всем и ничем. Всем помогал, вел службу корабельных нарядов, а вопросов снабжения - основными обязанностями согласно Корабельного устава ВМФ – даже не пришлось коснуться, т.к. этим делом успешно занимался замечательный старшина команды снабжения мичман Свиридов.
Однажды поздно вечером поступила вводная: «Утром лодка должна выйти в море. Срочно обеспечить погрузку продуктов из расчета на 2 недели». Задача была практически невыполнимой, т.к. все органы снабжения и склады уже закончили рабочий день и ушли домой. С тяжелым сердцем я пошел домой к мичману Свиридову, а там оказалось большое застолье по какому-то поводу. Свиридов, будучи в подпитом состоянии, пригласил к столу и заверил, что все будет сделано и не о чем беспокоиться. Ну, от стола я , конечно, отказался, и с еще более тяжелым настроением поплелся домой… Прибыв утром на подводную лодку, я с удивлением увидел, что весь пирс буквально завален пустыми коробками и ящиками – следами завершенной погрузки продуктов. И посреди этой кучи мусора с похмельной улыбкой на лице стоял довольный собой мичман Свиридов. Надо ли говорить, как я ему был благодарен.
Новая должность - новая квартира, хоть и в старом фонде. А вот переезд и ремонт полностью лег на плечи жены. Работа, ребенок, добыча продуктов – как она со всем этим справлялась?
На выходах в море, помощник командира нес службу вахтенным офицером. Это была настоящая подготовка к управлению кораблем, требующая новых знаний и умений, и я активно взялся за подготовку к сдаче на допуск к самостоятельному управлению кораблем. Зачеты давались без особых трудностей – как тут было не вспомнить своих учителей-командиров кап. 2 р. Алкаева Н.Н. и кап.3 р. Копьева А.Ф., флагманского штурмана дивизии кап. 2 р. Горенко Е.И., а также всех офицеров, мичманов и матросов, с которыми служил.
Но сдача зачетов – это не только сумма знаний, это еще и выкроить время в круговерти постоянной занятости. И здесь роль жены трудно недооценить. Несмотря на мое редкое присутствие в семье, она контролировала ход сдачи зачетов и даже заставляла меня ускорить этот процесс. Чего стоил один только случай с определением индекса перископа. Придя поздно вечером домой, я обмолвился, что не смог выполнить суточный план – определить поправку перископа, так как для этого нужны звезды, а все небо в тучах и звезд совсем не видно. Часа в 4 ночи Вера меня разбудила со словами:
- Тучи разошлись, на небе полно звезд, так что иди на корабль и обнимайся со своим перископом.
С трудом переборов нежелание, я пошел на корабль, поднял перископ и начал замеры. И каково было мое удивление, когда в разгар работы среди ночи неожиданно на подводной лодке появился командир. Он высоко оценил мое рвение, а я был благодарен жене. Через несколько часов лодка вышла в море, и откалиброванный перископ сослужил нам добрую службу в этом походе.
А в следующем году меня отправили в Ленинград учиться на командира подводной лодки.
6-е Высшие Офицерские Классы ВМФ
«Классы» в Ленинграде – это, старейшее морское учебное заведение, ведущее отсчет от Петра Великого и, наверно, самая яркая страница в моей службе. После бури тревог и учений из поселка на краю земли, где не хватает даже основных продуктов питания, оказаться с семьей в красивейшем городе страны - это было похоже на награду. Конечно, перелет был не без трудностей: к тому времени родился сын Алеша. С 2-х месячным ребенком и дочерью Аленой 6ти лет прилетели к месту учебы, с проблемами разместились в общежитии, и началась учеба. Это был 1979 год.
Не секрет, что командир дивизии, провожая в Ленинград, напутствовал каждого, чтобы учебой не увлекался и не забывал отдохнуть, поскольку впереди еще более трудные обязанности, в общем, «чтобы диплом был синий, а морда – красная, но не наоборот». Этот наказ я старался честно выполнять: по графику прогуливал занятия, а послеобеденную самоподготовку вообще исключил. «По графику» потому, что желающих прогуливать в группе оказалось так много, что наш старший вынужден был регулировать ежедневное количество прогульщиков, составляя своеобразный график.
«Прогульные дни» использовались не как попало, а строго по плану – мы с женой купили карту Ленинграда, отметили все исторические, памятные и красивые места, где мы должны были успеть побывать за время учебы. На все – про все отводилось 10 месяцев. И вот, в каждый выходной – будь он законный или незаконный – рано утром мы с женой Верой и детьми: дочерью Аленой (6 лет) и сыном Алексеем (нет 1 года), в любую погоду, захватив еду, коляску и зонты, ехали по лучшим местам красивейшего города Ленинграда.
Занятия на командном факультете были разнообразными и охватывали практически все специальности. Естественно, что родное штурманское дело для меня было самым легким предметом, а вот БИТО (Боевое Использование Торпедного Оружия), наоборот, самым трудным. Преподаватели были отличные – все с огромным опытом, и главное, что все хорошо понимали, чему конкретно и как нас надо научить. Не сразу, но постепенно, мы втягивались в учебный процесс, знакомились с преподавателями.
Однажды на практическом занятии по боевому применению ракетного оружия, преподаватель сел на стул посреди кабинета и дал команду на начало упражнения, после чего, как нам показалось, заснул. А вел занятия в этот день контр-адмирал Иванов Н.Т. …Ну, включили приборы, началась ракетная атака, а преподаватель… все спит. …Ракеты летят к цели, поражают противника, выключаем приборы, строимся для разбора, а преподаватель по прежнему не реагирует. Бодрый доклад дежурного по классу, наконец, приводит его в чувство. Все с ехидцей ждут, что вообще может он нам сказать? Группа слушателей предвкушает полное фиаско преподавателя, но тут происходит невероятное - Иванов Н.Т. с таким мастерством проводит разбор тренировки, указывает все ошибки и ругает нерадивых, что у нас пропал дар речи. По сей день сохранилось восхищение преподавателем – вот, что значит опыт службы, помноженный на мастерство педагога.
А на кафедре БИТО занятия перешли в активную фазу: все слушатели нашей 104 группы освоили практическое выполнение торпедных атак и теперь готовились к участию в состязаниях с другими учебными группами. Так уж получилось, что меня выбрали командиром призового КБР (Корабельного Боевого Расчета) от нашей группы. Мы провели кучу подготовительных тренировок и без ложной скромности могли сказать, что готовы к атаке любой морской цели. Однако, зачетное упражнение прошло не так блестяще, как мы рассчитывали. Непосредственно перед торпедным залпом атакуемая цель внезапно повернула на нас, чего никогда раньше не случалось. Резкое изменение обстановки привело к потере отличной позиции стрельбы, цель прошла, что называется, «над головой», но мы успели кое-как «выстрелить» способом «с углом на дистанции». Красивая атака была скомкана торопливым использованием какого-то резервного способа стрельбы. В расстроенных чувствах все разошлись, а через час-два стало известно, что одного из наших слушателей, который исполнял обязанности старпома в призовом КБР, застукали пьяным в каюте общежития. В общем, выпил с горя. И тут всех созвали на оглашение результатов.
Подведение итогов состязаний по выходу в торпедную атаку проходили в актовом зале клуба ВСОК ВМФ (начальник клуба кап. 3 р. Гринчак Т.И.). Докладчик долго рассказывал о том, какие ошибки сделал каждый КБР – оказывается, всем участникам конкурса специально «подложили свинью» путем коварного поворота главной цели в последний момент. В итоге, все наделали кучу ошибок, но наилучший результат показал именно наш КБР. Это было неожиданно, мы даже не успели осознать услышанное, как докладчик объявил призовые места:
- Первое место занял КБР 104 группы. Командир КБР - кап. л-т Бузин Б.М. Однако, в связи с тем, что старпом этого расчета задержан пьяным, командование решило лишить КБР 104 группы первого места и присвоить ему 2 место, - с этими словами я вышел на сцену для получения грамоты. В зале начался шум, свист, топанье ног. Это было неординарное событие: первому выходящему на сцену вручают грамоту за 2-е место!? Все негодовали, но в конце-концов решение командования посчитали справедливым.
…На выпускном банкете по случаю окончания Классов в ресторане начальник командного факультета - контр-адмирал Чернавин Л.Д. отметил каждого. Обо мне он сказал так:
- Ну, Борис Бузин умудрился прогулять все занятия по самостоятельной подготовке, что, впрочем, не помешало ему закончить Классы с отличием и еще раз отличиться на призовой торпедной атаке. Я поднимаю тост за ваш лучший, хоть и не признанный КБР!
Старпом 10 дивизии
Возвращение в 10 дипл по сравнению с лейтенантским было куда более приятным – меня ждали. Начальник отдела кадров дивизии кап. л-т Шабанов, радостно пожав руку, тут же отвел к командиру дивизии. Контр-адмирал Берзин А.С. улыбался, что бывало не часто, расспрашивал о педагогах, о Ленинграде, а сам листал кадровую книгу, посматривал на начальника отдела кадров и рассуждал вслух:
- Так-так… и на какую же лодку мы назначим его командиром? …Здесь у нас… А тут…
Неожиданно, от какой-то пришедшей в голову мысли, он стал серьезным и спросил:
- А сколько тебе лет?
- 29 лет, товарищ комдив!
Берзин А.С. сморщился, как будто проглотил лимон без сахара и, обращаясь уже к Шабанову, не сказал, а отдал распоряжение:
- Господи, какой молодой! Он же не проходит по возрастному цензу. Записать ему в личное дело – «Преступно молод»! – после чего обратился уже ко мне:
- Иди - старей! Принимай-ка дела старпома на К-325!
Так я стал старшим помощником командира пл К-325 кап. 2 р. Валуева Владимира Прокофьевича. С незапямятных лейтенантских времен, у меня сложилось убеждение, что страшнее старпома «зверя» нет. «Неужели и я должен стать таким же зверем?» Этот вопрос не давал покоя. Но, если не таким, то каким? Сомнения грызли, а спросить кого-либо было неловко. Однако наступало утро, поднимался военно-морской флаг, начинался рабочий день, и командир ставил текущие задачи на день.
Валуев был человеком основательным, для него не существовало понятие – «несущественно» или «мелочь» - каждое дело он выполнял в полном объеме и требовал того же от подчиненных. При постановке персональной задачи он всегда следил, чтобы каждое его слово было записано в точности, если же это было невозможно, то он писал сам и тут же вручал записку. Вечером я обязан был отчитаться строго по этим записям. Первое время такая педантичность напрягала, однако, вскоре я понял, что так работать гораздо проще. Полный порядок - это когда не остается недоделок. Таким вот образом, становление в должности старшего помощника, несмотря на волнение первых дней, прошло незаметно, как-то само собой. Впоследствии я понял, что Валуев так умело распределил нарастание моей нагрузки при «врастании» в должность, что я даже не заметил этого. Вскоре боевая подготовка в базе сменилась выходами в море – и вот я обратил внимание, что Валуев перестал дотошно разжевывать мне мои обязанности. Значит, я уже стал старпомом.
Экипаж К-325 был перволинейным, отработанным и сплаванным – и в этом, как и во всем чувствовалась твердая рука Владимира Прокофьевича. С таким экипажем легко было осваивать все премудрости морской службы. Мое становление было замечено и в дивизии, раз за разом приходилось выходить в море с другими экипажами в роли прикомандированного старпома. В этот период в дивизии не хватало старших помощников, имеющих допуск к самостоятельному управлению кораблем, поэтому я был, что называется - нарасхват. С одной лодки пересаживался на другую и плавал, и плавал. Многие экипажи считали меня за «своего»: приглашали на дружеские мероприятия. Появилось даже прозвище – «старпом 10-й дивизии».
Индийский океан
И вот случилось собраться пл К-43 с 305 экипажем в экспериментальную автономку почти на год в Индийский океан. Стандартная автономность подводной лодки была продолжительностью 2 месяца. То есть, обычно после выхода из базы лодка погружалась и уходила нести боевую службу в заданных районах, не всплывая. Через два месяца, закончив автономку, лодка всплывала на подходе к базе. Собственно, предел в 2 месяца – это был наш максимальный запас продуктов. Всего остального, имеется в виду – кислорода и воды, было вдоволь, так как это добывалось прямо из морской воды. А вот в Индийском океане нам предстояло провести около года, как того требовала боевая задача. Продукты планировалось пополнять у надводных кораблей.
Как оказалось, на К-43 не было старпома и вот я уже прикомандирован в экипаж, в котором начинал службу лейтенантом и который был роднее всех. Командовал экипажем кап. 2 р. Дорогин Валерий Федорович. Валерий Федорович был настоящим Командиром с большой буквы. До службы в Военно-Морском флоте Дорогин В.Ф. работал в гражданском флоте – большая школа жизни помогала ему в дальнейшей службе. Валерий Федорович обладал особым талантом – видеть каждого человека «насквозь». Не суетился, не опекал, а доверял, если считал, что человек этого достоин. Такое доверие стоило дорогого и накладывало дополнительную ответственность. Например, стоим мы у пирса на о. Нокра в Красном море. ГЭУ введена, экипаж по боевой готовности №2: одна смена на вахте, остальные отдыхают. Захожу к Дорогину В.Ф. в каюту:
- Товарищ командир! Крейсер «Севастополь», стоящий на рейде, предлагает новый кинофильм посмотреть, ну, замполит договорился. А у нас сейчас подойдет буксир – продукты подвезет. Прошу добро…
Дорогин В.Ф., не дослушав, прерывает:
- Согласно корабельного устава старпом руководит повседневной деятельностью корабля. Мы же не в море. Так что иди и действуй, как считаешь нужным.
От этих слов я даже вспотел. Виданое ли дело, чтобы старпому позволяли делать все по уставу, тем более в Африке. Но такое доверие поднимало планку ответственности и воспитывало новый уровень отношения к службе. Я позвал замполита Егорова Н.И. и помощника Леонова Б.И., вместе составили план действий, чтобы обеспечить боевую готовность корабля при введенной ГЭУ, загрузить 2-хмесячный запас продуктов и одновременно посмотреть кинофильм.
План выполнили на 100%. Замполит кап. л-т Егоров Н.И. договорился с крейсером, оттуда на катере подвезли кинопленку с фильмом «Экипаж», а утром обещали забрать. В это же время, в полдень, подвезли мороженое мясо и другие продукты. Все мероприятия мы организовали следующим образом:
1 боевая смена стоит на вахте;
2 боевая смена грузит мясо;
3 боевая смена смотрит 1-ю часть фильма.
Офицеры, мичманы и матросы, без различия в должностях и званиях встали в цепочку и начали перегружать мясо с буксира на лодку. Когда 1-я часть фильма закончилась, боевые смены поменялись местами, и теперь уже другая смена смотрела ту же 1-ю частью. Так, поочередно сменяясь, мы выполнили все, что задумано. Кстати сказать, утром ракетного крейсера на рейде не оказалось – ночью он ушел по боевой тревоге «поддерживать» какое-то дружественное государство арабского мира. Но судьба нас снова свела вместе – благо автономка была большая – мы даже взаимно побывали в гостях друг у друга, но это была другая история.
…А начиналась эта боевая служба как-то «коряво». На траверзе Японии акустики обнаружили работу мощного гидролокатора со стороны их островов, хотя до них было около 1000 миль. Командир гидроакустической группы ст. л-т Александр Миронов вместе с лучшими акустиками смогли установить только продолжительность и периодичность сигналов. Кто излучает, зачем и почему? Прошли сутки – локатор работает, прошли вторые – работает, сволочь! А может нас обнаружили? Если так, что тогда делать? С такими вопросами Дорогин В.Ф. собрал совещание, на котором присутствовал старпом, замполит и особист. Мнения разделились: одни считали, что нужно продолжать следовать заданным курсом, другие предлагали запросить у берега «добро» на изменение курса подальше от Японских островов, третьи даже предложили всплыть, поскольку все равно уже обнаружены. Выслушав мнения, Дорогин В.Ф. решил не суетиться. На следующий день (локатор все работает) радисты получают радио: «Всем подводным лодкам в море. В районе Ш=… Д=… ОВМС НАТО проводят совместные учения. Соблюдать осторожность». До указанного района оказалось где-то 500 миль, а сигналы локаторов каким-то чудом доходили до нас. Все облегченно вздохнули – пронесло. Анализ наших действий неутешительный, а причина проста – отсутствие опыта контактов с иностранными флотами. Да и откуда ему взяться, если в регионе Тихого океана, где до сих пор действовали лодки нашего проекта, иностранных сил практически не было. Теперь же наша лодка шла как раз в самое пекло.
Начались боевые будни в Индийском океане, уклонение от противолодочных кораблей, поиск и слежение за авианосцами. Нарушая хронологию, перенесемся вперед на 3 месяца: Индийский океан, время 07.00, подводное положение. Я просыпаюсь в каюте и слышу невооруженным ухом, как за бортом работает американский корабельный гидролокатор. Машинально фиксирую периодичность – 15 сек. и иду в центральный пост принимать командирскую вахту - следующие 12 часов мне предстоит управлять подводной лодкой. Вахтенный офицер, помощник командира ст. л-т Леонов Б.И. докладывает обстановку:
- Подводная лодка осуществляет слежение за авианосной ударной группировкой ВМС США. Глубина погружения 100 м, скорость 7 узлов. Следуем под крейсером УРО, признаков обнаружения нет. Справа 40 в дистанции 50 каб. – авианосец; слева 10, дистанция 80 - эсминец Спрюенс ….
Командир корабля, кап. 2 р. Дорогин В.Ф. сдает мне командирскую вахту и дает задание:
- К обеду смени позицию слежения, перейди под авианосец. Посмотрим, будут ли реагировать?
С этими словами командир уходит отдыхать к себе в каюту, а лодка продолжает уже не первый месяц следить за АУС в готовности к нанесению ракетного и торпедного удара.
Условная атака авианосца, а жаль…
Иногда американский авианосец «Энтерпрайз», за которым мы следили уже много дней, «фордыбачил» - увеличивал ход до 20-24 узлов и шел так 2-3 суток вместе со своей свитой. Мы уже набрались опыта и знали, что он готовится к пополнению запасов и рассчитывает оторваться от нашего преследования. Нет, у нас не было достоверных признаков нашего обнаружения. Скорее всего, АУС выполнял превентивный отрыв от возможного слежения.
Мы, в свою очередь, старались не отстать и тоже шли с аналогичной скоростью. Но мы были в заведомо проигрышном положении, поскольку вынуждены были изредка сбрасывать ход и проверять, куда идет авианосец, не изменил ли курс – а уж он петлял не стесняясь. Естественно, мы понемногу отставали. И вот, однажды, сбросив ход после очередного подскока, наша лодка подвсплыла на перископную глубину для ведения радиоразведки. Осмотрев горизонт, Дорогин В.Ф. позвал меня к перископу и сказал:
- Доложи свое решение на атаку.
Я прильнул к окуляру перископа – раннее утро, красивый океанский штиль, а прямо по курсу в дистанции около 40 каб. в дрейфе лежит авианосец. Рядом, почти борт о борт стоит огромное судно вспомогательного флота – вероятно, оно и предназначено для пополнения запасов. Между судном и авианосцем курсировал вертолет, который перегружал на авианосец солидные сетки, похоже, с продуктами. Сбоку, на расстоянии 30 каб. танкер закончил протяжку топливных шлангов сразу с обоих бортов и в связке с двумя эсминцами Спрюенс начал набирать ход для их заправки топливом на ходу. За ними виднелся крейсер УРО и пару фрегатов.
Решение пришло мгновенно:
- Мы подошли так близко, что ракеты невозможно применить из-за их мертвой зоны. Поэтому, я бы, товарищ командир, сейчас выстрелил двумя торпедами с ядерным боеприпасом сектором с дистанцией подрыва 40 каб., а лодку развернул на обратный курс, чтобы отскочить и выйти из мертвой зоны. Все корабли американцев расположены очень кучно, так что после взрыва торпед большинство будет уничтожено или повреждено. Ну а мы подвсплывем под перископ и проконтролируем: шевелится ли еще кто-нибудь на поверхности. И если таковые обнаружатся, то будем добивать их ракетами поодиночке.
Дорогин В.Ф. потер ладони и сказал:
- Это конечно редкая удача, что мы оказались в такой позиции. Зато теперь мы знаем, что и одна лодка при благоприятных обстоятельствах может уничтожить весь АУС.
Хорошая была атака, жаль, что учебная…
Скрытность
Как вы понимаете, для подводной лодки скрытность является, пожалуй, самым главным. Но как узнать – обнаруживает ли нас вероятный противник – самолеты, корабли, лодки, с которыми мы сближаемся? Этот вопрос постоянно был у нас на повестке.
Самолеты. Ну, с авиацией нам удалось разобраться как-то быстро. При первом форсировании Сингапурского пролива в надводном положении (когда мы из Тихого входили в Индийский океан) противолодочные самолеты Orion-P3C постоянно бросали свои радиогидроакустические буи (РГАБ) прямо по курсу – наверно, тренировались и изучали наши шумы, чтобы сопровождать после погружения. Мы с этими буями боролись, как могли – обидно, ведь, безучастно смотреть, как тебя делают подопытным кроликом. Иногда мы их расстреливали из автоматов, иногда вылавливали для коллекции, а зачастую просто таранили носом и топили. Не могу не рассказать, что когда самолеты нас, ну очень «достали», Дорогин В.Ф. вышел на палубу, взял в руки микрофон «свежевыловленного» РГАБ, и по-английски «послал» НАТОвских летчиков куда следует «по полной программе». Аналогичный эпизод из сравнительно недавно вышедшего на экран кинофильма «72 метра» настолько точно повторяет наши события, что невольно напрашивается мысль о том, что кто-либо из членов нашего экипажа рассказал об этом автору сценария Покровскому.
А после того, как закончился обязательный участок надводного плавания, и мы погрузились, самолет набросал кучу буев и создал из них целое поле. Мы, конечно, не стали уподобляться бычку, идущему на бойню и вместо планового следования по предписанному маршруту, предприняли свой метод – «заковыристое» маневрирование. Часов через 6-8, когда мы подвсплыли для проверки эффективности отрыва от авиации, никаких отголосков наличия самолета и радиосигналов буев не было и в помине. Этот случай нас научил, что противолодочная авиация – не вездесущий монстр, как о нем хвалебно писалось в Морском сборнике – основном издании, по которому мы в то время изучали вероятного противника, - а обычные самолеты с обычными буями. И в этих самолетах сидят обычные люди, которых можно перехитрить, если, конечно, очень захотеть.
Надо сказать, что на обратном пути в этом же самом месте самолеты припомнили нам хитроумный маневр отрыва и постарались «зажать» нас покрепче. У точки погружения нас поджидали сразу 3 самолета. Я как-то засомневался, что справимся с такой кучей, однако Дорогин В.Ф. сказал:
- Это еще лучше, что самолетов много. Они друг другу будут мешать и бояться маневрировать. Давай-ка, старпом, придумай схему маневра для отрыва – у тебя это всегда хорошо получалось.
Отрыв производился примерно так: сначала мы «тупо» погрузились и часик-другой шли как «привязанные», не меняя курса. Потом, к общей неожиданности летчиков, всплыли в надводное положение. Вокруг, насколько хватало фантазии, плавали РГАБы и подавали радиосигналы о контакте, а самолеты кружили по периметру. Один самолет вскоре отвалил – либо буи, либо горючее подходило к концу. Представляю, как злились летчики, ведь все выставленные буи оказались выброшенными «на ветер», раз лодка всплыла.
Но это было не все. Выждав солидное время, мы развернулись на обратный курс и снова погрузились. Похоже, американские летчики озадачились. Курс наш проходил опять прямо через старое поле буев, у которых батарейки подходили к концу. Дождавшись, когда лодка пройдет все поле, мы снова повернули в сторону генерального курса, теперь уже активно меняя курс, скорость и глубину погружения. В поле буев мы, конечно, больше не лезли. …Через много часов радиоразведка доложила, что где-то очень-очень далеко работает самолетная РЛС. Ну, значит, и в этот раз оторвались.
Противолодочные подводные лодки
С ними пришлось встречаться редко. Однажды, сбросив ход после очередного подскока за авианосцем, который уже оторвался на приличное расстояние, вахтенный гидроакустик доложил:
- Справа 10 – шум винтов, работает турбина, пеленг быстро смещается влево!
Штурман и БИП определили ЭДЦ: до цели не более 5-10 каб. По всем признакам – это иностранная ПЛ. Однако, акустик не смог уверенно классифицировать контакт. Дорогин В.Ф. решил подвсплыть на перископную глубину для визуального установления типа цели. И вот, слышны команды:
- Поднять перископ!
- Горизонт чист, видимость полная!
- Центральный, акустик! Цель №1 слева 90, пеленг быстро идет влево!
Дорогин В.Ф. передал мне перископ, чтобы лично послушать характер шумов в рубке акустиков. Я осмотрел горизонт: ранние сумерки, практически идеально гладкая поверхность воды и ни одной цели. В то же время акустик непрерывно поддерживал контакт. Сомнений не оставалось – это ИПЛ. Предположили, что она обнаружила наше присутствие вблизи авианосца, возможно, заняла позицию слежения за нами, однако, в условиях высоких скоростей вести непрерывное слежение невозможно. Следовательно, ИПЛ в настоящий момент также как и мы сбросила ход, но прозевала нашу остановку и проскочила вперед. В итоге мы ее обнаружили первой.
Командир опустил перископ и погрузился на глубину 40 м, имея ход 3 узла и постоянно подворачивая носом на ИПЛ. При прочих равных условиях такая позиция обеспечивала максимальную эффективность работы нашего гидроакустического комплекса, а также корпус лодки экранировал собственные шумы турбины. Следующие мгновения должны были показать: действительно ли гидроакустическая аппаратура американцев настолько хороша, что способна услышать нас и в неблагоприятных (по нашему мнению) для них условиях. По данным разведки, в районе действовала противолодочная ПЛ типа Лос-Анжелес.
Между тем, пеленг на цель №1 на экране превратился из «стрелки» в «круг». Это означало, что цель находится строго под нами. Пеленг «встал». Прошла минута, …вторая, …третья. Пеленг не менялся, т.е., ИПЛ продолжала находиться под нами? Внезапно, из динамика в центральном посту раздался посторонний звук, напоминающий работу компрессора. Оказалось, что акустики вывели на громкую связь шумы цели №1. Все недоуменно переглядывались, пытаясь понять природу звука. Разгадку нашел КД-3 кап. л-т Тунгусов А.И.:
- Америкос застопорил ход, чтобы акустикам лучше слышать, но лодка оказалась неудифферентованной по плавучести, и стала тонуть. Вот они и запустили насос на откачивание воды за борт. Их вахтенному инженер-механику за такое разгильдяйство, наверняка, выпишут штраф.
Минут через 10 раздался отчетливый звук набора оборотов турбины.
Пеленг «пополз» на нос.
Мы поняли, что ИПЛ нас не обнаружила, и понеслась дальше восстанавливать свою позицию в составе АУГ, ну и, естественно, снова искать нас.
Мы взяли левее, погрузились на глубину 100 м и тоже понеслись догонять авианосец – такая была у нас работа.
Надводные корабли
Эти «ребята» маневрируют красиво, особенно парами, постоянно работая гидролокаторами, из-за чего их слышно на пол-океана. Конечно, если ничего не делать, то можно попасть в их «лапы», но это надо очень постараться. Наше общее время слежения за АУГ составило 3 месяца, причем большую часть этого времени мы находились внутри ордера. Средняя дистанция слежения составляла 100 каб., при этом она менялась где-то в диапазоне 0-200 каб. Корабли ближнего охранения постоянно работали гидролокаторами, причем на больших шкалах (около 10 миль). Несмотря на наше длительное присутствие среди «супостата», признаков обнаружения ни разу не было выявлено. Но все это были косвенные умозаключения. Хотелось конкретно узнать – слышат ли они нас или нет?
И вот, в разгар автономки, нам довелось повстречаться с большим противолодочным кораблем (БПК) «Таллинн», который имел на вооружении, в том числе, буксируемую гидроакустическую станцию «Вега». Встреча прошла плодотворно и с пользой для дела: мы провели с ним противолодочные учения. План был несложный – лодка в надводном положении и БПК сначала шли бок о бок параллельными курсами, затем мы погружались и маневрировали строго по заданной «коробочке». БПК должен был следовать за нами, осуществляя слежение всеми средствами наблюдения и освещения подводной обстановки. Через несколько часов мы всплыли, выполнив все, как положено, и обменялись с БПК взаимными отчетами. На бумаге все выглядело очень даже прилично, но мне удалось услышать комментарий одного из офицеров этого корабля:
- Идем рядом с лодкой в надводном положении – контакт 5 баллов! Изучаем спектр ее шумов, записываем, врубаем гидролокатор – лодка, как на ладони. Ну, приближаемся к плановой точке: лодка погружается, и сигнал …начинает слабеть, а на локаторе – бледнеть. И через несколько минут – горизонт чист! На всех станциях – никаких признаков какой-либо подводной цели. Лодка с погружением исчезла, как корова языком слизнула. И ведь мы знаем, где она должна находиться в каждый момент времени, а все без толку. И курсовые углы меняли, и ход стопорили, и разные мощности локатора – бесполезно. Стоило лодке всплыть, и сигнал появился тут, как тут. Вот так-то, ребята!
Этот эпизод еще больше укрепил нашу уверенность в низкой эффективности гидроакустических средств надводных кораблей, даже, если у американцев и более высокие ТТХ. И дело не в параметрах ГАС, а в особенностях гидрологии Индийского океана, которая оказалась благоприятной для скрытности подводных лодок. Убедившись в этом окончательно, мы стали еще ближе подбираться к кораблям охранения авианосца, заходили непосредственно под них, переходили из-под одного корабля под другой – никаких симптомов с их стороны. Думаю, что Дорогин В.Ф. специально сближался на минимальные дистанции, чтобы нащупать критическое расстояние, но до обнаружения так и не дошло. Ну, а когда авианосец готовился к подъему авиации, то корабли охранения разбегались по всему периметру, чтобы не мешать. Тут уж мы сближались с авианосцем, как говорится, на «пистолетный выстрел». Подвсплывали под перископ, фотографировали и визуально наблюдали подъем авиации.
Изучив слабые стороны надводных кораблей противника, в последующих встречах с авианосными соединениями мы действовали еще более уверенно и в кратчайший срок преодолевали все «кольца» охранения, выходя на дистанцию торпедной атаки авианосца. В общей сложности, за время боевой службы мы последовательно отследили 3 авианосные ударные группировки американцев: Энтерпрайз, Китти-Хок и Нимитц.
Заклинка рулей по-взрослому
Пресловутые тренировки по заклинке рулей, вбитые в мою лейтенантскую память «железной» рукой первого командира Алкаева Н.Н., пришлись как нельзя, кстати, когда это случилось по-взрослому, в смысле, на подводной скорости 21 узел – подводники поймут меня без комментариев.
А случай был такой. При слежении за этим авианосцем наш экипаж был усилен партийно-политическими кадрами: на борту присутствовал начальник политотдела оперативной эскадры – кап. 1 р. Цикало Александр Михайлович. Пользуясь присутствием высоких гостей, решено было провести партийную конференцию. Представляете, как это звучит: партийная конференция на борту атомной подводной лодки в подводном положении во время непосредственного слежения за авианосцем в готовности к нанесению по нему ракетного и торпедного ударов. Конференцию собрали во 2-м отсеке, где присутствовали все члены партии, кроме стоящих на вахте. Будучи старпомом, я заступил на командирскую вахту в центральном посту (3-й отсек). Глубина 100 м, ход 21 узел, авианосец впереди по курсу, оторвался где-то миль на 30.
И тут на пульте связи «Каштан» заморгала лампочка вызова из 7-го отсека:
- Центральный – седьмой! А-в-а-рийная тревога! …ап….ле…до………..х….х…, - последующие слова перешли в неразборчивый хрип.
Что делать? Это главнейший вопрос в любой аварии. От того, как его решит лицо, управляющее кораблем, а в данном случае это предстояло сделать мне, зависит судьба корабля. Мало того, что нужно принять безошибочное решение – его еще нужно принять по прошествии не более 15 сек., иначе шансы на успех резко упадут – это тоже неписанный закон подводников.
Охватывая взглядом центральный пост, рука ложится на кнопку связи с 7-м отсеком, а подсознание за долю секунды фиксирует буквально все:
- Каким цветом горят сотни лампочек мнемосхем пультов управления «Шпат», «Турмалин», ОКС, «Ока» и др. …;
- Положение горизонтальных рулей;
- Дифферент, крен, скорость …;
- Реакцию, поведение, эмоции, слова и возгласы личного состава …;
- Посторонние звуки на корабле и за бортом ….
Кнопка связи включена, и я спрашиваю (а подсознание продолжает анализировать малейшие признаки изменения обстановки):
- Седьмой! Повторите, что случилось!
Ответ следует мгновенно, но кроме слов «Аварийная тревога!» опять ничего разобрать не удалось. Зато (с некоторой долей вероятности) удалось распознать характер постороннего шума, напоминающего сильную струю жидкости под напором. Очевидно, струя находится в районе переговорного устройства, поэтому вахтенному в 7-м отсеке не хватает воздуха, чтобы доложить обстановку полностью – в лицо попадает жидкость и перехватывает дыхание.
В уме делаю первичный вывод из оценки обстановки – в 7-й отсек предположительно поступает вода, возможно, прорвало какую-либо магистраль. Значит, лодка начинает утяжеляться и будет тонуть. В таком случае, для сохранения плавучести необходима высокая скорость (а у нас как раз она есть - 21 узел), и для уменьшения напора поступающей воды в отсек нужно уменьшить глубину погружения. Даже если отсек заполнится полностью, несущая способность корпуса при высокой скорости хода обеспечит плавучесть даже без всплытия.
В следующее мгновение подаю команды:
- Боцман, всплывать на глубину 40 метров! Аварийная тревога! Авария в 7-м отсеке!
Боцман - мичман Исаев В.И., репетует команду и перекладывает рули на всплытие, а вахтенный инженер-механик кап. 3 р. Кузьмин А.В. нажимает на гашетку колоколов громкого боя и сквозь трели звонков по всему кораблю разносится аварийный сигнал.
Партийная конференция, конечно, прерывается и все начинают разбегаться по боевым постам. А в это время мичман Исаев В.И. одну за одной подбрасывает какие-то новые вводные:
- Рули не управляются! Лодка не всплывает! Глубина 100 метров!
- Рули самопроизвольно идут на погружение!
- Заклинило большие кормовые горизонтальные рули 25 градусов на погружение!!!
- Растет дифферент на нос! Лодка погружается!
- Глубина - 110, дифферент – 5!
- Глубина - 120, дифферент – 8!
- Глубина - 130, дифферент – 12!
Обстановка резко изменилась – подводная лодка с заклиненными рулями пошла на погружение с быстрым нарастанием дифферента на нос. Участники партийной конференции, пытающиеся выйти из 2-го отсека, буквально стали откатываться назад, так как перед ними палуба «вздыбилась» и с каждой секундой становилась все круче. Возле переборочной двери 3-го отсека, ведущей в центральный пост, образовалась пробка из падающих человеческих тел.
Напомню, если кто забыл, что при заклинке рулей все нужно делать с точностью до наоборот относительно поступления воды, т.е., нужно снизить ход вплоть до полной остановки. А для того, чтобы при этом не утонуть, нужно не допустить погружения лодки на глубину больше предельной, и продуть цистерны главного балласта (ЦГБ). Впрочем, при глубине погружения более 100 метров продувка ЦГБ неэффективна – это известно каждому, но это единственно возможное действие, дополняющее манипуляции с турбиной. Соответственно, подаю команды:
- Турбине реверс!
- Продуть нос!
- Продуть среднюю!
КД-1 кап. 3 р. Кузьмин с филигранным мастерством переводит турбину с полного переднего на полный задний ход. Это очень рискованная в наших условиях операция, поскольку чревата сбросом аварийной защиты (АЗ) реактора. Ну, а если АЗ упадет, то мы потеряем ход, и нас уже ничто и никто не спасет. Однако Кузьмин А.В. выполняет ее блестяще – и вот уже турбина молотит на полный задний ход. Корпус лодки начинает трясти, как на ухабах с булыжниками, но никто не замечает этого дискомфорта. А боцман невозмутимо продолжал докладывать:
- Глубина 150!
- Глубина 180!
- Дифферент 15!
- Лодка погружается!
Командиру кап. 2 р. Дорогину В.Ф., наконец, удалось буквально по головам «забраться» в центральный пост. Не услышав от него ни одной новой команды, я понял, что все сделал правильно. Присутствие командира в центральном посту вселило дополнительную уверенность в благополучном исходе.
Турбина работала на задний ход, но скорость снижалась медленнее, чем всем бы хотелось, воздух высокого давления (ВВД) шипел в колонках и магистралях на продувание ЦГБ – это означало, что мы сделали все возможное, теперь оставалось только ждать.
- Глубина 190!
А лодка по инерции продолжала погружаться и дифферент по-прежнему «полз» на нос. При этом оставалось неизвестным, что же все-таки произошло в аварийном отсеке. Наконец, из кормового 7-го отсека доложили, что причина была в разрыве трубопровода системы гидравлики, от которой управлялись горизонтальные рули. Струя гидравлики била прямо в динамик «Каштана», поэтому вахтенный буквально «нырял» в этот поток для доклада. По мере вытекания гидравлики большие рули самопроизвольно пошли на погружение. Теперь картина прояснилась окончательно, по крайней мере, поступления воды нет, хотя и потеряли гидравлику.
- Глубина 200!
- Глубина 210!... Лодка встала!!!
Неслышный невооруженным ухом, раздался общий вздох облегчения. Лодка перестала погружаться. Еще несколько мгновений и …началось всплытие, но это были уже совсем другие события.
Свидетельство о публикации №226111701963