У костра. Глава 2. Первый бой
У КОСТРА
Глава 2 Исповедь хулигана
Школьные хохмы
Первый бой
После школы, прямо на улице, я еще раз осмотрел дневник – он был безнадежно испорчен, а в три часа взвешивание в клубе «Спартака», и если я перед соревнованиями покажу тренеру такой дневник, то меня не только к бою не допустят, но вообще выгонят из секции.
Я решил сказать тренеру, что дневник на проверке, а пока спрятать его на время. Но в комнате это делать было опасно. Однажды отец нашел под днищем моей тумбочки два дневника, в которых стояли три фиолетовых прямоугольных штампа с надписью внутри: «Исключен из школы за плохое поведение на три дня» и подписью директора. Такой штамп в те годы означал в школе высшую меру наказания, хуже была только колония для несовершеннолетних.
Выбрасывать дневник тоже было опасно. Однажды я бросил дневник в щель крышки водосточного люка. И в тот же день в этот люк на кой-то черт полезли водопроводчики и обнаружили мой дневник.
– А я знаю, чей это дневник, – похвасталась дворничиха, прочитав на обложке мою фамилию.
В тот день я вырезал из дерева уменьшенную копию гранаты-лимонки, которой успел напугать многих ребят, прежде чем ее отобрала у меня директриса. Обычно ребята совсем не реагировали, если на них направляли отлично сделанный вороненый пугач, но когда они видели, как я выдергиваю чеку из запала черной гранаты и растерянно говорю при этом: «Ой, сейчас рванет», – то пугались страшно. Тут в прихожей раздался звонок. Отец пошел открывать дверь и через минуту вернулся в комнату, листая мой грязный дневник. Он был так разъярен, что не стал доставать ремень, а отлупил меня прямо на месте этим дневником. Вот уж не думал, что может быть так больно от тоненькой бумажной тетрадки.
Возвратившись домой, я тщательно спрятал дневник на антресолях в прихожей, по-привычке схватил чемоданчик и помчался на остановку. По дороге обнаружил, что забыл дома спортивные тапочки, но возвращаться не стал, так как был уверен, что без дневника тренер все равно меня к бою не допустит.
Боксерский зал «Спартака» мне очень понравился. На середине ринг с белыми канатами, а за ним у стены длинный судейский стол. У дверей тренерской совещались рефери в белых рубашках и черных галстуках-бабочках. Там был и наш тренер Владимир Иванович в синем спортивном олимпийском костюме с эмблемой «Буревестника» и надписью «СССР».
Знакомый парень показал мне, где раздевалка. Наши ребята, уже переодетые в спортивную форму, с дневниками в руках сидели на длинной гимнастической скамейке. Я пристроился у стены. Вошел тренер и стал проверять дневники: кого-то хвалил, кому-то советовал подтянуться. После проверки счастливые ребята сразу бежали на взвешивание.
– А твой дневник где? – спросил Владимир Иванович.
– На проверку взяли, – соврал я, прилагая титанические усилия, чтобы не покраснеть, – и еще не вернули.
– А ты не врешь? – тренер подозрительно посмотрел на меня.
Я развел руками, всем своим видом показывая: «Что вы, как можно! Вам?!»
– А почему ты не в форме? – вдруг спросил тренер.
– Так дневника же нет, – удивился я его непонятливости.
– Ладно, иди в зал.
Зал у спартаковцев был просторнее нашего. На одной стене висели большие зеркала, перед которыми вели «бой с тенью» спартаковцы. Несколько человек отчаянно лупили по мешкам забинтованными кулаками, остальные, разбившись на пары, разминались, играя в «пятнашки». В зале стоял запах кожаных боксерских перчаток и пота. На краю стола, застеленного белой скатертью, сверкал металлический диск гонга.
Судьи и рефери утверждали списки боевых пар. Вдруг ко мне подошел Владимир Иванович.
– Анатолий, есть для тебя пара. Правда, у спартаковца второй разряд, а ты новичок, но в этом весе только ты один от нашего общества. Не бойся, раунд продержишься, а на втором я полотенце выкину. Быстро в раздевалку и достань у ребят форму, живо!
Я побежал в раздевалку, а в животе все замирало от страха: если бы хоть третий разряд, а то второй. Я отлично знал, что новичку победить в бою второразрядника практически невозможно. Тут случайностей почти не бывает. Но для меня было проще умереть, чем не оправдать доверия тренера.
В раздевалке из наших ребят были только взрослые разрядники. Быстро переодевшись, я долго уговаривал здоровенного полутяжа отдать мне спортивные тапочки.
– А как мне идти в зал, босиком что ли? – возмутился он.
Появился тренер и крикнул парню:
– Самсонов, быстро отдай ему боксерки. Белов, на ринг!
Боксерки Самсонова по существу были полукедами и оказались мне настолько велики, что пришлось привязать их к ноге длинными шнурками через подошву.
В сопровождении босого Самсонова, который решил стать моим секундантом, мы вошли в зал. В огромных полукедах я выглядел как Чарли Чаплин. Внутри от напряжения все затвердело. Хотелось сделать невозможное, и победить наперекор судьбе!
Самсонов отправился разузнать что-нибудь о моем противнике. Я присел на маты и смотрел бой на ринге. Заканчивался второй раунд у разрядников. Ребята сорвались на обмен ударами и, забыв про защиту, бездарно и остервенело лупили друг друга. На крики и призывы секундантов боксеры не обращали внимания.
Вернулся Самсонов и показал моего противника. Худощавый спартаковец значительно превосходил меня ростом. Голова у него была маленькая, шея длинная, а плечи узкие и покатые. Зато руки у парня были необыкновенной длины. Чем-то он напоминал богомола – удивительное насекомое, чучело которого я видел в Зоологическом музее. Красивыми четкими сериями парень бил по боксерским лапам на руках его тренера.
Самсонов проверил бинты у меня на руках и помог надеть новенькие кожаные перчатки. Я, не отрываясь, смотрел на противника.
На ринге закончился бой, вернее его прекратил рефери, которому так и не удалось остановить беспорядочный обмен ударами. Обоих боксеров дисквалифицировали.
Как сквозь вату я услышал свою фамилию. Самсонов повел меня в синий угол. Ноги мои едва сгибались от напряжения.
– Ну-ка, расслабься, – тренер тряхнул меня за плечо, – прыгай и тряси руками.
Напряжение прошло. Я нырнул под канаты. В другом углу ринга мой противник, разминаясь перед боем, молотил перчатками по ладоням тренера.
Владимир Иванович и Самсонов что-то мне говорили, но я ничего не понимал и смотрел только на противника. В точности я и сам не знал, чего во мне больше – трусости или храбрости. Рефери вышел в центр ринга и пригласил боксеров на середину.
Мы сошлись. Длинный протянул руки для приветствия, а я, забыв, что должен пожать его перчатки, налетел на противника и успел несколько раз съездить ему по лицу, прежде чем рефери меня поймал и, как пушинку, отбросил в синий угол ринга. Народ зашумел, кто-то хохотал. Владимир Иванович кинулся к судейскому столу, и я слышал, как он горячо объяснял:
– Переволновался парень, зачем же сразу дисквалифицировать?
Я даже не сообразил, что нарушил святой боксерский этикет, и сверлил глазами противника. Длинный смотрел на меня со страхом, будто его укусили. Во всяком случае, он не был вполне уверен, что я не сделаю это во время боя, если меня немедленно не дисквалифицируют.
Судьи решили допустить меня к бою, но рефери сделал мне предупреждение и снова пригласил нас на середину. В этот раз он на всякий случай придерживал меня рукой, чтобы я не кинулся на противника. Но я уже овладел собой и пожал перчатки Длинного. Что говорил нам рефери, я просто не слышал и только сверлил противника взглядом. Было видно, что он меня уже немного побаивается.
Ударил гонг, и мы сошлись в центре. Я, словно кабан, ринулся вперед, но нарвался на такой сильный удар, что перед глазами замелькали красные искорки. На мое счастье, Длинный почему-то не добил меня и отступил. Он работал на отходах в какой-то невиданной стойке – далеко выставив вперед левую ногу, откинув корпус и плечи назад, а голову держа вертикально. Несмотря на очевидную нелепость такой стойки, до его головы мне было никак не дотянуться, и он своими длинными руками пресекал все мои попытки нанести удар в голову.
Я бегал за Длинным по рингу, пытаясь нанести сокрушительный удар, но натыкался на болезненные встречные джеббы и на моих губах уже не было живого места. А боксерских кап у нас тогда еще не было. Мне не удавалось попасть ему даже по корпусу. Спартаковцу определенно светила победа. Я помнил, что у меня только один раунд и в конце его тренер выбросит полотенце, а это означало отказ от боя из-за физического состояния боксера.
От беготни по рингу я уже запыхался, а противник освоился, и на губах его появилась усмешка. Второразрядник порхал вокруг меня, как бабочка.
Усилием воли я погасил слепящую ярость и, наконец, вспомнил совет тренера. Заняв центр ринга, я вдруг опустил руки. Длинный кружил вокруг, ожидая, когда я снова на него брошусь. Но я изменил тактику. До его головы мне все равно было не дотянуться, и я решил бить в солнечное сплетение. Рефери сделал Длинному замечание за пассивное ведение боя.
Фехтуя левой рукой, я пошел в атаку, но удара не наносил. Противник что-то почувствовал и стал отступать. Рефери сделал ему второе замечание за уклонение от боя. Секундант Длинного что-то выкрикнул, и противник стал обстреливать меня с дистанции хлесткими джеббами. Это мне и было нужно. Ныряя под его удары, я два раза попал спартаковцу в печень. Не такой уж он неуловимый!
Самсонов орал мне: «Молодец». Тренер Длинного что-то кричал ему, призывая изменить тактику. Но я уже нащупал брешь в обороне противника и шел на него быстро и неукротимо, стараясь бить только под его удар. Но все равно я пропускал больше ударов, чем наносил сам.
– Пятнадцать секунд, – крикнул Самсонов.
Ныряя корпусом вправо-влево, я ускорил темп атаки и продолжил наступлепние. Спартаковец занервничал и решил провести встречную серию мне в голову. Тут я его опередил и нанес сильный удар под ложечку.
Длинный сложился пополам. Наши и спартаковцы дружно заорали. Рефери открыл счет. Спартаковец выпрямился, но бой продолжать уже не мог, и его тренер выбросил полотенце.
– Молодец! – Владимир Иванович похлопал меня по мокрой от пота спине. – Победить слабого легко, но, чтобы уважать себя, надо одолеть более сильного противника. Чувствуется, есть в тебе стержень, да ещё и острый. Наверное, двоек в дневнике полно – уж больно ты отчаянно дрался, – засмеялся тренер.
Я скромно потупил очи, хотя оба внутренних голоса во мне просто визжали от восторга и горячо поздравляли друг друга с блестящей победой. Разбитое лицо горело, но внутри звучал победный гимн.
Однако если какая-нибудь неприятность может случиться, то она обязательно случается. Дома меня ждал «сюрприз»: антресоли в прихожей были разобраны, и по виду отца было нетрудно догадаться, что в руке за спиной он держит мой дневник.
– Только попробуй, ударь, – вдруг неожиданно для себя предупредил я отца, и смело вошел в комнату.
Отец сначала опешил, но, спохватившись, все-таки отвесил мне довольно внушительный подзатыльник, который я решил не заметить. Это было последнее наказание в моей жизни, отец больше пальцем меня не тронул.
Свидетельство о публикации №226111700197
Мне понравилось, что главной угрозой перед первым боем у героя оказывается школьный дневник. После победы он снова встаёт между мальчишкой и отцом, и на этот раз мальчишка пробует говорить за себя.
С уважением, Сергей Бухдрукер.
Бухдрукер Сергей 17.11.2026 11:51 Заявить о нарушении