Фантомас из старого замка
Глава первая.
1918 год. Граф собирается в Париж
Граф Алексей Николаевич Зоринский принадлежал к одному из тех старинных дворянских родов, чья история начиналась задолго до того, как его нынешние представители научились правильно произносить слово «революция».
Впрочем, сам граф к этому слову относился без особого уважения. Он считал его чрезмерно громким, плохо воспитанным и совершенно неуместным в приличном обществе.
К сожалению, общество в последнее время перестало спрашивать его мнение.
Зоринский сидел в своём кабинете, возле высокого окна, и читал газету. На стенах висели портреты предков в мундирах и парадных костюмах, а над камином красовался фамильный герб. На письменном столе стояли серебряная чернильница, хрустальная пепельница и небольшая фотография супруги.
Граф аккуратно сложил газету и положил её рядом с собой.
— Дорогая, — произнёс он, обращаясь к жене, которая разбирала бумаги у соседнего столика, — я полагаю, нам следует уехать.
Графиня подняла голову.
— Наконец-то, Алексей. Я ждала, когда ты сам это скажешь.
— Не скрою, решение далось мне нелегко. Покидать родовое имение при жизни — занятие, которое я бы не рекомендовал никому.
— Боюсь, у нас нет выбора.
— Выбор, дорогая, имеется всегда. Вопрос лишь в том, насколько неприятны последствия каждого из вариантов.
Он поднялся и подошёл к окну. Внизу, за аккуратно подстриженными кустами, простирался парк. Старая липовая аллея вела к воротам, а дальше виднелась дорога, по которой ещё недавно приезжали гости.
Зоринский любил свой дом. Здесь прошло его детство, здесь он вырос, здесь принимал гостей, устраивал охотничьи обеды и проводил долгие вечера за книгами. Он знал каждый коридор, каждую лестницу, каждую потайную дверцу, о существовании которой даже некоторые слуги не подозревали.
Мысль о том, что всё это придётся оставить, была ему неприятна.
Но мысль о том, что однажды его могут попросить покинуть дом под конвоем, была ещё неприятнее.
— Париж, — задумчиво произнёс граф. — Там, по крайней мере, умеют готовить кофе.
— Алексей!
— Что, дорогая? Я стараюсь находить положительные стороны нашего положения.
Сборы заняли несколько дней. Вещей пришлось оставить гораздо больше, чем взять. Граф лично следил за упаковкой документов, семейных украшений и нескольких особенно дорогих ему книг.
— Осторожнее с этим томом, — предупредил он слугу, когда тот взял старинное издание. — Это не просто книга. Это первое издание, и оно пережило двух императоров, три переезда и одну весьма неудачную уборку. Не хотелось бы, чтобы оно погибло от неосторожности.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
— Благодарю. Видите, как приятно, когда человек понимает ценность вещей.
В день отъезда граф надел тёмное пальто, тщательно повязал шарф и осмотрел себя в зеркале.
— Что ж, — сказал он своему отражению, — Париж ещё не знает, кого принимает.
На вокзал они прибыли утром. Вокруг царила суматоха. Люди толкались, спорили, тащили узлы и чемоданы. Кто-то громко требовал пропустить его к вагону, кто-то ругался с носильщиками.
Граф посмотрел на эту картину с выражением человека, которому предложили обедать в конюшне.
— Удивительно, — заметил он. — Прежде вокзал был местом отправления поездов. Теперь, кажется, здесь отправляют друг другу последние остатки воспитания.
Графиня ничего не ответила. Она крепко держала сумочку и старалась не выпускать из виду багаж.
Когда семья уже поднялась в вагон, к графу подошли двое вооружённых людей.
— Документы!
Зоринский спокойно достал бумаги.
— Пожалуйста. Надеюсь, они доставят вам не больше хлопот, чем мне.
Один из мужчин долго изучал документы, затем поднял глаза.
— Зоринский?
— Совершенно верно.
— Граф?
— В прежние времена это обстоятельство не требовало подтверждения.
— Вы бывший помещик?
— Я никогда не занимался помещичеством как профессией, но имение действительно принадлежало мне.
Мужчина переглянулся со спутником.
— Пройдёмте.
— Куда именно?
— Для выяснения.
Граф посмотрел на вагон. В окне стояла жена. Она уже всё поняла.
— Алексей! — позвала она.
— Не волнуйся, дорогая! — ответил он. — Видимо, господа желают уточнить некоторые обстоятельства. Езжайте. Я вас догоню.
Он ещё успел увидеть, как жена приложила ладонь к стеклу.
Потом его увели.
Время, проведённое под арестом, показалось графу бесконечным.
Первые дни он ещё сохранял уверенность, что произошла какая-то ошибка. Он подробно объяснял, что не имеет отношения к политике, не участвует в заговорах и собирался всего лишь уехать к родственникам за границу.
Однако его объяснения мало кого интересовали.
Вскоре он понял, что прежние правила больше не действуют. Его фамилия, прежде открывавшая двери лучших домов, теперь служила поводом для подозрений.
Несколько месяцев спустя его вызвали к человеку, который занимался делом задержанных.
— Вы понимаете, что прежний порядок больше не существует? — спросил тот.
— Я начинаю подозревать, что он не существует даже в воспоминаниях, — ответил граф.
— Вы должны признать новую власть и дать обязательство соблюдать революционный порядок.
— А если я этого не сделаю?
— Тогда ваше положение не изменится.
Зоринский внимательно посмотрел на собеседника. Перед ним сидел человек, которому совершенно не требовалось объяснять, что означает слово «компромисс».
— Хорошо, — сказал граф. — Я готов подписать необходимые бумаги.
Ему подали лист. Он прочитал текст от начала до конца, взял перо и поставил подпись.
— Вы освобождены.
Граф поднялся.
— Благодарю. Надеюсь, на этот раз без продолжения?
Ему вернули несколько личных вещей и выдали справку об освобождении. Ни денег, ни прежних документов, ни багажа у него не было.
Когда за ним закрылись ворота, Зоринский остановился и посмотрел на улицу.
Он был свободен.
Это обстоятельство, безусловно, радовало. Правда, свобода оказалась несколько скромнее, чем он представлял: без денег, без дома и без единого знакомого, к которому можно было бы обратиться.
Граф поправил воротник пальто.
— Ну что ж, Алексей Николаевич, — произнёс он, — начнём с малого. Для начала неплохо бы пообедать.
Но обедать было не на что.
Он отправился пешком в родное имение.
Дорога заняла несколько дней.
Граф шёл, останавливался на ночлег, иногда просил подвезти его до ближайшей деревни. Он старался сохранять спокойствие, хотя его одежда постепенно приобретала вид, который прежде он счёл бы оскорблением для хорошего портного.
Особенно его беспокоили ботинки.
Они были великолепны ещё несколько лет назад, но теперь подошва начинала отходить, а каблук угрожающе покачивался.
— Неужели нельзя было разрушить старый мир, не затрагивая обувь? — однажды пробормотал граф, осматривая подошву.
На третий день он наконец увидел знакомые ворота.
Сердце его забилось быстрее.
За деревьями возвышался старый замок. Каменные стены, башенки, высокие окна, широкая лестница — всё было на месте.
Зоринский остановился, снял шляпу и несколько мгновений молча смотрел на дом.
— Здравствуй, старый друг, — тихо произнёс он.
Но радость его оказалась недолгой.
На воротах висела большая деревянная табличка:
РЕМЕСЛЕННОЕ УЧИЛИЩЕ
Граф нахмурился.
Он подошёл ближе и прочитал надпись ещё раз. Затем посмотрел на окна.
Из бывшего парадного зала доносился звон молотков. В одном из окон виднелись верстаки, а возле крыльца стояли несколько молодых людей в рабочих куртках.
Один из них заметил графа.
— Вам чего?
Зоринский медленно повернулся к нему.
— Простите, молодой человек. Не будете ли вы столь любезны объяснить, что здесь происходит?
— Училище у нас. Не видите, что ли?
— Вижу. Именно поэтому и интересуюсь.
— А вы кто?
Граф на мгновение задумался. Ещё недавно ответ на этот вопрос был бы прост.
— Алексей Николаевич Зоринский.
— А по какому делу?
— По семейному.
Парень пожал плечами.
— Тут теперь училище. Посторонним нельзя.
Зоринский посмотрел на табличку, потом на окна своего дома.
— Понимаю. Значит, я оказался посторонним в собственном доме.
— Чего?
— Ничего, молодой человек. Не беспокойтесь. Это замечание относилось исключительно к моим личным обстоятельствам.
Он отошёл от ворот и ещё раз оглядел здание.
В его библиотеке теперь, вероятно, учили строгать доски. В гостиной, возможно, проводили занятия. А спальня, где он когда-то принимал гостей, вполне могла превратиться в склад инструментов.
Граф вздохнул.
— Что ж, Алексей Николаевич, — сказал он себе, — Париж не состоялся, дом занят, обед не предвидится. Начало новой жизни обещает быть чрезвычайно занимательным.
Он надел шляпу, поправил шарф и направился вдоль каменной стены.
Именно тогда ему пришла в голову мысль, которая впоследствии изменит жизнь всего училища.
Ведь он знал этот замок лучше любого живущего в нём человека.
И у замка, как выяснилось, имелись свои секреты.
Глава вторая. Нежелательный жилец
Граф Зоринский обошёл замок с трёх сторон, прежде чем пришёл к окончательному выводу: положение его было скверным.
С главного входа его не пустили. Через окна проникать в собственный дом он считал ниже своего достоинства. Оставался сад, но там, судя по всему, теперь тоже хозяйничали новые обитатели. На месте старой оранжереи кто-то устроил склад досок, а возле фонтана сушилось бельё.
Последнее обстоятельство особенно огорчило графа.
Он всегда считал, что бельё следует сушить в специально отведённом месте, а не выставлять на всеобщее обозрение, словно знамя победившей прачечной.
— Цивилизация, — пробормотал он, — совершает поразительные успехи. Правда, не всегда в нужном направлении.
Зоринский остановился у боковой стены, заросшей плющом. За этим участком находилась старая служебная лестница. А за лестницей — узкий коридор, который когда-то соединял кухонную часть дома с небольшим помещением для хранения вина.
Граф улыбнулся.
Впервые за последние дни его настроение несколько улучшилось.
Он знал замок так, как хороший шахматист знает расположение фигур на доске. Более того, он помнил все переделки, которые проводились здесь ещё при его отце. А отец, надо сказать, был человеком с весьма своеобразными архитектурными пристрастиями.
В частности, он почему-то считал, что в каждом приличном доме должно быть не менее трёх тайных выходов, двух потайных комнат и хотя бы одного коридора, назначение которого неизвестно даже архитектору.
Зоринский никогда не спорил с отцом. Теперь он был ему за это искренне благодарен.
Отодвинув заросли плюща, граф обнаружил небольшую металлическую дверцу. Замок заржавел, но поддался после нескольких усилий.
— Прекрасно, — прошептал он. — Значит, хотя бы кто-то в этом доме не поддался новым веяниям.
Внутри пахло сыростью и старым деревом. Граф осторожно спустился по ступенькам, придерживая рукой стену. Через несколько минут он оказался в знакомом коридоре.
Здесь почти ничего не изменилось.
Он прошёл до конца, нажал на скрытую пружину в деревянной панели, и часть стены бесшумно отодвинулась.
За ней находилась небольшая комната с узкой кроватью, старым креслом и шкафом. Когда-то её использовали для хранения фамильных бумаг. Позднее граф устроил здесь тайное убежище — скорее из спортивного интереса, чем по необходимости.
Теперь это помещение могло стать его спальней.
Зоринский снял шляпу, положил её на кресло и огляделся.
— Ну что ж. Не пять звёзд, разумеется, но и не вокзальная гостиница.
Он подошёл к шкафу. Внутри сохранилось несколько старых одеял, запасная рубашка и пара домашних туфель.
Граф извлёк туфли, внимательно осмотрел их и удовлетворённо кивнул.
— Вот видите. В отличие от некоторых людей, эти вещи умеют ждать своего хозяина.
Он переоделся, привёл себя в порядок и сел в кресло.
Только теперь он почувствовал, насколько устал.
Однако долго наслаждаться покоем не удалось.
Желудок напомнил о себе столь настойчиво, что граф невольно посмотрел на него с неодобрением.
— Я прекрасно понимаю ваши требования, — сказал он своему желудку. — Но не следует забывать, что мы находимся в несколько затруднительном положении.
Желудок не согласился.
Пришлось искать еду.
В замке имелось несколько потайных ходов, ведущих в разные части здания. Один из них выходил в старую кладовую, которая прежде примыкала к кухне.
Зоринский осторожно приоткрыл потайную дверцу и заглянул внутрь.
На полках стояли банки, мешки с крупой, корзины с картофелем и несколько буханок хлеба.
Граф на мгновение закрыл глаза.
— Господи, — прошептал он, — никогда ещё картофель не выглядел столь благородно.
Он взял одну буханку, небольшой кусок сыра и яблоко. Затем подумал, вернулся и взял ещё одно яблоко.
— Необходимо соблюдать умеренность, — объяснил он сам себе. — Но умеренность не должна превращаться в голодание.
С продуктами он вернулся в убежище и устроил себе скромный ужин.
Хлеб оказался вчерашним, сыр — довольно простым, а яблоко имело подозрительную кислинку. Но граф ел с таким выражением лица, словно присутствовал на званом обеде.
После ужина он задумался о дальнейших действиях.
Положение требовало осторожности. Новые обитатели не должны были узнать о его присутствии. Иначе его могли снова задержать, а этого он совершенно не желал.
Он решил пока ограничиться наблюдением.
Для начала следовало выяснить, кто именно поселился в его доме, сколько человек там находилось и какие помещения занимал каждый.
Зоринский поднялся, подошёл к стене и нажал на маленький резной цветок на деревянной панели.
В соседней комнате открылся крошечный глазок.
Граф приложил к нему глаз и посмотрел наружу.
В бывшей гостиной находились трое молодых людей. Один строгал доску, другой что-то чертил на большом листе бумаги, третий с аппетитом ел хлеб.
Зоринский прищурился.
— Весьма интересно. Моя гостиная превратилась в мастерскую, а мой обеденный стол, судя по всему, используется для приёма пищи. Прогресс неумолим.
Он переместился к другому глазку.
Теперь перед ним была столовая.
За большим столом сидел мужчина лет пятидесяти, в простой куртке. Перед ним лежали бумаги. Он что-то внимательно читал, время от времени делая пометки.
Граф пригляделся.
— А вот и начальство. По выражению лица можно предположить, что человек либо решает судьбу государства, либо обнаружил недостачу картофеля.
Мужчина поднял голову, подозвал молодого парня и указал на бумаги.
Зоринский продолжал наблюдать.
Через несколько минут он понял, что в доме установился новый порядок. Кто-то отвечал за хозяйство, кто-то за занятия, кто-то за снабжение. Все были заняты делом, и никто, судя по всему, не собирался покидать замок.
Это было неприятно.
Очень неприятно.
— Придётся проявить терпение, — решил граф. — В конце концов, они здесь гости. Пусть даже об этом пока не подозревают.
Он ещё некоторое время наблюдал за жильцами, затем вернулся в свою комнату.
На следующий день предстояло провести разведку.
И, возможно, организовать завтрак.
Утром граф проснулся от звука колокольчика.
Он открыл глаза, несколько секунд прислушивался, затем вспомнил, где находится.
— Ах да. Новая жизнь.
Колокольчик прозвенел снова.
Судя по всему, внизу собирались завтракать.
Зоринский сел на кровати и потянулся.
— Как предусмотрительно, — заметил он. — Даже не подозревая о моём существовании, эти люди организуют мне питание.
Он умылся водой из старого кувшина, надел найденную рубашку и домашний жилет. Затем тщательно расчёсал волосы.
В зеркале отразился человек, который выглядел значительно лучше, чем накануне.
— Вот теперь, — сказал граф, — можно приступать к восстановлению справедливости.
Он направился к кладовой.
Но едва открыл дверцу, как услышал шаги за стеной. Кто-то вошёл в помещение.
Зоринский замер.
Дверь кладовой распахнулась.
Внутрь вошла полная женщина в переднике. Она поставила на пол корзину, подошла к полкам и начала пересчитывать банки.
Граф стоял за потайной перегородкой и наблюдал через щель.
Женщина взяла банку с солёными огурцами, повертела её в руках и нахмурилась.
— Опять кто-то лазил, — пробормотала она.
Зоринский слегка поднял брови.
Женщина пересчитала хлеб, затем картофель.
— Ну и дела. Хлеба меньше, сыра меньше, яблоки тоже куда-то делись.
Граф мысленно возмутился.
«Куда-то делись»! Какое безответственное выражение. Еда не может просто так исчезать. У неё всегда есть вполне определённый адрес.
Женщина подозрительно огляделась.
— Надо будет председателю сказать.
При этих словах граф насторожился.
Председателю?
Он ещё не знал, кто такой председатель, но уже чувствовал, что знакомство с этим человеком может оказаться неприятным.
Женщина ушла, плотно закрыв за собой дверь.
Зоринский подождал, пока шаги стихнут, и осторожно вышел из укрытия.
Он посмотрел на полку с оставшимися продуктами.
— Что ж, — произнёс он, — придётся быть осмотрительнее. Судя по всему, здесь завёлся человек, который считает чужой сыр предметом государственного учёта.
Он взял небольшой кусочек хлеба и вернулся в тайный коридор.
А внизу уже начиналась новая жизнь училища.
И никто из его обитателей пока не подозревал, что в стенах замка поселился бывший хозяин, который намеревался вернуть себе не только дом, но и право на приличный завтрак.
Глава третья. Ночная охота
Весь следующий день граф Алексей Николаевич Зоринский провёл в своей каморке.
Он решил, что прежде чем предпринимать дальнейшие действия, необходимо привести жилище в порядок. В конце концов, человек может оказаться в стеснённых обстоятельствах, но это ещё не повод жить как попало.
Первым делом граф осмотрел кровать. Она была узкой, матрас подозрительно бугристым, а одеяло, судя по всему, помнило ещё времена, когда в замке подавали обед на серебре.
— Что ж, — произнёс он, взявшись за одеяло. — Не всякое наследие прошлого следует сохранять.
Он вытряхнул пыль, расправил постель, протёр старую мебель и аккуратно разложил свои немногочисленные вещи. Затем обнаружил в шкафу несколько книг, среди которых оказался потрёпанный томик Пушкина.
— Уже лучше. По крайней мере, здесь есть с кем поговорить, не опасаясь услышать в ответ политическую речь.
Книгу он положил возле кровати.
После этого граф занялся организацией досуга. Досуг, как он полагал, являлся важнейшей частью человеческой жизни, особенно если человек был лишён возможности заниматься чем-либо более полезным.
Он нашёл старые шахматы, но, обнаружив, что нескольких фигур не хватает, решил пока отложить игру. Сражаться с отсутствующим противником было занятием несколько односторонним.
Затем он устроился в кресле и принялся размышлять.
Положение было, бесспорно, неприятным. Денег нет, приличной одежды нет, семья неизвестно где, а собственный дом превращён в ремесленное училище. Однако граф не собирался предаваться унынию.
— В конце концов, — сказал он себе, — я не первый человек, которому пришлось начинать жизнь заново. Хотя, должен заметить, далеко не каждый начинает её в собственной кладовой.
К вечеру он почувствовал, что размышления не способны заменить ужин.
А ужин, как выяснилось, был необходим.
Граф посмотрел на часы. Время приближалось к девяти. За стенами каморки ещё слышались голоса, хлопали двери, кто-то передвигал мебель. Он терпеливо ждал.
Ему не хотелось столкнуться с кем-нибудь из обитателей училища. Объяснять своё присутствие в бывшем собственном доме было бы крайне затруднительно. Особенно учитывая, что официально он здесь никто.
Наконец шум стих.
Граф приложил ухо к стене, прислушался, затем осторожно выглянул через потайную панель.
Коридор был пуст.
Он подождал ещё несколько минут. Затем вышел, тщательно прикрыл за собой панель и поправил ворот рубашки.
— Итак, господа, — негромко произнёс он, обращаясь к пустому коридору, — начинаем хозяйственную деятельность.
Первым пунктом программы была кухня.
Путь туда он помнил прекрасно. Тайный проход за старой дубовой панелью выводил почти к самой кладовой. Граф бесшумно прошёл по узкому коридору, отодвинул скрытую дверцу и оказался возле кухонных помещений.
Здесь всё изменилось. Прежняя кухарка исчезла, медная посуда была заменена простой эмалированной, а на полках царил порядок, который граф счёл чрезмерно суровым.
Он открыл один шкаф, затем другой.
Хлеб нашёлся. Сыр тоже. В корзине лежали несколько луковиц, а в прохладном помещении обнаружился небольшой запас картофеля.
Граф удовлетворённо кивнул.
— Прекрасно. Революция, как выясняется, не затронула картофель.
Он выбрал себе хлеб, кусок сыра, несколько картофелин и пару яблок. Затем подумал и добавил ещё одну буханку.
— Запасливость никогда не считалась пороком. Особенно в наше время.
Собираясь уходить, он заметил на столе небольшую кастрюлю с остатками каши. Граф задумался.
— Нет, Алексей Николаевич. Мы всё-таки не настолько низко пали, чтобы ужинать чужими остатками.
Он закрыл крышку и направился к следующей цели.
Ванная находилась в дальнем крыле, возле бывших хозяйских покоев. К счастью, тайный проход позволял попасть туда, не выходя в общий коридор.
Комната встретила его запахом сырости и давно неиспользуемой мебели. Большая ванна стояла на прежнем месте, хотя кран, разумеется, не работал.
Граф открыл шкафчик. Там обнаружились таз, кувшин, несколько полотенец и кусок мыла.
— Вот это уже похоже на цивилизацию.
С водой оказалось сложнее. Пришлось несколько раз сходить к хозяйственному крану и натаскать её вёдрами. Занятие было утомительным, но граф утешал себя мыслью, что физический труд облагораживает человека. Правда, в умеренных количествах.
Когда ванна наконец была наполнена, он запер дверь, тщательно проверил, не осталось ли где щелей, и приступил к омовению.
Через некоторое время из ванной вышел совершенно другой человек.
Волосы были причёсаны, лицо обрело человеческий вид, а чистая рубашка заметно улучшила настроение.
Граф посмотрел на себя в старое зеркало.
— Что ж, Алексей Николаевич. Вы ещё не побеждены.
Он вернулся в каморку, захватив свои съестные припасы. Там его ждал скромный ужин, который он решил приготовить на маленькой походной плитке, найденной в кладовой.
Устраиваясь за столиком, граф вдруг подумал, что за весь день впервые почувствовал себя почти хозяином положения.
Конечно, это был не прежний дом. Не было ни прислуги, ни удобств, ни привычной обстановки. Но стены оставались теми же, коридоры — знакомыми, а тайные ходы по-прежнему подчинялись ему гораздо охотнее, чем новые порядки.
Он налил себе воды, отломил кусок хлеба и принялся за ужин.
Именно в этот момент где-то за стеной раздался негромкий шорох.
Граф замер с куском хлеба в руке.
Потом осторожно поставил его на стол.
— Любопытно, — прошептал он. — Неужели в этом заведении появились ночные посетители?
Глава четвёртая. Чёрный плащ и неожиданный союзник
Граф Зоринский сидел за столиком и доедал свой скромный ужин, когда за стеной послышался странный шорох.
Он поднял голову.
Шорох повторился.
Затем раздалось тихое поскуливание.
Алексей Николаевич медленно положил вилку.
В жизни каждого человека бывают минуты, когда он начинает сожалеть о своих прежних решениях. Граф, например, в эту минуту пожалел, что не уехал в Париж вместе с семьёй. Там, по крайней мере, неприятности имели более приличный вид и, вероятно, не скреблись за стенами.
Он прислушался.
Снова шорох. Потом какой-то глухой звук, словно кто-то задел старую доску.
— Замечательно, — прошептал граф. — Теперь у меня ещё и соседи.
Он встал и подошёл к стене.
Разумеется, это могли быть крысы. В старых домах крысы всегда чувствовали себя полноправными жильцами. Но звук был какой-то странный. Слишком осторожный для крысы и слишком настойчивый для мыши.
Граф вернулся к шкафу и достал фонарь.
В голове его тем временем происходила бурная деятельность.
Если это человек, то каким образом он попал в тайный ход? Если кто-то из училища обнаружил проход, значит, его убежище больше не является безопасным. Если же это сторож, то объяснение своего присутствия в стене может оказаться затруднительным. Особенно если сторож окажется человеком любознательным.
А любознательные люди, как известно, иногда бывают опаснее вооружённых.
Граф открыл шкаф и вынул старый чёрный плащ.
Когда-то он надевал его для вечерних прогулок по саду. Теперь плащ предназначался для ночных разведывательных операций, что, по мнению Алексея Николаевича, было совершенно недостойным использованием хорошей вещи.
Он накинул плащ на плечи, застегнул верхнюю пуговицу и посмотрел в зеркало.
— По крайней мере, выгляжу я внушительно.
Затем взял фонарь и направился к потайной двери.
Шорох раздался снова.
Граф остановился.
— Если это крыса, — тихо произнёс он, — то она ведёт себя подозрительно нагло.
Он осторожно открыл панель и шагнул в темноту.
Тайный коридор встретил его запахом сырости и старого дерева. Граф направил луч фонаря вперёд. Ничего. Он сделал несколько шагов, стараясь не задевать стен.
Вдруг впереди послышалось сопение.
Алексей Николаевич замер.
Сопение было совершенно определённо не человеческим.
— Кто здесь? — негромко спросил он.
В ответ раздалось тихое поскуливание.
Граф почувствовал, как сердце неприятно ёкнуло.
Он поднял фонарь повыше и направил свет в дальний угол прохода.
Там стояло какое-то длинное существо.
Четыре ноги, вытянутая морда, два уха и весьма внушительный хвост.
— Господи боже мой…
Существо сделало шаг навстречу.
Граф попятился.
Но тут оно радостно завиляло хвостом и издало звук, который Алексей Николаевич узнал бы среди тысячи других.
— Ветер?!
Русская псовая борзая бросилась к хозяину.
Граф едва успел убрать фонарь, как пёс оказался рядом. В следующую секунду Алексей Николаевич уже сидел на полу, а длинная собачья морда настойчиво пыталась добраться до его лица.
— Ветер! Голубчик! Да что же ты делаешь! Осторожнее! Ты меня сейчас задушишь!
Пёс был вне себя от радости. Он вертелся, скулил, лизал руки хозяина и никак не мог решить, с какой стороны лучше выразить свои чувства.
Граф обнял его за шею.
— Старый мой друг! Где же ты был? Я думал, что больше тебя не увижу!
Он погладил борзую по голове, осмотрел её и с облегчением заметил, что, несмотря на некоторую худобу, Ветер выглядел здоровым.
— Ну, конечно. Ты, как всегда, явился без предупреждения. Ни письма, ни телеграммы. Совершенно не считаешься с распорядком хозяина.
Ветер радостно завилял хвостом.
— И всё-таки я рад тебя видеть. Очень рад.
Граф поднялся, отряхнул плащ и посмотрел на собаку.
Ветер был великолепен. Высокий, стройный, с длинной шелковистой шерстью, он даже в полумраке сохранял ту особенную осанку, которая отличала русскую псовую борзую от прочих собак.
Впрочем, граф всегда считал, что в их доме и собаки должны иметь хорошие манеры.
— А теперь объясни мне, каким образом ты сюда попал?
Ветер посмотрел на него.
— Да, понимаю. Вопрос риторический. Ты никогда не отличался разговорчивостью.
Пёс ткнулся носом в его ладонь.
Граф вдруг заметил, что Ветер худоват.
— Ах ты мой бедный! Ты голоден?
Ответ последовал незамедлительно. Ветер обнюхал карман графского плаща и настойчиво потянул его за край.
— Позволь заметить, мой друг, что ты не изменился. Едва встретив хозяина после долгой разлуки, ты прежде всего интересуешься содержимым его карманов.
Алексей Николаевич вернулся в каморку. Ветер последовал за ним.
Там граф отломил кусок хлеба, достал сыр и поделился с неожиданным гостем.
Пёс ел быстро, но аккуратно.
— Вот видишь, — заметил граф, — всё-таки воспитание берёт своё. Хотя аппетит у тебя совершенно не аристократический.
Когда ужин закончился, Алексей Николаевич сел в кресло и задумался.
До этой минуты его положение было тяжёлым, но вполне понятным. Он должен был заботиться только о себе. Теперь же на его попечении оказался старый друг, которого нельзя было оставить голодным.
Граф посмотрел на почти пустую корзину.
— Так, Ветер. Дела принимают серьёзный оборот.
Пёс улёгся возле его ног.
— Видишь ли, мы с тобой оказались в несколько затруднительном положении. Замок занят училищем, продукты находятся под контролем кухонного персонала, а днём появляться на кухне было бы неразумно.
Ветер поднял голову.
— Не перебивай. Я ещё не закончил.
Граф встал и принялся ходить по каморке.
— Значит, придётся действовать ночью. Никаких дневных прогулок, никаких знакомств с преподавателями и, упаси бог, никаких встреч с председателем.
Он остановился перед собакой.
— От тебя требуется одно: вести себя тихо. Ты должен понимать, что мы теперь не хозяева положения.
Ветер зевнул.
— Я рад, что ты отнёсся к этому с должной серьёзностью.
Граф открыл шкаф и достал старую сумку. Проверил ремень, затем нашёл ещё один мешок.
— Хлеб, крупа, картофель, мясо. Немного масла. Соль. И чай, разумеется. Человек может перенести многое, но лишить его чая — это уже чрезмерная жестокость.
Он посмотрел на Ветра.
— Для тебя придётся раздобыть мяса побольше. Ты, как я вижу, не собираешься питаться исключительно философскими рассуждениями.
Пёс поднялся и подошёл к хозяину.
Граф потрепал его по голове.
— Что ж, старина. Сегодня у нас будет важная ночь. Первая совместная экспедиция.
Он помолчал, затем добавил:
— И прошу тебя, не подведи меня. Я отвечаю за план, ты — за его исполнение. Надеюсь, это распределение обязанностей тебя устраивает.
Ветер тихонько гавкнул.
Граф мгновенно поднял палец.
— Тише! Вот с этого и начнём наше воспитание.
Глава пятая. Фантомас из старого замка
Глубокая ночь давно вступила в свои права. Ремесленное училище опустело ещё несколько часов назад: ученики разошлись по домам, преподаватели закрыли мастерские, а последний служащий, проверив двери, отправился ужинать к собственной семье.
В здании не осталось никого, кроме графа Зоринского, его борзой и нескольких мышей, которые, судя по всему, считали себя полноправными жильцами.
Граф стоял посреди своей потайной комнаты и оценивал предстоящую экспедицию.
— Ветер, — произнёс он, поправляя ворот старой рубашки, — сегодня мы должны проявить благоразумие. Нам необходимы продукты, а также кое-что из библиотеки. Человек без книг быстро превращается в существо, способное обсуждать только погоду и цены на картофель. Я не намерен допустить подобного падения.
Ветер посмотрел на хозяина и слегка повёл ушами.
— Не возражаешь? Прекрасно. Я всегда ценил твою способность соглашаться, не перебивая.
Граф взял небольшой фонарь, проверил, достаточно ли в нём масла, и накинул на плечи чёрный плащ. Затем открыл скрытую панель.
— Прошу за мной. И постарайся не проявлять чрезмерного любопытства к тому, что не предназначено для собачьего употребления.
Ветер первым скользнул в узкий проход.
Они вышли в коридор возле кухни. Граф остановился, прислушался и, убедившись, что вокруг полная тишина, направился к кладовой.
Теперь он мог не торопиться и не прятаться за каждой дверью. Впрочем, привычка к осторожности, приобретённая за последние месяцы, оказалась сильнее здравого смысла. Зоринский двигался так, словно за каждым углом его поджидал целый отряд революционных комиссаров.
В кладовой он зажёг фонарь и принялся осматривать полки.
— Хлеб, сыр, крупа… Неплохо. Масло. Ещё лучше. А вот это, кажется, копчёное мясо.
Ветер немедленно подошёл поближе.
— Я вижу, ты прекрасно разбираешься в ассортименте, — заметил граф. — Но не следует забывать, что мы здесь не на благотворительном обеде.
Он отрезал небольшой кусок мяса и положил собаке.
— Это аванс. Остальное получишь после завершения операции.
Граф выбрал немного продуктов: несколько буханок хлеба, кусок сыра, крупу, масло, соль и немного мяса для Ветра. Всё это он аккуратно сложил в приготовленный мешок. Брать слишком много он не собирался. Пропажа целого склада могла вызвать вопросы, а вопросы в нынешнее время имели неприятное свойство превращаться в расследования.
Затем граф направился в библиотеку.
Когда-то это была его любимая комната. Высокие шкафы тянулись почти до потолка, вдоль стен стояли кресла, а возле большого окна располагался письменный стол. Теперь часть мебели отодвинули, на столе лежали какие-то бумаги, но книги, к счастью, остались на месте.
Зоринский остановился у порога.
— Вот это уже похоже на цивилизацию, — тихо произнёс он.
Он провёл пальцами по корешкам и начал выбирать книги. Сначала взял томик Плутарха, затем несколько исторических сочинений, сборник рассказов и любимого Диккенса.
— Не всё можно унести за один раз, — рассуждал он. — Впрочем, это даже хорошо. Будет повод вернуться.
Ветер тем временем уселся возле двери и с видом преданного библиотекаря наблюдал за хозяином.
— Не смотри на меня так. Я знаю, что ты предпочёл бы книгу о приготовлении мяса. Но у нас разные культурные запросы.
Граф завернул книги в старую ткань и положил рядом с мешком.
Он уже собирался погасить фонарь, когда за окном послышались шаги.
Зоринский замер.
Шаги приближались. Кто-то неторопливо шёл вдоль стены, постукивая палкой по дорожке.
— А вот это уже досадно, — прошептал граф.
Он быстро задул фонарь и отступил в тень между шкафами. Ветер поднял голову, но хозяин приложил палец к губам.
За окном показалась фигура сторожа.
Это был пожилой мужчина в потёртом тулупе и с фонарём в руке. Он обходил училище каждую ночь, проверяя двери и окна. Службу свою сторож исполнял добросовестно, но особого рвения к новой власти не испытывал. Он не спорил с председателем, не выступал против революции и вообще предпочитал держаться подальше от всяких важных дел.
Особенно тех, в которых требовалось проявлять политическую сознательность.
Сторож уже прошёл мимо библиотеки, когда вдруг заметил свет.
В одном из окон мелькнуло слабое золотистое свечение.
Мужчина остановился.
Посмотрел на окно.
Потом на дверь.
Затем снова на окно.
— Вот те раз… — пробормотал он.
Свет исчез, но через несколько секунд появился снова, теперь чуть ближе к стене.
Сторож попятился.
— Не может быть…
Он перекрестился, потом вспомнил, что при новой власти с этим лучше не усердствовать, и неловко опустил руку.
— А может, и может, — тихо добавил он.
В его голове возникла вполне разумная, с его точки зрения, мысль: в старом замке, где прежде жили графы, непременно должно водиться что-нибудь потустороннее. Иначе зачем вообще строить такие большие дома с подземными ходами и тёмными коридорами?
Сторож снова посмотрел на окно.
В этот момент за занавеской мелькнула длинная тень.
Мужчина едва не выронил фонарь.
— Господи помилуй… Фантомас!
Он слышал это слово от одного бывшего солдата, который уверял, будто в старых помещичьих усадьбах иногда появляются загадочные люди в чёрном. Сторож не знал, кто такой Фантомас и откуда он берётся, но название ему понравилось. Оно звучало достаточно страшно, чтобы объяснить происходящее.
Внутри тем временем граф, не подозревая о своём новом прозвище, осторожно передвигался к потайной двери. Ветер шёл следом, время от времени задевая лапой свёрнутые книги.
— Тише, мой друг, — прошептал Зоринский. — Мы и без того провели здесь достаточно времени.
Сторож увидел, как свет снова скользнул по стене, а затем исчез совсем.
Он постоял ещё минуту, ожидая, что из окна вылетит что-нибудь ужасное, например огненный шар или хотя бы человеческая голова.
Но ничего не произошло.
Тогда сторож решил, что на сегодня его служебные обязанности окончены.
— Пусть себе бродит, — сказал он, пятясь к воротам. — Мне за привидениями не платят.
Он ушёл, твёрдо решив утром никому ничего не рассказывать. А если всё-таки спросят, почему он не проверил странное свечение, ответ будет готов: дверь была заперта, а внутри, вероятно, завёлся Фантомас. С таким объяснением спорить мог только человек, которому очень хотелось самому встретиться с этим Фантомасом.
В потайной комнате граф тем временем раскладывал добычу.
Продукты заняли почти всю свободную полку, книги легли аккуратной стопкой возле кровати.
— Прекрасно, — подвёл итог Зоринский. — Теперь у нас есть еда, литература и относительная независимость.
Он погладил Ветра по длинной голове.
— А ещё, кажется, мы обзавелись поклонником. Кто-то видел свет в окне. Надеюсь, он не станет слишком любопытным.
Ветер зевнул.
— Совершенно с тобой согласен. Любопытство — порок, который редко приводит к хорошим последствиям.
Граф погасил фонарь и устроился в кресле, собираясь прочитать несколько страниц перед сном.
Он ещё не знал, что к утру в окрестностях училища появится первая версия о таинственном существе, поселившемся в старом замке.
И что имя этому существу уже придумали.
Фантомас.
Глава шестая. Привидение и недостача
Утро в ремесленном училище началось вполне обыкновенно. Ученики спешили в мастерские, преподаватели проверяли расписание занятий, а председатель, как обычно, пытался одновременно заниматься десятком дел и ни одно из них не доводить до конца.
Необыкновенным было только настроение сторожа.
Старик пришёл на службу раньше положенного, но выглядел так, словно всю ночь не сомкнул глаз. Он зевал, потирал виски и то и дело поглядывал на окна старого замка.
Перед глазами у него снова и снова возникала вчерашняя картина: тёмные окна, странный свет, длинная тень за занавеской.
И главное — никакого объяснения.
Сторож сидел в своей будке, грел руки о кружку с чаем и мысленно перебирал возможные варианты.
Первый вариант был самым простым: в здании кто-то находился.
Но кто?
Все помещения вечером закрывались. Он сам проверял двери. Ученики разошлись, преподаватели ушли, кухонные работницы отправились по домам. Да и кому вздумалось бы бродить по ночам с фонарём?
Второй вариант был значительно хуже.
Привидение.
Сторож поёжился и посмотрел на замок.
В прежние времена здесь жили графы, князья и прочие господа, о которых он знал только понаслышке. У таких людей, как известно, имелись свои странности. Один собирал картины, другой охотился на медведей, третий мог спрятать в стене фамильные драгоценности. А после смерти, чего доброго, возвращались проверить, не растащили ли наследники серебряные ложки.
Сторож не знал, существовали ли привидения на самом деле, но считал, что в старом замке им самое подходящее место.
— И чего ему ночью не сидится? — пробормотал он.
Он снова вспомнил длинную тень в окне.
Фантомас.
Слово само собой всплыло в памяти. Звучало оно убедительно, хотя сторож не мог объяснить, что именно означает.
Можно было, конечно, рассказать председателю. Но тот человек был практический. Он непременно спросил бы, где именно сторож видел фантомаса, почему не проверил помещение и почему вообще позволил кому-то ходить по училищу ночью.
А потом, чего доброго, отправил бы его проверять всё лично.
Сторож представил, как входит в тёмную библиотеку, а навстречу ему из-за книжного шкафа выходит нечто в чёрном плаще.
— Нет уж, — решил он. — Пусть лучше председатель ничего не знает.
Он сделал глоток чая и окончательно постановил: о вчерашнем происшествии молчать.
Правда, теперь ему предстояло каждую ночь обходить здание, а это обстоятельство заметно ухудшало его настроение.
— Если опять засветится, — сказал он сам себе, — я, пожалуй, обойду с другой стороны.
И, подумав немного, добавил:
— А лучше вообще с той стороны не ходить.
В это самое время на кухне разыгрывалась совсем другая драма.
Повариха, женщина крепкого сложения и твёрдого характера, по имени Евдокия Матвеевна, обнаружила, что продукты снова убывают быстрее, чем следовало бы.
Она стояла перед открытой кладовой, держа в руках свою записную книжку.
Сначала она пересчитала хлеб.
Потом сыр.
Затем проверила масло.
После этого ещё раз пересчитала хлеб, поскольку не любила принимать поспешных решений.
Результат оставался прежним.
— Так, — произнесла она.
Это короткое слово не предвещало ничего хорошего.
Помощница по кухне, молоденькая девушка Настя, осторожно выглянула из-за двери.
— Вы меня звали, Евдокия Матвеевна?
— Звала. Подойди-ка сюда.
Настя приблизилась.
— Скажи мне, голубушка, куда делись две буханки хлеба?
— Не знаю.
— А сыр?
— Какой сыр?
— Тот самый, который вчера лежал на верхней полке.
— Я его не брала.
— А масло?
— Тоже нет.
Евдокия Матвеевна закрыла книжку.
— Удивительное дело. Продукты сами собой исчезают, а виноватых нет.
Настя посмотрела на кладовую.
— Может, кто-нибудь из учеников?
— Ученики хлеб едят, это я знаю. Но они едят за столом, а не прячут его по карманам. Да и сыр у нас не на каждом углу валяется.
Она снова открыла книжку и принялась сверять записи.
— Вчера было три буханки. Сегодня одна. Вчера был кусок сыра. Сегодня половина. Масло тоже куда-то подевалось. И крупы меньше, чем должно быть.
— Может, ошиблись при подсчёте?
Евдокия Матвеевна медленно подняла глаза.
— Настя, я на этой кухне работаю двадцать лет. Я могу ошибиться в имени человека, но не в количестве масла.
Настя благоразумно промолчала.
— Значит, у нас завёлся вор, — заключила повариха.
— А может, мыши?
— Мыши сыр целиком не уносят. И хлеб не режут аккуратными ломтями.
Она задумалась.
В голове у неё возникли несколько подозреваемых. Ученики? Возможно. Кто-нибудь из служащих? Тоже возможно. Но все они находились на виду, а пропажи обнаруживались утром.
— Надо будет спросить у сторожа, — решила она. — Он ночью вокруг здания ходит. Может, видел кого-нибудь.
— А если не видел?
— Тогда пусть начнёт смотреть внимательнее.
Евдокия Матвеевна захлопнула кладовую и решительно направилась к двери.
— И ещё, Настя. С сегодняшнего дня всё записываем. До последнего куска сахара. Посмотрим, кто у нас такой голодный.
Настя кивнула.
Повариха ещё раз обернулась к полкам.
— Нет, это уже никуда не годится. Я понимаю, времена трудные, но если каждый начнёт таскать продукты, чем мы будем кормить училище?
Она пока не подозревала, что виновник недостачи не только не собирается прекращать ночные визиты, но и уже обзавёлся четвероногим помощником.
А в потайной комнате старого замка граф Зоринский как раз раскладывал по полкам новые запасы.
Он поставил на стол книгу Диккенса, налил себе чаю и с удовольствием откусил кусочек сыра.
— Ветер, — заметил он, — должен признать, что наша последняя экспедиция прошла весьма успешно.
Борзая лежала возле кровати и мирно жевала свою долю мяса.
Граф раскрыл книгу.
— Надеюсь, в следующий раз нам удастся раздобыть немного хорошего чая. Нынешний, признаюсь, не вполне соответствует моим представлениям о цивилизованном существовании.
Он сделал ещё один глоток.
Внизу, на кухне, Евдокия Матвеевна тем временем составляла список подозреваемых.
Глава седьмая. Научный коммунизм против Фантомаса
Евдокия Матвеевна была женщиной решительной. Если в кладовой обнаруживалась недостача, она не собиралась ограничиваться вздохами и жалобами на испортившиеся времена. Продукты сами собой не исчезают, а значит, кто-то их берёт. И этого кого-то следовало обнаружить.
Утром она вооружилась записной книжкой, карандашом и отправилась к сторожу.
Сторож сидел возле будки, старательно изображая человека, которого совершенно не интересует происходящее вокруг. Увидев приближающуюся Евдокию Матвеевну, он заметно напрягся.
— Здравствуй, голубчик, — начала она без всяких предисловий. — Поговорить надо.
— О чём это?
— О продуктах. Пропадают у нас продукты. Хлеб, сыр, масло. И не первый день.
— Да я откуда знаю…
— А ты у нас сторож. Твоя работа — смотреть, кто ходит, кто приходит и кто уходит. Вот я и спрашиваю: не замечал ли чего подозрительного?
Сторож сглотнул.
Перед его глазами немедленно возникло вчерашнее окно, золотистый свет и длинная тень за занавеской.
— Нет, — ответил он.
— Совсем ничего?
— Ничего.
— А ночью?
— Ночью тоже ничего.
— Ты ведь обходишь здание?
— Обхожу.
— И никого не видел?
Сторож замялся.
— Никого.
Евдокия Матвеевна прищурилась.
— Что-то ты, голубчик, сегодня не очень разговорчивый. Не случилось ли чего?
— Нет, ничего не случилось.
— Тогда почему глаза бегаешь?
— Не бегают у меня глаза.
— Ещё как бегают. Смотри на меня, когда разговариваешь!
Сторож послушно поднял глаза.
Евдокия Матвеевна внимательно его изучила.
— Значит, ничего не видел?
— Ничего.
— И никто ночью в здание не входил?
— Не входил.
— А продукты кто же тогда таскает?
Сторож молчал.
Он уже понял, что попал в ловушку. Сказать правду означало признаться, что по ночам в замке появляется нечто необъяснимое. А если Евдокия Матвеевна не поверит? Она ведь могла не просто посмеяться, но и отправиться проверять всё лично. И тогда ему пришлось бы идти вместе с ней.
Он представил эту картину и почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Повариха тем временем задумчиво смотрела на него.
— Вот ведь загадка. Днём все на виду, вечером всё закрыто, а продукты исчезают. Кто ж тогда ворует?
Сторож наклонился к ней и почти шёпотом произнёс:
— Может… Фантомас?
Евдокия Матвеевна несколько секунд смотрела на него, не двигаясь.
Затем раздался звонкий шлепок.
— Ты что несёшь?!
Сторож схватился за щёку.
— Да я так… предположил…
— Фантомас! — возмутилась она. — Ты бы ещё лешего сюда приплёл! Вместо того чтобы службу свою нести, в сказки веришь!
Она поправила платок и строго посмотрела на него.
— Научный коммунизм надо читать, голубчик! Научный! А не всякую чепуху выдумывать!
Сторож потирал щёку и благоразумно молчал.
— Запомни: у каждой пропажи есть причина. И у каждой причины есть человек, который за неё отвечает. Понял?
— Понял…
— Вот и хорошо. А если ещё раз услышишь, что у нас тут Фантомасы водятся, немедленно иди и проверь, кто там шастает. Ясно?
Сторож побледнел.
— Ясно, — еле слышно ответил он.
Евдокия Матвеевна развернулась и направилась обратно к училищу.
— Фантомас, надо же придумать такое! — ворчала она на ходу. — Совсем народ одичал.
Оставшись один, сторож ещё некоторое время сидел неподвижно.
Щека горела, душа была неспокойна, а научный коммунизм почему-то совершенно не помогал ему справиться с пережитым.
Он посмотрел на замок.
— Вот тебе и Фантомас, — пробормотал он. — Одного боишься, от другого получаешь.
И решил, что впредь будет молчать ещё тщательнее.
А граф в это время спокойно читал Диккенса, даже не подозревая, что его ночные продовольственные экспедиции уже привели к первому идеологическому столкновению в училище.
Глава восьмая. Собака из Парижа
Утро в старом замке началось для графа Зоринского с неожиданного обстоятельства.
Ветер, который обычно отличался выдержкой и благородным спокойствием, с самого рассвета проявлял явное беспокойство. Он подходил к потайной двери, возвращался к хозяину, снова подходил к двери и выразительно посматривал на него.
Граф отложил книгу.
— Что с тобой, мой друг? Ты уже завтракал. Вода у тебя есть. Мясо, насколько я помню, тоже вчера не оставалось без внимания. Чего же ты добиваешься?
Ветер подошёл к двери и тихо поскрёб её лапой.
Зоринский посмотрел на него, затем на узкий проход, ведущий наружу.
— Ах, вот оно что! Прогулка. Разумеется. Я совершенно забыл, что ты не разделяешь моих представлений о затворничестве.
Он поднялся, накинул старый сюртук и открыл потайную дверь.
— Только далеко не уходи. И постарайся не вступать в сомнительные знакомства. В нынешние времена даже собачье общество может оказаться политически неблагонадёжным.
Ветер, не дослушав наставления, выскочил наружу.
Граф улыбнулся и осторожно прикрыл дверь.
— Молодость, — вздохнул он. — Даже если она собачья, ей всё равно требуется свобода.
Сторож Степан сидел в своей каморке и пил чай.
После утреннего разговора с Евдокией Матвеевной настроение у него было прескверное. Щека уже не болела, но обида на повариху осталась. А главное, он никак не мог выбросить из головы ночное происшествие.
Он поглядывал на замок и думал, что служба в последнее время стала какой-то неспокойной.
И тут из-за угла вылетела собака.
Большая, стройная, с длинной серебристой шерстью и гордо поднятой головой. Она бежала лёгкой рысью, словно вся окрестность принадлежала ей по праву рождения.
Степан замер с кружкой у рта.
Собака была ему знакома.
Он знал эту походку, эту голову, эту длинную морду, этот особенный поворот ушей.
— Ветер? — выдохнул он.
Борзая даже не повернула головы.
Она пробежала мимо сторожевой будки с таким видом, будто внутри сидел не человек, а совершенно неинтересный столб.
Степан поставил кружку на стол.
— Ветер…
Собака уже скрылась за углом.
Сторож медленно поднялся и выглянул наружу.
— Неужели он?
Он снова сел, потом опять поднялся.
Сомнений почти не оставалось. Это был именно Ветер — любимая собака графа Алексея Николаевича Зоринского. Степан помнил его ещё щенком. Помнил, как граф выводил борзую на прогулку, как заботился о ней и как однажды строго выговаривал конюху за то, что тот недостаточно тщательно вычистил собачью шерсть после охоты.
Степан тогда ещё подумал, что граф уделяет собаке больше внимания, чем некоторым людям.
Но это было давно.
Граф уехал. По слухам, собирался в Париж. Потом Степан слышал, что его задержали, а что произошло дальше, никто толком не знал.
И вот теперь Ветер.
Один.
Без поводка.
Без хозяина.
Сторож побледнел.
— Неужто граф где-нибудь в Париже помер, а тут в виде собаки появился?
Он произнёс это почти шёпотом и тут же перекрестился.
Мысль показалась ему настолько страшной, что он даже не заметил, как снова посмотрел на дорогу, по которой скрылся пёс.
— Господи, помилуй… А может, это не он? Может, похожая собака?
Но нет. Он слишком хорошо знал Ветра.
Степан вспомнил, как граф любил повторять, что собаки, в отличие от людей, не умеют притворяться. И сейчас эта мысль почему-то показалась ему особенно неприятной.
Если Ветер жив и находится здесь, значит, где-то поблизости может быть и его хозяин.
А если хозяин мёртв…
Степан снова перекрестился.
— Нет, — решил он. — Об этом лучше никому не говорить.
Он сел обратно, но чай уже остыл, и пить его расхотелось.
Впрочем, у него появилась новая причина внимательно следить за окрестностями.
Теперь он боялся не только Фантомаса.
Теперь он боялся увидеть самого графа.
Евдокия Матвеевна тем временем закончила кормить учеников и преподавателей. Посуда была убрана, столы вытерты, а на кухне наконец наступила тишина.
Повариха села возле стола, раскрыла свою записную книжку и задумалась.
Пропажа продуктов беспокоила её всё сильнее. Одно дело, когда кто-нибудь из учеников незаметно прихватит лишний кусок хлеба. С этим ещё можно разобраться. Но здесь происходило что-то совершенно непонятное.
Продукты исчезали ночью, когда здание было заперто. Сторож уверял, что никого не видел, хотя вёл себя подозрительно. А его странное бормотание про какого-то Фантомаса и вовсе не давало Евдокии Матвеевне покоя.
— Фантомас… — проворчала она, перелистывая записи. — Вот уж придумал так придумал.
Она решила, что сторож либо что-то скрывает, либо окончательно выжил из ума. Впрочем, оба обстоятельства требовали внимания.
Но сейчас важнее было другое: как сохранить оставшиеся продукты?
Евдокия Матвеевна поднялась и отправилась в кладовую. Осмотрела полки, проверила замок, потом ещё раз пересчитала запасы.
— Так. С этого дня всё будет по-другому.
Она решила завести отдельную книгу учёта, записывать каждую буханку, каждый кусок сыра и каждую ложку масла. Ключ от кладовой теперь будет храниться только у неё. А вечером она лично проверит, закрыта ли дверь.
— Посмотрим, как вы теперь будете воровать, — сказала она неизвестному злоумышленнику.
Немного подумав, Евдокия Матвеевна решила ещё и переставить продукты на верхние полки. Не потому, что считала вора невысоким, а просто ей хотелось усложнить ему жизнь.
Закончив приготовления, она удовлетворённо оглядела кладовую.
Теперь, по её мнению, даже самый ловкий вор должен был столкнуться с серьёзными трудностями.
А потом еще немного подумав решила написать записку
ВНИМАНИЕ НЕИЗВЕСТНОМУ ВОРУ!
Продукты в кладовой являются общественной собственностью.
Самовольное присвоение хлеба, масла, сыра и прочих припасов есть недопустимое безобразие.
Предлагаю прекратить воровство и заняться общественно полезным трудом.
В противном случае будут приняты решительные меры.
Евдокия Матвеевна.
Она перечитала написанное, осталась вполне довольна и прикрепила записку на видном месте возле полок.
— Вот теперь посмотрим, — произнесла она. — Может, хоть совесть проснётся.
После чего закрыла кладовую и отправилась по своим делам.
Она была уверена, что сделала всё необходимое.
А в потайной комнате старого замка граф Зоринский в это время мирно читал Диккенса и даже не подозревал, что ему оставили личное послание.
Причём весьма недружелюбное.
Глава девятая. Ночной дозор
Вечером того же дня Ветер вернулся.
Он появился со стороны старого сада, уверенно и неторопливо ступая по дорожке. В зубах у него был зажат большой бумажный пакет.
У сторожки сидел Степан.
Заметив собаку, он медленно поставил кружку на стол.
— Опять ты?! — прошептал он.
Ветер даже не повернул головы. Он пробежал мимо сторожки с таким независимым видом, словно сторож был не человеком, а неудачно поставленным столбом.
Степан вскочил.
— Ах ты… наглая животина!
Он выглянул из будки и посмотрел вслед собаке. Та уже скрылась за углом дома.
— А ну-ка, постой!
Степан решительно направился следом. Он хотел своими глазами увидеть, куда исчезает эта собака, которая, по всем законам природы, должна была либо принадлежать живому человеку, либо давно уже находиться в Париже вместе со своим хозяином.
Он повернул за угол.
Никого.
Ни собаки, ни следа, ни даже подозрительного движения кустов.
Степан остановился посреди дорожки. Посмотрел направо, налево, заглянул за ближайшую бочку, потом ещё раз на то место, где только что исчез Ветер.
Пусто.
У него нервно дёрнулся глаз.
— Да что ж это такое…
Он хотел перекреститься, но рука уже поднялась лишь наполовину. Степан огляделся, вспомнил, в какое время живёт, и поспешно опустил её.
— Нет. Нельзя. Не модно теперь.
Он постоял ещё немного, прислушиваясь к вечерней тишине, а затем направился обратно к сторожке.
— Пойду, — пробормотал он, усаживаясь на лавку, — почитаю научный коммунизм. Может, там объясняется, куда собаки пропадают.
Он только успел устроиться поудобнее, как из-за угла появилась Евдокия Матвеевна.
Шла она быстро, решительно, с таким выражением лица, какое обычно бывает у человека, обнаружившего, что общественное имущество снова оказалось под угрозой.
— А ты чего расселся? — строго спросила она.
Степан вздрогнул и чуть не опрокинул кружку.
— Да я это… наблюдаю.
— Вот и наблюдай! Для этого тебя сюда и поставили. А то у нас продукты пропадают, а сторож, похоже, только чай умеет пить.
— Я не только чай…
— Не перебивай! Особенно внимательно следи за окнами кухни. Понял? За окнами! Чтобы ни одна живая душа туда не сунулась. И ночью не спать! Будь бдителен!
Степан медленно повернул голову в сторону кухни.
Именно там, за окнами, по его убеждению, находилось самое опасное место во всём бывшем графском доме.
— А если… — осторожно начал он.
— Никаких «если»! — перебила повариха. — У нас тут не проходной двор. Вор должен знать, что за общественным добром следят!
— Знает, — тихо ответил Степан.
— Что?
— Говорю, будет знать!
Евдокия Матвеевна удовлетворённо кивнула.
— Вот и хорошо. А теперь я домой. Завтра с утра опять работы полно. И ты смотри мне, не вздумай дремать!
С этими словами она направилась к выходу.
Степан проводил её взглядом. Потом посмотрел на окна. Потом снова на кухню.
У него дёрнулся второй глаз.
Теперь он уже не сомневался: если Фантомас существует, то у него явно имеются сообщники. И один из них, судя по всему, умеет бегать на четырёх ногах.
В это время Ветер благополучно добрался до своего убежища.
Граф встретил его у потайной двери и сразу заметил бумажный пакет, который собака осторожно держала в зубах.
— Позвольте узнать, сударь, что это вы нам принесли?
Ветер положил пакет у ног хозяина и посмотрел на него с таким видом, словно только что вернулся с весьма успешных переговоров.
Граф присел, развязал бумагу и на мгновение замер.
Внутри лежали куски жареного мяса, несколько ломтей хлеба и запечённая картошка в мундире.
— Боже мой! — произнёс граф. — Да ты, оказывается, не просто гулял. Ты занимался снабжением!
Он осторожно переложил добычу на столик и принялся рассматривать её с нескрываемым удовольствием.
Мясо было свежим, картошка целой, хлеб вполне приличным. Всё выглядело так, будто пакет предназначался для чьего-то ужина, но по неизвестной причине изменил адрес доставки.
— Ветер, мой дорогой, — сказал граф, поглаживая собаку, — я всегда знал, что ты умное животное. Но чтобы настолько практичное…
Борзая величественно улеглась рядом, явно ожидая справедливой доли.
— Разумеется, разумеется. Поставки должны оплачиваться.
Граф отложил собаке кусок мяса и только после этого приступил к собственной трапезе.
Ужин оказался настолько удачным, что все мысли о ночном походе в кладовую потеряли всякий смысл. Впрочем, граф не собирался отказываться от свежего воздуха. После еды он решил ненадолго выйти в сад через потайной ход, подышать прохладой и немного прогуляться.
Теперь у него была еда, крыша над головой и, что особенно приятно, помощник с четырьмя лапами и превосходными способностями к снабжению.
Степан решил отнестись к поручению Евдокии Матвеевны со всей серьёзностью.
Дождавшись, когда в училище окончательно погаснут огни, он взял свою шинель, вышел из сторожки и устроился в густых кустах напротив кухонных окон.
Место было не слишком удобным. Ветки кололи спину, комары проявляли к нему нездоровый интерес, а земля оказалась гораздо холоднее, чем казалось из сторожки. Но Степан терпел.
Он ведь был на службе.
Часы тянулись медленно. Сначала он следил за окнами, потом за дорожкой, затем снова за окнами. Несколько раз ему казалось, что за стеклом что-то мелькнуло, но при ближайшем рассмотрении это оказывалась ветка или собственная тень.
Ближе к полуночи Степан уже начал сомневаться, что в этой жизни существует хоть что-нибудь интереснее сна.
И тут он увидел его.
Неподалёку, на открытом месте, стояло нечто огромное и совершенно чёрное.
Оно не двигалось.
Оно смотрело на луну.
Рядом с ним бегала собака.
Степан вцепился пальцами в землю. Он узнал собаку. Это был тот самый Ветер, который уже несколько раз появлялся возле сторожки и всякий раз исчезал самым непостижимым образом.
Но что же стояло рядом с ним?
Чёрная фигура была высокой, неподвижной и казалась ещё больше на фоне ночного неба.
У Степана задёргались оба глаза.
Он открыл рот, чтобы закричать, но из горла не вышло ни звука. Казалось, даже голос отказался участвовать в происходящем.
А между тем никакого привидения там не было.
Граф Алексей Николаевич Зоринский вышел прогуляться.
На нём был старый чёрный плащ, который в лунном свете делал его фигуру особенно внушительной. Граф остановился на небольшой поляне, поднял голову и с удовольствием посмотрел на звёзды.
Ночь выдалась чудесная. Воздух был свежим, луна светила ярко, а тишина располагала к размышлениям.
Граф вдруг вспомнил молодость.
Когда-то под такой же луной он целовал свою возлюбленную. Тогда ему казалось, что впереди целая вечность, что жизнь будет состоять из балов, путешествий, хороших ужинов и долгих лет рядом с любимой женщиной.
Он едва заметно улыбнулся.
— Как давно это было, — произнёс он негромко.
Ветер пробежал вокруг хозяина, сунулся носом в его ладонь и снова отбежал.
— Да, мой друг, — сказал граф, — время, к сожалению, не щадит никого. Даже тех, кто привык считать себя исключением.
Он ещё немного постоял, любуясь луной, а затем направился обратно к потайному входу.
Степан наблюдал за ним, не в силах пошевелиться.
Когда чёрная фигура наконец исчезла, сторож ещё долго не решался поднять голову. Он боялся, что стоит ему отвернуться, как страшное существо снова окажется рядом.
Так он и просидел в кустах всю ночь.
Комары кусали его, холодная земля постепенно пробирала до костей, ноги затекли, но Степан не двигался. Лишь изредка он осторожно выглядывал из листвы, проверяя, не вернулось ли ночное видение.
К утру он был похож на человека, который не спал несколько суток и за это время успел потерять веру в устройство мироздания.
Он не знал, что страшнее: увидеть Фантомаса, привидение или собственного бывшего графа, который, по всем сведениям, должен был находиться где-то в Париже.
И самое ужасное заключалось в том, что утром ему предстояло снова встретиться с Евдокией Матвеевной и доложить, как прошла ночная охрана кухни.
Глава десятая. Новый караул
Утро началось для Евдокии Матвеевны необыкновенно приятно.
Открыв кладовую, она первым делом проверила продукты. Хлеб был на месте, масло тоже, сыр никто не тронул. Даже картошка лежала там, где её оставили накануне.
Евдокия Матвеевна пересчитала всё ещё раз и довольно улыбнулась.
— Ну вот! А говорила я, что надо действовать решительно!
Она вспомнила свою грозную записку, оставленную неизвестному вору, и испытала законную гордость. Выходило, что простое письменное предупреждение оказалось эффективнее любых замков.
От радости она схватила первую попавшуюся красную тряпку, лежавшую возле стола, и поспешила к сторожке.
Вернее, к тому месту, где, по её представлению, должен был находиться Степан.
— Степан! Степан! — закричала она ещё издали.
Степан всё ещё сидел в кустах напротив кухонных окон.
Он провёл там всю ночь. После увиденного при луне сторож боялся пошевелиться, а теперь уже просто не имел сил подняться. Ноги затекли, спина болела, одежда была измята и покрыта листьями.
Услышав голос Евдокии Матвеевны, он осторожно приподнял голову.
И тут увидел её.
Повариха стремительно приближалась, размахивая красной тряпкой.
— Степан! Радость-то какая! Всё на месте! Ни одной крошки не пропало! И записка моя там же!
Она весело взмахнула тряпкой.
Степан смотрел на приближающуюся фигуру и уже не мог отличить действительность от ночных кошмаров. Сначала чёрное чудовище при луне, теперь красное знамя в руках Евдокии Матвеевны…
Он попытался что-то сказать, но вместо слов издал короткий хриплый звук. Глаза его округлились, голова запрокинулась, и сторож без чувств повалился в кусты.
— Степан?!
Евдокия Матвеевна бросилась к нему.
— Да что с тобой?!
Она потрясла его за плечо, позвала на помощь и вскоре выяснила, что сторож потерял сознание.
Его осторожно вытащили из кустов, уложили на носилки и отправили в лечебницу.
Евдокия Матвеевна долго смотрела ему вслед.
— Вот ведь человек! Радоваться надо, что всё на месте, а он в обморок падает!
В это время из-за угла дома появился Ветер.
Он гордо пробежал мимо сторожки, даже не взглянув на происходящее, и направился за ворота. В зубах у него ничего не было. Собака отправлялась на очередную прогулку, которая в последнее время всё чаще заканчивалась весьма полезными приобретениями.
Евдокия Матвеевна была занята Степаном, а остальные работники ещё не успели прийти. Никто не обратил на борзую внимания.
Ветер исчез за воротами.
К вечеру вопрос со сторожем пришлось решать.
Оставлять ремесленное училище без охраны было нельзя, поэтому на место Степана прислали нового человека.
Им оказался бывший конюх графского замка. Когда-то он ухаживал за лошадьми, чистил стойла и выполнял поручения управляющего. После революции прежняя жизнь осталась позади, и теперь он был убеждённым сторонником новой власти.
Человек он был серьёзный, исполнительный и чрезвычайно преданный революционному делу.
Когда ему объяснили, что охрана ремесленного училища имеет особое значение, он воспринял поручение с полной ответственностью.
— Значит, объект важный? — переспросил он.
— Очень важный, — подтвердили ему.
— А возможны происки врагов?
— Всякое возможно. Недавно даже продукты пропадали.
Новый сторож нахмурился.
— Ясно. Будем бдительны.
Ему показали сторожку, объяснили порядок дежурства и передали ключи.
Он внимательно осмотрел территорию, проверил окна, двери и ворота.
Особенно долго задержался возле кухни.
— Ничего, — сказал он сам себе. — Теперь здесь будет порядок.
Днём графу стало скучно.
Читать целый день было занятием, конечно, достойным образованного человека, но даже самые интересные книги не могли бесконечно удерживать его внимание. К тому же в последнее время он уже успел перечитать несколько томов из своей библиотеки.
Граф прошёлся по своей маленькой комнате, посмотрел на часы и вздохнул.
— Удивительно, как быстро утомляет безделье, когда оно становится единственным доступным занятием.
В конце концов он решил немного развлечься.
В замке имелось немало тайных глазков, устроенных прежними владельцами, и граф прекрасно знал, куда ведёт каждый из них. Когда-то они служили для наблюдения за прислугой, гостями и прочими обитателями дома. Теперь же могли стать превосходным средством от скуки.
Алексей Николаевич взял небольшую табуретку, поставил её возле одного из потайных отверстий и заглянул внутрь.
В бывшей гостиной теперь стояли ученические столы. На стене висела какая-то схема, а возле окна двое молодых людей спорили над чертежом.
Граф присмотрелся.
— Любопытно. При прежнем устройстве здесь обсуждали охоту, лошадей и погоду. Теперь, судя по всему, обсуждают устройство государства. Прогресс, несомненно.
Он перешёл к следующему глазку.
Там находилась бывшая столовая. Несколько человек обедали, громко разговаривая и совершенно не подозревая, что за ними наблюдают.
Граф задержался ненадолго, затем перешёл к другому наблюдательному пункту.
Так незаметно пролетело несколько часов.
Наконец Алексей Николаевич решил, что развлечение оказалось весьма удачным.
— Надо признать, — произнёс он, возвращаясь в комнату, — у меня снова появилась возможность принимать гостей. Пусть даже исключительно в качестве зрителя.
А тем временем на кухне кипела обычная работа.
Евдокия Матвеевна с самого утра занималась приготовлением обеда, распоряжалась продуктами и следила, чтобы никто не отвлекал её от дела. Однако мысли о загадочном похитителе припасов постепенно отходили на второй план.
За прошедшую ночь ничего не пропало.
Ни хлеба, ни масла, ни сыра. Даже картошка оставалась на своих местах.
Евдокия Матвеевна несколько раз проверила кладовую и каждый раз убеждалась, что порядок восстановлен.
— Вот видишь, Настя, — сказала она своей помощнице, — иногда человеку достаточно хорошенько объяснить, что к чему. Прочитал записку, образумился и перестал безобразничать.
К вечеру она так уверилась в своей победе, что решила больше не устраивать из кладовой крепость.
Уходя домой, Евдокия Матвеевна оставила шкаф открытым. Никаких записок, никаких предупреждений. Пусть продукты стоят на своих местах. В конце концов, нельзя же всю жизнь подозревать каждого в воровстве!
Она закрыла кухню и отправилась домой, совершенно довольная собой.
Поздним вечером Ветер вернулся.
Новый сторож стоял возле ворот, внимательно осматривая территорию. По дорожке пробежала высокая собака. Красивая, длинноногая, с узкой мордой и длинной шерстью.
Ветер бежал с большим бумажным свёртком в зубах.
Сторож невольно повернул голову.
— Хм…
Что-то в этой собаке показалось ему знакомым.
Он нахмурился, пытаясь припомнить.
Где он её видел? Когда? При каких обстоятельствах?
В памяти вдруг мелькнули конюшня, старый двор, лошади и высокая борзая, которая когда-то принадлежала…
— Да нет, не может быть…
Он снова посмотрел на дорожку.
Собаки уже не было.
— Странно, — пробормотал сторож. — Будто я её раньше знал.
Он ещё немного постоял, потом пожал плечами и вернулся к своим обязанностям.
А Ветер тем временем уже добрался до своего убежища.
Граф встретил его у потайной двери и сразу заметил бумажный свёрток, который собака осторожно держала в зубах.
— Позвольте узнать, сударь, что это вы нам принесли?
Ветер положил свёрток у ног хозяина и посмотрел на него с таким видом, словно только что вернулся с весьма успешных переговоров.
Граф присел, развернул бумагу и на мгновение замер.
Внутри лежали куски жареного мяса, несколько ломтей хлеба и запечённая картошка в мундире.
— Боже мой! — произнёс граф. — Да ты, оказывается, не просто гулял. Ты занимался снабжением!
Он осторожно переложил добычу на столик и принялся рассматривать её с нескрываемым удовольствием.
Мясо было свежим, картошка целой, хлеб вполне приличным. Всё выглядело так, будто пакет предназначался для чьего-то ужина, но по неизвестной причине изменил адрес доставки.
— Ветер, мой дорогой, — сказал граф, поглаживая собаку, — я всегда знал, что ты умное животное. Но чтобы настолько практичное…
Борзая величественно улеглась рядом, явно ожидая справедливой доли.
— Разумеется, разумеется. Поставки должны оплачиваться.
Граф отложил собаке кусок мяса и только после этого приступил к собственной трапезе.
Он даже не подозревал, что в этот самый вечер у училища появился новый сторож. Более того, он не знал, что прежнего сторожа увезли в лечебницу.
Для Алексея Николаевича ничего не изменилось. Замок по-прежнему оставался его убежищем, тайные ходы — его владением, а Ветер — самым надёжным помощником.
И пока новый сторож нёс свою службу, граф спокойно ужинал, совершенно не подозревая о переменах в наружной охране.
Глава одиннадцатая. Летающий фонарь
К вечеру граф Алексей Николаевич окончательно пришёл к выводу, что перечитывать одни и те же книги — занятие, достойное человека, лишённого выбора. Он, разумеется, не считал себя таким человеком.
— Повторение, конечно, мать учения, — заметил он, закрывая очередной том, — но не следует доводить её до чрезмерного усердия.
В его библиотеке оставалось ещё немало интересных книг. Некоторые он не открывал годами, другие только собирался прочесть, а третьи когда-то приобрёл исключительно из уважения к фамилии автора. Теперь настало время навести порядок.
Дождавшись, когда училище опустеет, граф достал из шкафа свой чёрный плащ, зажёг фонарь и направился по знакомому потайному коридору в библиотеку.
В это время новый сторож нёс свою службу с особым усердием.
Ещё при назначении ему объяснили, что ремесленное училище — важное завоевание революции, а потому охранять его следует не хуже, чем государственную казну. Особенно велено было следить за кухонными окнами, поскольку именно там, по мнению Евдокии Матвеевны, орудовал неизвестный вор.
Сторож относился к поручению серьёзно. Он не был человеком учёным, зато прекрасно знал, как выглядит хорошая конюшня, как ухаживать за лошадью и как вовремя заметить чужака во дворе. Книг он прочитал немного, да и те, что попадались ему в руки, особого желания читать не вызывали.
Поэтому, когда в одном из окон старой библиотеки вдруг появилось небольшое светлое пятно, сторож насторожился.
Сначала он решил, что кто-то оставил лампу. Но пятно переместилось.
Свет плавно поплыл вдоль окна, остановился, затем медленно двинулся дальше.
— Вот те раз… — пробормотал сторож.
Он осторожно приблизился к стене и заглянул в окно.
Ничего.
Только свет, который двигался сам по себе.
Сторож отступил на шаг.
— А ну как это опять он…
Кто именно «он», сторож пока не знал. Но после рассказов прежнего караульщика о всяких странностях в здании у него сложилось впечатление, что училище посещает нечто, совершенно не желающее знакомиться с охраной.
Тем временем граф Зоринский спокойно занимался своими делами.
Он расставил прочитанные книги по местам, выбрал несколько новых томов и, удовлетворённый результатом, направился к выходу.
Однако, проходя мимо кухни, вспомнил, что за весь вечер так и не перекусил.
— Непростительная оплошность, — произнёс он. — Человеку, занятому умственной деятельностью, необходимо поддерживать силы.
Он свернул в другой коридор и направился к кухне.
Сторож как раз собирался вернуться к своей будке, когда заметил, что свет в библиотеке исчез, зато в кухонном окне появился снова.
— Перебрался! — прошептал он.
Теперь сторож уже не сомневался: неведомое существо перемещалось по зданию совершенно свободно, словно стены и двери для него ничего не значили.
Он подошёл поближе и стал наблюдать.
Граф тем временем обнаружил на столе несколько оставленных бутербродов. Видимо, Евдокия Матвеевна приготовила их на утро, но не стала убирать в шкаф.
Зоринский осмотрел находку с одобрением.
— Вот это уже разумное отношение к человеческим потребностям.
Он взял один бутерброд, положил рядом фонарь и принялся есть.
Сторож увидел, как свет сначала плавно двигался по кухне, затем вдруг начал дёргаться из стороны в сторону.
— Что это он там вытворяет? — прошептал сторож.
Внутри кухни граф как раз пытался отправить в рот довольно большой кусок хлеба с сыром. Сделать это с достоинством оказалось непросто. Бутерброд был широк, а рот, несмотря на принадлежность к древнему дворянскому роду, не обладал неограниченными возможностями.
Графу пришлось слегка наклонить голову и воспользоваться обеими руками.
Именно в этот момент сторож увидел в окне лицо.
Оно появилось неожиданно, прямо за фонарём. Бледное, неподвижное, с широко открытым ртом.
Сторож замер.
Он узнал это лицо.
Он видел его много лет назад во дворе усадьбы, когда ещё служил при конюшне. Видел, как граф выходил к лошадям, как садился в экипаж, как разговаривал с прислугой.
Это был граф Зоринский!
Но граф Зоринский, насколько ему было известно, давно уехал. Или, может быть, погиб. Или, по слухам, вообще находился где-то за границей.
А теперь его лицо смотрело из кухонного окна с таким выражением, будто собиралось проглотить самого сторожа.
— Батюшки… — выдохнул тот.
В следующую секунду свет погас.
Лицо исчезло.
Фонарь исчез.
И всё снова погрузилось во тьму.
В действительности граф, закончив с бутербродом, прикрыл заслонку фонаря, чтобы не расходовать масло, и, спокойно дожевав, отправился обратно в свои потайные помещения.
Он был вполне доволен вечерним походом. Книги удалось обменять, бутерброд оказался свежим, а на кухне, судя по всему, никто не возражал против небольших ночных перекусов.
Сторож же стоял у окна, не в силах пошевелиться.
Он пытался найти хоть какое-нибудь объяснение увиденному.
Может, это действительно привидение? Но почему оно так похоже на графа?
Может, граф и есть привидение? Но тогда зачем ему бутерброд?
Последняя мысль показалась сторожу особенно неприятной. Привидения, насколько он знал, не должны были есть. По крайней мере, об этом ему никто никогда не рассказывал.
Он медленно попятился от окна и вернулся к своей будке.
Сесть ему удалось не сразу. Колени почему-то отказывались выполнять распоряжения.
— Надо будет спросить у председателя, — пробормотал он. — Только как ему объяснить-то?
Он представил, как рассказывает о летающем фонаре, графе с открытым ртом и ночном бутерброде.
Председатель, скорее всего, спросит, сколько он выпил.
Сторож тяжело вздохнул.
— Лучше уж я пока помолчу.
А граф Алексей Николаевич Зоринский тем временем уже устроился в своём тайном убежище, положил новые книги рядом с кроватью и собирался спать.
Ночь прошла для него совершенно спокойно.
Для сторожа она только начиналась.
Глава двенадцатая. Женщина огонь
Утро в старом замке началось спокойно. По крайней мере, для графа Алексея Николаевича Зоринского.
Он прекрасно выспался. Рядом, свернувшись калачиком, посапывал Ветер. Ночь выдалась тихой, и ничто не нарушило покоя необычной парочки.
Новый сторож, правда, провёл её совершенно иначе.
После вчерашнего ночного происшествия он так и не смог прийти в себя. Всю ночь просидел в сторожке, неподвижно глядя перед собой. Перед глазами у него то и дело возникало знакомое лицо в кухонном окне. Он узнал графа Зоринского, своего бывшего хозяина, и никак не мог понять, каким образом тот оказался в закрытом училище.
К утру сторож всё ещё сидел на скамейке, словно превратился в деревянную фигуру.
Ветер проснулся первым. Потянулся, зевнул и посмотрел на хозяина.
— Уже утро? — пробормотал граф, приоткрыв глаза. — Что ж, мой друг, полагаю, тебе не терпится отправиться на прогулку.
Пёс немедленно подтвердил это всем своим видом.
Граф открыл потайной выход, и Ветер стремительно исчез за дверью.
Выбравшись наружу, он пробежал мимо сторожки. Сторож даже не повернул головы. Впрочем, Ветер и сам не счёл нужным обратить на него внимание. Собаку больше интересовали утренние запахи и предстоящая прогулка.
Так они и разминулись: один продолжал неподвижно сидеть, другой бодро бежал по своим делам.
Никто этого не заметил.
Первой на работу пришла Евдокия Матвеевна.
Она шла быстрым шагом, держа в одной руке сумку, а в другой ключи. В голове у неё уже был расписан весь день: проверить продукты, принять хлеб, приготовить завтрак и проследить, чтобы никто опять не перепутал общественную собственность с личной.
Подойдя к сторожке, она остановилась.
— Товарищ! Вы чего расселись? Уже утро!
Сторож не ответил.
Евдокия Матвеевна подошла ближе.
— Я к вам обращаюсь!
Никакой реакции.
Она заглянула ему в лицо и нахмурилась.
— Да что с вами?
Она потрясла его за плечо.
— Товарищ, проснитесь! Хватит сидеть!
Но сторож продолжал смотреть перед собой. Глаза были открыты, лицо неподвижно, руки лежали на коленях.
Евдокия Матвеевна попробовала похлопать его по щекам.
— Да очнитесь же вы! Что за напасть такая?
Сторож не шевелился.
Теперь ей стало не до шуток.
— Так… Тут уже без врачей не обойтись.
Она поспешила к телефону и вызвала скорую помощь.
Вскоре приехала медицинская машина. Двое врачей осмотрели сторожа, попытались с ним заговорить, проверили его состояние и решили доставить в лечебное учреждение.
— Что с ним? — спросила Евдокия Матвеевна.
— Пока трудно сказать. Похоже на сильное нервное потрясение. Нужно обследование.
— Нервное потрясение? — переспросила она. — А от чего?
Врач пожал плечами.
— Это нам ещё предстоит выяснить.
Сторожа осторожно уложили на носилки и увезли.
Евдокия Матвеевна долго смотрела вслед машине.
— Вот ведь напасть какая! Первый сторож слёг, второй теперь туда же. Скоро, пожалуй, придётся самой караулить.
Она поправила платок и направилась на кухню. Работа, как известно, не ждёт даже тогда, когда вокруг происходят совершенно непонятные вещи.
Однако происшествие не осталось незамеченным.
К полудню о нём уже знали в местном революционном комитете. Когда выяснилось, что предыдущий сторож тоже оказался в лечебнице после ночного дежурства, дело приобрело особую важность.
На заседании несколько человек долго обсуждали случившееся.
— Первый сторож жаловался на странные явления, — сказал один из присутствующих.
— А второй оказался парализованным от страха, — добавил другой.
— Значит, это не случайность.
Председательствующий нахмурился.
— Товарищи, надо смотреть на вещи политически. Кому выгодно нарушать работу ремесленного училища?
— Врагам революции! — уверенно ответил кто-то.
— Вот именно. Возможно, это происки бывших помещиков, которые никак не могут смириться с потерей своих привилегий.
— Надо усилить бдительность!
— Надо выяснить, кто стоит за этими провокациями!
После долгого обсуждения решили назначить нового сторожа. Человека надёжного, сознательного и совершенно не склонного к суевериям.
Подходящая кандидатура нашлась.
Новым сторожем назначили пожилого бывшего рабочего. Он много лет трудился на заводе, пережил нелёгкие времена и теперь искренне верил, что настало время справедливости. Революционные принципы он защищал горячо и убеждённо, особенно в разговорах.
Возраст, правда, уже давал о себе знать: ноги побаливали, спина уставала, а после долгого дня ему требовался хороший отдых. Но сам он считал себя человеком крепким и ещё вполне способным послужить новому порядку.
Получив назначение, он выслушал инструкции с большим вниманием.
— Охранять училище — значит охранять завоевания революции, — напутствовали его.
— Будет исполнено, товарищи! — твёрдо ответил новый сторож.
Граф Зоринский тем временем проснулся окончательно.
Ветер ушёл гулять, и граф остался совершенно один. Сначала он позавтракал, затем попытался почитать, но мысли то и дело возвращались к вчерашнему вечеру.
Он решил вновь воспользоваться своими тайными наблюдательными пунктами.
В бывшей гостиной теперь занимались ученики. Они рассматривали чертежи, спорили и передвигали стулья с таким шумом, будто занимались не учёбой, а передислокацией целого полка.
— Молодёжь, — тихо произнёс граф. — Энергии много, а вот представления о тишине явно недостаточно.
В соседнем помещении несколько человек работали над каким-то изделием. Зоринский некоторое время наблюдал за ними, но особого интереса не почувствовал.
Зато кухня привлекла его внимание сразу.
Там хозяйничала Евдокия Матвеевна.
Она стояла посреди кухни, окружённая кастрюлями, мисками и продуктами, и руководила всем происходящим с такой уверенностью, словно за её спиной находился не поварской стол, а штаб целой армии.
— Настя, муку убери подальше от окна! Там сырость.
— Уже убрала, Евдокия Матвеевна.
— А хлеб пересчитала?
— Да.
— Тогда пересчитай ещё раз. Вчера тоже считали, а сегодня опять не хватает.
Настя вздохнула, но спорить не стала.
Граф улыбнулся.
— Строгая хозяйка. И совершенно справедливая, насколько я могу судить.
В этот момент Евдокия Матвеевна обнаружила грязную ложку на столе.
— Это что ещё такое? Кто здесь работал и не убрал за собой?
Настя поспешно принялась оправдываться, но Евдокия уже перешла к следующему делу.
Она успевала одновременно проверять продукты, пробовать суп, давать распоряжения и замечать малейшие нарушения порядка.
Граф наблюдал за ней всё дольше.
Ему нравилась её энергия, её решительность, даже сердитый голос. В ней не было ни жеманства, ни желания казаться лучше, чем она есть. Она просто была хозяйкой на своей кухне и не собиралась уступать это место никому.
Когда Евдокия Матвеевна подняла тяжёлую кастрюлю и переставила её на соседнюю плиту, граф невольно приподнял брови.
— Какая сила! И какая уверенность в каждом движении!
Он перешёл к другому наблюдательному отверстию, но вскоре вернулся к прежнему.
Евдокия тем временем распоряжалась приготовлением обеда.
— Картошку не переваривайте! И не забудьте закрыть кладовую. Я не желаю больше никаких недостач!
Граф невольно улыбнулся.
— Ах, Евдокия Матвеевна, если бы вы знали, кто именно так заинтересован в содержимом вашей кладовой…
Он задержался у панели ещё на некоторое время, а затем наконец заставил себя уйти.
День тянулся медленно. Граф несколько раз пытался читать, но мысли снова и снова возвращались к кухне и её властной хозяйке.
К вечеру он уже не мог отрицать очевидного.
Евдокия Матвеевна ему понравилась.
И понравилась весьма основательно.
— Что ж, Алексей Николаевич, — сказал он себе, — похоже, вы попали в довольно щекотливое положение.
В прежней жизни подобные обстоятельства решались значительно проще. Можно было пригласить даму на обед, прислать цветы, попросить знакомого представить его. Теперь же все эти способы оказались недоступны.
Оставалось одно — написать письмо.
Но простого письма графу показалось недостаточно.
— Нет, — решил он. — В таком деле следует проявить некоторую оригинальность.
Он достал чистый лист бумаги, перо и чернильницу.
Несколько минут граф сидел неподвижно, подбирая слова. Затем начал писать. Первая строка ему не понравилась. Вторую он перечеркнул. Третья показалась слишком торжественной.
Наконец дело сдвинулось с места.
Граф писал медленно, тщательно выводя каждую букву. Время от времени перечитывал написанное, поправлял отдельные слова и недовольно хмурился.
— Поэзия, — пробормотал он, — требует не только вдохновения, но и терпения.
Когда стихотворение было закончено, он перечитал его ещё раз и остался вполне доволен.
Листок он аккуратно сложил.
План был прост: ночью незаметно проникнуть на кухню, оставить послание на столе и уйти. Утром Евдокия Матвеевна обнаружит его и, возможно, задумается, кто мог стать её тайным поклонником.
Разумеется, граф пока не собирался раскрывать своё имя. В подобных делах, как он считал, поспешность редко приносила пользу.
Оставалось дождаться ночи.
И заодно перекусить. Романтические переживания, как выяснилось, пробуждали аппетит.
Вечером новый сторож прибыл на место службы.
Он был человеком пожилым, но держался бодро. Прежде много лет работал на заводе, а теперь считал своим долгом защищать революционные завоевания.
Первым делом он тщательно осмотрел здание. Проверил двери, окна, замки, заглянул во все доступные помещения и убедился, что посторонних нет.
Затем обошёл двор и ещё раз проверил наружные двери.
Всё было на месте.
— Вот так и надо охранять народное достояние, — удовлетворённо произнёс он.
После обхода сторож отправился в свою будку, устроился поудобнее и посмотрел на часы.
До рассвета было ещё далеко.
— Ночью, конечно, тоже надо быть бдительным, — рассудил он. — Но если человек совсем не спит, то и днём толку от него мало. А утром надо быть свежим, чтобы доложить обо всём как следует.
С этой мудрой мыслью он закрыл глаза.
Вскоре сторож уже крепко спал, уверенный, что выполнил все необходимые приготовления.
А в это время из темноты бесшумно появился Ветер.
Пёс вернулся после долгой прогулки и уверенно направился к знакомому тайному входу. По дороге он пробежал совсем рядом со сторожкой.
Новый караульный даже не пошевелился.
Он спал крепким сном человека, который был совершенно уверен, что все двери заперты, окна закрыты, а революционная собственность находится под надёжной охраной.
И, разумеется, с первыми лучами солнца он собирался подняться, обойти замок и доложить, что всю ночь нёс службу, не смыкая глаз.
А в потайной комнате граф Алексей Николаевич Зоринский уже готовился к ночному путешествию.
В кармане его лежало любовное послание, а в голове созревал план первого тайного визита на кухню.
Глава тринадцатая. Записка неизвестного поклонника
Солнце только-только показалось из-за деревьев, когда третий сторож открыл глаза.
Он сладко потянулся, зевнул и посмотрел на часы. Время было самое подходящее для того, чтобы начать изображать человека, который всю ночь не сомкнул глаз.
Сторож поднялся, поправил фуражку, вышел из будки и внимательно оглядел окрестности.
Всё было спокойно. Ворота на месте, окна целы, двери заперты. Никаких следов проникновения, подозрительных предметов или прочих признаков вражеской деятельности.
Он обошёл здание, заглянул за угол, остановился у кухни и для убедительности некоторое время всматривался в окно.
— Тишина, — произнёс он с удовлетворением. — Ни одной попытки проникновения.
Закончив обход, сторож направился к воротам встречать работников и учеников. Там он встал в самую заметную позу, сложил руки за спиной и принялся смотреть вдаль с видом человека, только что предотвратившего крупное государственное преступление.
Вскоре во двор вошла Евдокия Матвеевна.
Она шла с привычной деловитостью, держа в одной руке сумку, а в другой связку ключей. Увидев сторожа, она невольно замедлила шаг.
Тот стоял живой, бодрый и даже улыбался.
Евдокия Матвеевна остановилась на мгновение.
«Как хорошо, — подумала она, — что сегодня не надо вызывать скорую».
Она кивнула сторожу и направилась к кухне.
Сторож проводил её взглядом. Ему хотелось рассказать, как он всю ночь обходил здание и лично убедился в отсутствии происшествий, но Евдокия Матвеевна уже скрылась за дверью.
Немного погодя он отправился в революционный комитет с докладом.
— За ночь никаких происшествий не было, — сообщил он, стараясь придать голосу особую твёрдость. — Здание проверено. Все входы и выходы под наблюдением. Обстановка спокойная.
Члены комитета переглянулись. После двух сторожей, которых пришлось отправить на лечение, такой доклад звучал почти как победная сводка.
— Вот это правильно! — одобрительно произнёс председатель. — Видно, что человек понимает свою ответственность.
— Настоящий революционер! — поддержал его другой член комитета.
Сторож скромно опустил глаза, хотя внутри у него всё ликовало.
Он давно не слышал о себе таких приятных слов. Особенно приятно было то, что никто не поинтересовался, сколько раз за ночь он обходил здание.
— Продолжайте в том же духе, товарищ. На вас возложена важная задача.
— Будет исполнено! — ответил сторож.
Он вышел из комитета с таким видом, словно ему только что вручили орден. Теперь он окончательно уверился, что спать по ночам — не слабость, а разумная организация труда.
А на кухне тем временем начинался обычный рабочий день.
Евдокия Матвеевна сняла пальто, повесила его на крючок и принялась за дела. Нужно было проверить продукты, приготовить завтрак, распорядиться, что кому делать, и успеть до прихода учеников.
Она заглянула в кладовую, проверила запасы, пересчитала хлеб и масло. Потом занялась приготовлением еды. Утро выдалось хлопотное, и о вчерашних приключениях она почти не вспоминала.
Лишь ближе к полудню, когда основная суета немного улеглась, Евдокия Матвеевна заметила на столе сложенный листок бумаги.
Она остановилась.
— Это ещё что такое?
Листок лежал аккуратно, прямо посреди стола. Не похоже было, что его случайно обронили.
Евдокия Матвеевна взяла бумагу, осмотрела с обеих сторон и развернула.
Внутри были стихи.
Она прочитала первые строки:
«Когда вы входите на кухню,
Становится ярче заря.
И даже суровая вьюга
Не страшна мне, глядя на вас…»
Евдокия Матвеевна нахмурилась и перечитала их ещё раз.
Стихи продолжались. В них упоминались глаза, от которых меркнут звёзды, решительный характер, перед которым отступают невзгоды, и голос, способный усмирить самое беспокойное сердце.
В конце стояло:
«Ваш тайный поклонник».
Она медленно опустила листок.
Некоторое время Евдокия Матвеевна молчала, потом оглядела кухню, словно ожидала увидеть за дверью автора этого необыкновенного послания.
Но кухня была пуста.
— Вот ведь дела какие… — пробормотала она.
И тут её взгляд упал на тарелку с бутербродами.
Вчера вечером на ней лежало несколько штук. Теперь осталось заметно меньше.
Евдокия Матвеевна пересчитала их.
— Так-так…
Получалось, что неизвестный посетитель не только проник на кухню, но и позавтракал. Причём, судя по всему, чувствовал себя вполне свободно: не побрезговал оставить после себя любовное послание.
Она снова посмотрела на записку.
— Значит, бутерброды ему понравились, а теперь он ещё и стихи сочиняет…
Евдокия Матвеевна сложила листок и убрала в карман передника.
Кто бы мог подумать, что за сорок с лишним лет ей впервые доведётся получить стихи от тайного поклонника!
Конечно, мужчины и прежде обращали на неё внимание. Но обычно их интерес выражался в просьбах положить побольше котлет, налить добавки или оставить лишнюю порцию на ужин. Никто никогда не сравнивал её глаза со звёздами и не вспоминал о весенней заре.
Весь оставшийся день Евдокия Матвеевна то и дело возвращалась мыслями к записке.
Кто этот человек? Молодой или пожилой? Из работников училища или кто-то посторонний? И главное — откуда он знает её настолько хорошо, чтобы писать о её характере?
Она несколько раз доставала записку из кармана и перечитывала стихи. К обеду уже знала их почти наизусть.
Работа, как назло, не давала спокойно поразмышлять. То нужно было проверить кастрюли, то распорядиться насчёт продуктов, то сделать замечание помощнице. Но даже во время самых важных кухонных дел мысли её время от времени возвращались к загадочному поклоннику.
— Евдокия Матвеевна, а вы что-то сегодня задумчивые, — заметила одна из работниц.
— Устала, — быстро ответила она и отвернулась к плите.
Рассказывать о записке она пока никому не собиралась.
К вечеру её сердце, обычно надёжно защищённое хозяйственными заботами, немного оттаяло.
Она уже не думала о пропавших бутербродах с прежним возмущением. Да и стихи, надо признать, были не такими уж плохими. Местами даже очень приятными.
«Всё-таки приятно, — подумала она. — Не каждый день тебе такое напишут».
Когда рабочий день закончился и последние ученики разошлись, Евдокия Матвеевна стала собираться домой. Но перед уходом задержалась у кухонного стола.
Она огляделась, убедилась, что никого поблизости нет, и достала из сумки небольшой свёрток.
Внутри лежали несколько вкусных пирожков, которые она приготовила утром.
Евдокия Матвеевна положила их на тарелку. Потом подумала и добавила ещё один.
— А то, пожалуй, мало будет, — пробормотала она.
Рядом поставила небольшую чашку с вареньем.
Всё это она расположила на столе так, чтобы невозможно было не заметить.
— Ну что ж, господин тайный поклонник, — сказала она, поправляя тарелку. — Посмотрим, что ты на это ответишь.
Она ещё раз взглянула на угощение, улыбнулась и вышла из кухни.
Заперев дверь, Евдокия Матвеевна отправилась домой.
А в старом замке, за толстыми стенами и многочисленными тайными ходами, жил человек, который пока даже не подозревал, что его стихи произвели впечатление.
Граф Алексей Николаевич Зоринский, вероятно, впервые за долгое время мог считать себя человеком, чьи ухаживания не остались без ответа.
Правда, ответ этот пока состоял из пирожков и варенья.
Но граф был человеком воспитанным и понимал, что настоящие отношения не следует торопить.
Глава четырнадцатая. Пирожки для графа
Третий сторож продолжал нести службу с исключительной революционной ответственностью.
В этот вечер он также тщательно проверил ворота, обошел здание, заглянул за углы и убедился , что никакие враждебные элементы не проникли на территорию училища.
После этого он возвратился в свою будку, снял сапоги, улегся на лежанку и принялся охранять революционные завоевания громким, уверенным храпом.
Сторож считал такой порядок вполне разумным. Он был убеждён, что уставший человек не способен должным образом защищать общественную собственность. А поскольку ночные обходы, по его мнению, уже были проведены, оставалось только дождаться утра.
Утром он снова собирался проснуться с восходом солнца, совершить показательный обход и доложить о полном отсутствии происшествий.
Тем временем Евдокия Матвеевна переживала не менее интересный период своей жизни.
Записка неизвестного поклонника не выходила у неё из головы. Она уже почти влюбилась в человека, которого никогда не видела и о котором не знала ровным счётом ничего.
Впрочем, отсутствие сведений её пока не особенно беспокоило. Напротив, оставалось больше места для воображения.
Иногда она представляла себе высокого, немного седого мужчину с благородными манерами. Иногда — молодого человека с красивыми глазами и застенчивой улыбкой.
Однажды ей даже пришло в голову, что поклонник может оказаться совершенно неприметным с виду человеком, который просто умеет красиво выражать свои чувства.
Эта мысль показалась ей особенно приятной.
— Ну и кто же ты такой? — спрашивала она иногда саму себя, доставая из кармана записку.
А потом улыбалась и прятала её обратно.
Граф Алексей Николаевич Зоринский в это время пребывал в полном неведении относительно произведённого им впечатления.
Вечер он провёл в своём тайном убежище, читая книгу и время от времени поглядывая на часы. Когда училище опустело, он накинул чёрный плащ и решил немного прогуляться.
Ветер, как всегда, держался рядом.
Граф осторожно выбрался во двор через потайной выход. Ночь была тихая, прохладная, с ясным небом. Он прошёл вдоль стены, остановился у старой липы и некоторое время смотрел на звёзды.
Никого он не встретил и, к своему удовлетворению, никого не довёл до обморока.
— Приятная перемена, — заметил он вполголоса. — Пожалуй, местная охрана начинает привыкать к ночной жизни.
Разумеется, он не знал, что сторож в это самое время спал в своей будке столь крепко, что мог бы проспать даже торжественное открытие нового революционного комитета.
Наконец граф решил вернуться.
Но прежде чем отправиться в своё убежище, он вспомнил, что неплохо было бы заглянуть на кухню. После ночной прогулки аппетит у него разыгрался, а запасы в тайной комнате требовали пополнения.
Он направился к кухне привычным путём, через потайной коридор. Несколько поворотов, скрытая панель, узкая лестница — и вот он уже оказался у двери, ведущей в кухонное помещение.
Граф вошёл, зажёг фонарь и остановился.
На столе стояла тарелка.
На тарелке лежали пирожки.
Рядом красовалась чашка с вареньем.
Зоринский несколько секунд смотрел на это великолепие, не решаясь поверить собственным глазам.
— Неужели? — произнёс он наконец.
Он подошёл ближе, осторожно приподнял салфетку и обнаружил ещё один пирожок.
— Мои дорогие предки, — прошептал граф, — если бы вы знали, до какого уровня дошло наше семейное благополучие…
Он оглядел кухню, словно ожидал увидеть записку с объяснением.
Но никакой записки не было.
Тогда граф сел за стол.
Пирожки оказались превосходными. Тесто было мягким, начинка — щедрой, а варенье — именно таким, каким оно и должно быть в приличном доме.
Зоринский ел с нескрываемым удовольствием. После нескольких дней тайной жизни, когда приходилось довольствоваться тем, что удавалось раздобыть, такой подарок казался ему настоящим праздником.
Съев последний пирожок, он откинулся на спинку стула и довольно вздохнул.
— Превосходно. Просто превосходно.
Затем его взгляд остановился на чашке с вареньем.
— И предусмотрительно. Очевидно, человек обладает не только поэтическим вкусом, но и здравым представлением о полноценном ужине.
Граф улыбнулся.
Он уже понял, что угощение оставлено не случайно. Кто-то прочитал его стихи, принял их благосклонно и решил ответить по-своему.
Это было неожиданно и трогательно.
— Что ж, — сказал он, поднимаясь, — подобная любезность заслуживает ответа.
Зоринский достал из кармана небольшую записную книжку и карандаш. Он уселся за стол и задумался.
Первые строки появились почти сразу. Потом он зачеркнул одну, заменил другое слово, перечитал написанное и остался недоволен.
Граф относился к стихам серьёзно. Он считал, что плохое стихотворение способно испортить даже самое многообещающее знакомство.
Наконец он удовлетворённо кивнул и переписал текст на отдельный листок:
«Ваш дар нежданный и прекрасный
Мне подарил счастливый час.
И этот вечер, тихий, ясный,
Я буду помнить всякий раз.
Пирог, варенье — знак внимания,
Дороже золота порой.
Примите же в ответ признание:
Я восхищён душой такой».
Он перечитал стихи и остался доволен.
— Скромно, но с чувством, — заключил граф.
Затем он взглянул на стол и заметил, что после его ужина остались чашка, тарелка и ложка.
Зоринский не мог допустить, чтобы неизвестная благодетельница обнаружила утром грязную посуду.
Он аккуратно собрал всё, вымыл, вытер и поставил на место.
Потом ещё раз осмотрел кухню, убедился, что не оставил ни крошек, ни следов варенья, и положил записку на стол.
На этот раз он расположил её рядом с чистой тарелкой, чтобы утром её непременно заметили.
— Надеюсь, мой ответ окажется не хуже вашего угощения, — произнёс граф.
Он погасил фонарь и скрылся за потайной дверью.
Вскоре кухня снова погрузилась в темноту.
На столе осталась записка с новыми стихами.
А в сторожевой будке продолжал громко спать человек, который был совершенно уверен, что именно благодаря его неусыпной бдительности за ночь не произошло ни одного происшествия.
Глава пятнадцатая. Утреннее волнение
Утро началось для Евдокии Матвеевны необыкновенно.
Обычно она шла на работу с мыслями о продуктах, завтраке, кастрюлях и бесконечных хозяйственных заботах. Но сегодня всё было иначе.
Она почти летела по дорожке, прижимая к груди сумку с ключами. В голове крутились вчерашние стихи, а на губах то и дело появлялась улыбка.
Новая, ещё никому не известная любовь творила с ней удивительные вещи. Женщина, которая обычно могла одним взглядом заставить замолчать целую кухню, теперь сама себе улыбалась, словно школьница.
У ворот стоял сторож.
Он уже успел проснуться, совершить свой утренний обход и теперь встречал работников с таким видом, будто всю ночь отражал нападение неприятеля.
— Доброе утро, Евдокия Матвеевна! — бодро поприветствовал он.
Но Евдокия его даже не заметила.
Она пронеслась мимо, едва не задев его сумкой, и скрылась в здании.
Сторож удивлённо посмотрел ей вслед.
— Вот так торопится человек на общественную работу, — пробормотал он с уважением. — Сознательность!
А Евдокия Матвеевна уже открывала кухонную дверь.
Она вошла, поставила сумку на стул и сразу направилась к столу.
Пирожки исчезли. Варенье тоже.
Но это её не удивило. Она ведь именно для этого и оставила угощение.
Зато то, что она увидела рядом с тарелкой, заставило её замереть.
На столе лежала новая записка.
А рядом стояла чистая посуда. Вымытая, вытертая и аккуратно поставленная на место.
Евдокия Матвеевна медленно подошла к столу.
— Батюшки…
Она взяла чашку, осмотрела её, затем тарелку.
Ни следа варенья, ни крошек, ни жирных пятен. Всё было вымыто так тщательно, словно неизвестный гость не просто поел, а решил продемонстрировать образцовую культуру поведения.
— Вот это да…
Она развернула записку.
Внутри были новые стихи:
«Ваш дар нежданный и прекрасный
Мне подарил счастливый час.
И этот вечер, тихий, ясный,
Я буду помнить всякий раз.
Пирог, варенье — знак внимания,
Дороже золота порой.
Примите же в ответ признание:
Я восхищён душой такой».
Евдокия Матвеевна прочитала стихотворение один раз. Потом второй.
На третьем чтении она уже улыбалась.
— Восхищён душой такой… — тихо повторила она.
Она прижала записку к груди и на мгновение закрыла глаза.
Никогда прежде никто не обращался к ней подобным образом. Обычно её ценили за хозяйственность, умение накормить, навести порядок и поставить на место любого, кто пытался спорить. А тут кто-то увидел в ней не только строгую хозяйку кухни.
И это было необыкновенно приятно.
— Ну и что же мне с тобой делать, дорогой мой? — прошептала она, глядя на листок.
В этот момент за резной деревянной панелью, совсем неподалёку, находился граф Алексей Николаевич Зоринский.
Он проснулся рано, как обычно, и с нетерпением ожидал, когда Евдокия Матвеевна придёт на кухню. Ему хотелось собственными глазами увидеть, как она отреагирует на его ответ.
Устроившись у маленького потайного отверстия, граф наблюдал за происходящим.
Когда Евдокия вошла, он едва заметно улыбнулся.
Когда она обнаружила чистую посуду, его улыбка стала шире.
А когда женщина прочитала стихи и прижала записку к груди, граф чуть не выдал себя от неожиданности.
Он осторожно отступил от отверстия, приложил ладонь к сердцу и беззвучно произнёс:
— Господи, неужели получилось?
Зоринский был доволен. Даже более чем доволен.
Впрочем, он быстро вернулся к наблюдению.
Евдокия ещё раз перечитала стихотворение, аккуратно сложила листок и убрала его в карман передника. Затем огляделась, словно опасалась, что кто-нибудь войдёт и увидит её счастливую улыбку.
Граф едва сдержал смех.
— Ах, сударыня, — прошептал он, — если бы вы знали, кто именно сейчас любуется вами…
Но Евдокия ничего не слышала.
Она принялась за работу, однако настроение её было совершенно другим. Даже кастрюли сегодня казались не такими тяжёлыми, а продукты в кладовой словно сами собой раскладывались по полкам.
Время от времени она поглядывала на карман передника, где лежала записка.
Граф же, убедившись, что его послание принято благосклонно, наконец отошёл от потайного отверстия.
Он чувствовал себя человеком, которому удалось совершить нечто чрезвычайно важное.
И хотя ему пока не было известно даже имени своей благодетельницы, он уже всерьёз задумывался над следующим стихотворением.
А Евдокия Матвеевна, сама того не подозревая, всё чаще ловила себя на мысли, что ей очень хочется узнать, кто этот удивительный человек.
Так в старом замке продолжалась самая необычная любовная переписка: без писем, без встреч и без единого известного имени.
Зато с пирожками, вареньем и всё более серьёзными стихами.
Глава шестнадцатая. Неожиданные успехи в науке
Граф Алексей Николаевич Зоринский возвращался в своё убежище в превосходном расположении духа.
Вторая записка, оставленная им на кухонном столе, произвела именно то впечатление, на которое он рассчитывал. Евдокия Матвеевна не только прочитала его стихи, но, судя по всему, отнеслась к ним с должным вниманием. Граф наблюдал за ней через потайное отверстие и заметил, как она прижала листок к груди.
Эта картина согревала его сердце лучше любого камина.
— Что ж, Алексей Николаевич, — произнёс он, снимая чёрный плащ и аккуратно вешая его на спинку стула. — Кажется, наша переписка приобретает весьма приятный характер.
Он уселся в кресло, вытянул ноги и задумался.
Евдокия Матвеевна… Женщина необыкновенная. В её движениях чувствовалась решительность, в голосе — власть, а в обращении с кухонной утварью — такая уверенность, которой позавидовал бы иной командир полка.
Граф улыбнулся.
Ему вдруг захотелось узнать, о чём она думает, когда остаётся одна. Читает ли его записки перед сном? Улыбается ли? И, самое главное, подозревает ли, что её поклонник находится совсем рядом?
— Нет, любезный Алексей Николаевич, — сказал он самому себе. — Не следует торопить события. Всякое хорошее блюдо требует времени, а всякая достойная женщина — терпения.
На этом он решил временно прекратить любовные размышления. Сидеть целый день в своём убежище было скучно, а чтение, несмотря на богатство библиотеки, уже не доставляло прежнего удовольствия.
К тому же граф обнаружил новое развлечение.
Ученики ремесленного училища.
Он накинул плащ, взял небольшой фонарь и отправился по тайным коридорам.
В учебных классах шла обычная жизнь.
В бывшей гостиной теперь стояли верстаки, на стенах висели чертежи, а на столах лежали инструменты. Несколько молодых людей пытались разобраться в устройстве какого-то механизма.
Граф устроился за резной деревянной панелью и внимательно посмотрел на происходящее.
Один из учеников долго изучал чертёж, потом почесал затылок и повернулся к товарищу.
— Тут что-то не сходится.
— А ты размеры проверял?
— Проверял. Всё равно не сходится.
— Значит, ещё раз проверяй.
Граф тяжело вздохнул.
— Молодой человек, если бы повторная проверка сама по себе решала задачи, человечество давно бы избавилось от всех затруднений.
Он ещё раз посмотрел на чертёж. Ошибка была совершенно очевидной: ученик перепутал два размера.
Зоринский огляделся и заметил возле панели узкую щель, через которую когда-то передавали бумаги из соседней комнаты. Он достал из кармана клочок бумаги, написал на нём правильный размер и осторожно просунул записку в щель.
Бумажка упала прямо возле ножки верстака.
— Это ещё что? — удивился ученик.
Он поднял её, развернул и прочитал.
— Смотри! Тут написано, что мы размер перепутали.
— Кто написал?
— Не знаю. Может, мастер?
— Какой мастер? Он же в другом классе.
Молодые люди снова склонились над чертежом. Через минуту один из них радостно хлопнул ладонью по столу.
— Вот оно! Теперь всё сходится!
За панелью граф довольно улыбнулся.
— Пожалуйста, господа. Обращайтесь.
В следующем классе дела обстояли ещё интереснее.
Там двое учеников спорили над устройством деревянной конструкции. Один настаивал, что деталь должна быть длиннее, другой утверждал обратное. Спор продолжался уже несколько минут и постепенно приобретал характер личного оскорбления.
Зоринский посмотрел на чертёж, затем на лежавшую рядом линейку.
— Господа, вы спорите о том, что можно измерить. Это весьма неэкономное расходование времени.
Он дождался, когда оба отвернутся, и осторожно просунул через щель тонкую деревянную рейку с нанесённой на ней отметкой. Рейка скользнула на край стола и остановилась.
Один из учеников заметил её.
— Смотри, а это откуда?
— Наверное, кто-то оставил.
Они приложили рейку к чертежу и тут же обнаружили нужный размер.
Спор закончился.
Граф остался доволен собой.
Он всегда считал, что образование должно приносить пользу. Правда, раньше ему не приходилось преподавать, оставаясь невидимым, но, как выяснилось, у такого способа имелись свои преимущества. Никто не задавал лишних вопросов, никто не требовал объяснять тему сначала и, что особенно приятно, никто не ставил преподавателю неудобных вопросов о его квалификации.
Вскоре Зоринский заметил, что начинает получать от этого занятия настоящее удовольствие.
Он уже подумывал, не следует ли ему подготовить несколько полезных чертежей и оставить их в классах. Впрочем, такая деятельность требовала осторожности. Если ученики начнут слишком часто находить загадочные записки, училище может прославиться не только успехами в ремесленном деле, но и появлением собственного привидения.
Тем временем Евдокия Матвеевна занималась своими обычными делами.
День выдался хлопотный. Нужно было приготовить обед для учеников и преподавателей, проверить продукты, распорядиться насчёт завтрашних поставок и проследить, чтобы никто не перепутал кастрюли.
Однако мысли её то и дело возвращались к таинственному поклоннику.
Она уже несколько раз перечитала обе записки. Первую, с короткими стихами, и вторую — в ответ на оставленные ею пирожки с вареньем.
Стихи были красивые. Необычные. И главное — написаны с таким уважением, какого Евдокия Матвеевна прежде от мужчин не встречала.
Ей даже стало немного неловко от мысли, что она сама пока ничего не ответила.
Но что она могла написать? Стихов она не умела, да и грамоту знала не настолько хорошо, чтобы составлять красивые послания. Зато готовить умела. И готовить так, что иной человек после её обеда готов был простить миру все его недостатки.
Поэтому решение пришло само собой.
Сегодня поклонник получит настоящий обед.
К вечеру, когда ученики и преподаватели разошлись по домам, Евдокия Матвеевна закончила уборку и принялась накрывать на стол.
Она поставила большую миску густого супа, блюдо с мясом и картошкой, тарелку солёных огурцов, хлеб, а рядом — несколько румяных пирожков. Не забыла и небольшую баночку варенья.
Посмотрела на стол, подумала и добавила ещё один пирожок.
— А то, ишь, стихи пишет, — пробормотала она. — Небось и сам-то толком не ест.
Евдокия Матвеевна оглядела кухню, убедилась, что всё оставлено в порядке, и направилась к выходу.
Она закрыла дверь, проверила замок и отправилась домой.
Когда во дворе окончательно стемнело, третий сторож приступил к исполнению своих обязанностей.
Пожилой бывший рабочий относился к порученному делу с величайшей ответственностью. Он обошёл здание, проверил двери, заглянул в окна, подёргал несколько замков и убедился, что училище надёжно заперто.
Особое внимание он уделил кухонному окну.
— Революционная собственность должна быть под охраной, — строго произнёс он, словно докладывал невидимой комиссии.
Закончив обход, сторож направился в свою будку.
Там он снял шинель, аккуратно повесил её на гвоздь, сел на лавку и некоторое время прислушивался к ночной тишине.
Ничего подозрительного.
Никаких происшествий.
Никаких врагов революции.
— Порядок, — удовлетворённо заключил он.
Через несколько минут сторож уже спал.
Сначала он тихонько посапывал, затем засопел громче, а вскоре его храп разнёсся по всему двору. Временами казалось, будто в будке работает небольшая лесопилка.
Сам сторож считал, что заслужил отдых. Ведь впереди был рассвет, а вместе с ним — самое ответственное время его службы: нужно было проснуться, сделать короткий обход и встретить работников с таким видом, словно он всю ночь не сомкнул глаз.
Глубокой ночью, когда во всём здании не осталось ни одного человека, граф Зоринский решил отправиться на кухню.
Он надел чёрный плащ, взял фонарь и вышел из своего убежища через потайную дверь.
Коридоры были пусты. Училище спало, и только где-то во дворе раздавался мощный храп сторожа.
Граф на мгновение остановился и прислушался.
— Надеюсь, товарищ сторож видит во сне исключительно революционные сны, — тихо заметил он.
Затем направился дальше.
Добравшись до кухни, он осторожно открыл потайную панель и вошёл внутрь.
На столе стоял настоящий пир.
Зоринский остановился.
Суп. Мясо с картошкой. Солёные огурцы. Свежий хлеб. Пирожки. Варенье.
Граф медленно снял перчатки.
— Господи Боже мой… Неужели это всё предназначено мне?
Он подошёл ближе и осмотрел угощение.
Сердце его наполнилось нежностью.
— Евдокия Матвеевна, вы опасная женщина. Ещё немного, и я окончательно потеряю рассудок.
Он сел за стол.
Первым делом попробовал суп. Затем мясо с картошкой. Потом огурчик. Пирожки он решил оставить напоследок, но это решение оказалось недолговечным: уже через несколько минут один из них исчез с тарелки, а затем и второй.
Граф ел с удовольствием, не торопясь, с тем уважением к хорошей кухне, которое в его семье прививали с раннего детства.
Когда ужин закончился, он откинулся на спинку стула и удовлетворённо вздохнул.
— Превосходно. Просто превосходно. Если так пойдёт и дальше, мне придётся пересмотреть своё отношение к революционным преобразованиям.
Он взглянул на пустые тарелки и улыбнулся.
Теперь следовало ответить.
Граф достал бумагу, перо и чернила. Некоторое время он размышлял, потом принялся писать. На этот раз ему хотелось не ограничиваться четырьмя строками. Женщина, которая приготовила такой ужин, заслуживала не короткой благодарности, а настоящего признания.
Он писал долго, иногда перечитывал написанное, зачёркивал отдельные слова и подбирал более точные выражения.
Наконец отложил перо.
На листе появилось стихотворение:
Евдокии Матвеевне
Когда вечер тихо опускается,
И затихает шум дневных забот,
Моя душа к вам снова возвращается,
И сердце встречи с вами верно ждёт.
Вы входите — и кухня оживает,
Всё подчиняется уверенной руке.
И даже день суровый отступает,
Когда ваш голос слышится вдалеке.
В глазах горит решительность и сила,
В движеньях — стать, в характере — огонь.
И, право, жизнь меня бы не простила,
Когда б я не протянул к вам свою ладонь.
Вы мне оставили сегодня угощенье,
И я признателен вам больше, чем сказать.
Но пусть простым не будет это выраженье:
Мне хочется вас снова повстречать.
Не золото, не титулы, не слава
Мне нынче могут радость принести.
Вы покорили сердце без приказа,
И от судьбы мне больше не уйти.
Пусть неизвестен вам пока мой лик,
Пусть между нами тайна и стена.
Но каждый вечер, каждый новый миг
Мне дорог тем, что вами жизнь полна.
Ваш преданный тайный поклонник.
Граф перечитал стихотворение и остался доволен.
— Не шедевр, конечно, — заметил он. — Но для человека, который последние месяцы жил в весьма неприспособленных условиях, результат достойный.
Он аккуратно сложил листок и положил его на самое видное место стола.
Затем оглядел кухню.
На столе остались грязные тарелки и ложки. Граф посмотрел на них с неодобрением.
— Нельзя же оставлять женщине после такого ужина ещё и работу.
Он взялся за дело. Вымыл посуду, вытер стол, аккуратно расставил всё по местам. Пирожки исчезли без остатка, варенье тоже оказалось съедено почти до конца.
Убедившись, что кухня выглядит так, словно здесь никто не ужинал, Зоринский направился к потайной панели.
У самого выхода он обернулся и ещё раз посмотрел на записку.
— Спокойной ночи, дорогая Евдокия Матвеевна.
Панель бесшумно закрылась.
На столе остался сложенный лист бумаги. Утром его найдёт женщина, которая пока не знает, что её тайный поклонник живёт в нескольких шагах от неё, за старинной стеной.
А граф Алексей Николаевич Зоринский отправился спать с совершенно необычным для последних лет чувством: он был сыт, доволен и влюблён.
Во дворе сторож продолжал крепко спать, добросовестно охраняя революционное имущество от всех возможных и невозможных неприятностей.
Глава семнадцатая. Предложение руки и сердца
Утро началось для третьего сторожа вполне благополучно.
Проснувшись с первыми лучами солнца, он потянулся, зевнул и выбрался из своей будки. Ночь прошла спокойно. Никаких происшествий, никаких подозрительных личностей, никаких посягательств на революционную собственность.
Правда, сторож не мог припомнить ни одного обхода после того, как лёг спать, но это обстоятельство его совершенно не смущало. Главное — вовремя проснуться и создать впечатление человека, который всю ночь боролся с контрреволюцией.
Он поправил шинель, расправил плечи и отправился совершать утренний обход.
Всё было на месте. Двери заперты, окна целы, двор пуст.
— Порядок! — удовлетворённо произнёс он.
Именно в этот момент со стороны ворот появилась Евдокия Матвеевна.
Сегодня она спешила особенно сильно. Ещё издали заметив сторожа, она прибавила шагу, но, погружённая в собственные мысли, совершенно не обратила на него внимания.
Сторож только успел повернуть голову, как Евдокия пронеслась мимо него, словно небольшая артиллерийская установка, и задела плечом.
Пожилой революционер потерял равновесие, сделал два неуверенных шага и опустился прямо на землю.
Евдокия даже не заметила происшествия. Она уже скрылась за дверью училища.
Сторож некоторое время сидел, глядя ей вслед.
— Вот это я понимаю! — наконец произнёс он, поднимаясь и отряхивая шинель. — Вот это революционная сознательность! Человек так спешит на общественную работу, что даже сторожей не замечает!
Он поправил фуражку и, кажется, впервые за всё время службы почувствовал себя по-настоящему значительной фигурой.
Евдокия Матвеевна буквально влетела на кухню.
Она ещё с порога увидела, что на столе всё прибрано. Тарелки вымыты, ложки лежат на месте, стол начисто вытерт.
— Надо же… — прошептала она.
Но самое главное ждало её посреди стола.
Там лежала новая записка.
Евдокия осторожно взяла листок, развернула и начала читать.
Стихи были длиннее прежних. В них говорилось о её глазах, характере, о том, как один взгляд может изменить жизнь человека. Поклонник признавался, что каждый вечер ждёт возможности увидеть её хотя бы издалека, а мысли о ней не дают ему покоя.
Евдокия дочитала до конца и опустилась на стул.
Она перечитала стихотворение ещё раз.
Потом ещё.
Щёки её порозовели, а на лице появилась такая улыбка, какой давно никто не видел.
— Господи… — тихо произнесла она. — Да что же это за человек такой?
Она посмотрела на чистые тарелки, потом снова на записку.
Он не только съел всё, что она приготовила, но ещё и посуду вымыл! Да и стихи… Такие слова ей прежде никто не говорил.
Всю свою жизнь Евдокия Матвеевна привыкла заботиться о других. Готовить, убирать, следить за порядком, ругать тех, кто без разрешения лезет в кладовую. А тут вдруг появился человек, который обращался к ней так, словно она была самой прекрасной женщиной на свете.
И, что удивительно, ей хотелось ему верить.
— Ну уж нет, милый мой, — сказала она, складывая записку и бережно убирая её в карман передника. — Сегодня я тебя так угощу, что ты этих стихов на целую книжку напишешь!
Она решительно поднялась.
Сегодня вечером на столе появятся её коронные блюда. Не просто обед, а настоящий праздник. Пусть этот неизвестный поклонник узнает, на что способна Евдокия Матвеевна, когда берётся за дело с душой.
И весь день она работала с необыкновенным воодушевлением.
Граф Зоринский в это утро тоже был необыкновенно счастлив.
Он уже успел вернуться в своё убежище, привести себя в порядок и позавтракать остатками вчерашних запасов.
Однако ни книги, ни шахматы, ни даже любимое кресло не могли надолго удержать его внимание.
Его мысли постоянно возвращались к Евдокии Матвеевне.
Наконец он решил, что сегодня следует посвятить наблюдениям весь день.
Сначала он устроился за потайной панелью возле кухни.
Евдокия появилась там с таким сияющим лицом, что граф едва не выдал себя неожиданным движением.
Она то и дело улыбалась, напевала что-то себе под нос и принималась за работу с особенным усердием.
— Неужели мои стихи оказали такое действие? — прошептал Зоринский.
Он смотрел, как она распоряжается на кухне, как уверенно отдаёт указания, как ловко управляется с кастрюлями и сковородками.
Ему нравилось всё.
Даже то, как она сердито отодвигала мешавшуюся под ногами табуретку.
— Какая решительность! — восхищённо заметил он. — И ни малейшей склонности к пустым разговорам.
Позже граф перебрался к другому потайному отверстию и наблюдал за учебными классами. Ученики занимались чертежами, мастер что-то объяснял, а двое молодых людей снова спорили.
Зоринский привычно приготовился вмешаться, но быстро передумал.
Сегодня его педагогические способности уступали место совершенно другим интересам.
Он снова вернулся к кухне.
Евдокия Матвеевна была там.
Она проверяла продукты, что-то записывала в свою тетрадь, потом отправилась в кладовую и вернулась с корзиной.
Граф проводил её взглядом.
— Алексей Николаевич, — тихо сказал он себе, — вы безнадёжны.
Он прекрасно понимал, что влюбился. Более того, дело начинало принимать серьёзный оборот.
Ему уже недостаточно было тайных записок и ночных посещений кухни. Хотелось познакомиться с Евдокией, поговорить с ней, услышать её голос не через стену, а совсем рядом.
Но как это сделать?
Появиться перед ней в старом чёрном плаще? Выйти из тайной двери с фонарём? Представиться бывшим владельцем замка, который ныне проживает в собственных потайных коридорах?
Нет, подобное знакомство вряд ли произведёт благоприятное впечатление.
Граф задумался.
— Пожалуй, здесь потребуется более тонкий подход.
Но какой именно, он пока не знал.
К вечеру Евдокия Матвеевна закончила все дневные дела и приступила к приготовлению особого ужина.
Сегодня она решила не мелочиться.
На столе появились румяная жареная курица, картофель с луком, ароматные мясные котлеты, домашние соленья и свежий хлеб. Отдельно стояла миска с салатом, а рядом — большая тарелка пирожков с мясом и капустой.
На десерт Евдокия приготовила сладкие булочки и выставила баночку душистого варенья.
Она оглядела стол и осталась довольна.
— Вот теперь другое дело, — произнесла она. — Посмотрим, что ты мне завтра напишешь.
Ей хотелось, чтобы неизвестный поклонник понял: его ухаживания не остались без ответа.
Закончив уборку, Евдокия закрыла кухню и отправилась домой.
Третий сторож появился во дворе вечером, как и полагалось добросовестному служителю революции.
Он обошёл здание, проверил окна, двери и замки. Особое внимание уделил кухне.
Убедившись, что всё спокойно, он вернулся в будку.
— Ни один враг не пройдёт, — пробормотал он, снимая шинель.
После чего устроился на лавке, подложил под голову свёрнутую одежду и закрыл глаза.
Через несколько минут во дворе вновь раздался знакомый храп.
Революционная бдительность временно перешла в звуковую форму.
Глубокой ночью граф Зоринский отправился на кухню.
Он двигался по тайным коридорам осторожно, хотя прекрасно знал, что в здании никого нет. Только во дворе время от времени раздавался храп сторожа.
Добравшись до потайной панели, граф открыл её и вошёл в кухню.
И замер.
На столе стояло нечто такое, что заставило его на несколько секунд забыть даже о собственной возлюбленной.
Курица. Котлеты. Картофель. Соленья. Салат. Пирожки. Булочки. Варенье.
Зоринский медленно снял перчатки.
— Боже мой… — прошептал он. — Это уже не ужин. Это торжественное событие.
Он подошёл к столу и осмотрел каждое блюдо.
— Евдокия Матвеевна, дорогая моя, да вы решили меня окончательно погубить!
Граф сел и принялся за еду.
Он попробовал курицу, затем котлеты, картофель, соленья. Пирожки оказались настолько хороши, что он не удержался от второго, а затем и третьего.
В какой-то момент Зоринский отложил вилку и задумался.
Ещё совсем недавно он мечтал о возвращении в Париж, о прежней жизни, о том, чтобы снова иметь собственный дом и возможность распоряжаться своим временем.
Теперь же его главным желанием было увидеть одну женщину, которая готовила на кухне его бывшего замка.
— Вот так поворот судьбы, — произнёс он. — Ещё недавно я собирался покорять Париж, а теперь мечтаю покорить Евдокию Матвеевну.
Он закончил ужин, съел булочку с вареньем и откинулся на спинку стула.
Затем достал бумагу и перо.
Сегодня ему хотелось написать не просто благодарность. Он чувствовал, что должен сказать ей нечто гораздо более важное.
Граф долго смотрел на чистый лист.
Потом начал писать.
Слова появлялись медленно, но уверенно. Он признавался в том, что потерял покой, что думает о ней с утра до ночи, что её улыбка стала для него дороже всех прежних богатств.
А затем написал то, о чём сам ещё недавно не решался подумать.
Он хотел жениться на ней.
От одной этой мысли граф даже отложил перо и некоторое время смотрел в окно.
— Да, Алексей Николаевич, — тихо произнёс он. — Похоже, дело зашло гораздо дальше, чем вы предполагали.
Он снова взялся за письмо и закончил стихотворение.
Евдокии Матвеевне
Я без ума от вас, признаться,
И скрыть уже не в силах чувств.
Мне бесполезно притворяться,
Что к вам я равнодушен пусть.
Вы стали мыслью самой светлой,
Моим волненьем и мечтой.
И даже в час ночной неприметный
Я мысленно всегда с тобой.
Мне хочется не только видеть
Ваш взгляд, улыбку, блеск очей.
Мне хочется судьбу разделить
С одной из самых дорогих людей.
Я представляю нашу встречу,
Ваш голос, руку в руке.
И мысль одна мне сердце лечит:
Быть рядом с вами каждый день.
Я бы хотел назвать вас милой,
Супругой, другом навсегда.
И разделить судьбу и силы,
Чтоб не разлучаться никогда.
Но как к вам подойти, не знаю,
Как объяснить, кто я такой?
Я каждый вечер повторяю:
«Скорее бы увидеться с тобой».
Боюсь, что тайна всё разрушит,
Что вы испугаетесь меня.
Но сердце больше не послушно —
Оно давно принадлежит вам.
Ваш безнадёжно влюблённый поклонник.
Граф перечитал написанное.
На этот раз он не стал искать недостатки. Стихи были искренними, а это, пожалуй, было важнее безупречной рифмы.
— Вот теперь, — сказал он, складывая листок, — я, кажется, окончательно попал в собственную ловушку.
Он положил записку на видное место.
Затем занялся посудой. Вымыл тарелки, приборы, вытер стол и аккуратно расставил всё по местам.
Оглядел кухню и удовлетворённо кивнул.
— Надеюсь, Евдокия Матвеевна оценит не только мои стихи, но и хозяйственные способности.
Он вернулся в потайной коридор и бесшумно закрыл панель.
На кухне осталась новая записка.
Во дворе сторож продолжал крепко храпеть, совершенно не подозревая, что в нескольких шагах от него один бывший граф только что сделал мысленное предложение руки и сердца женщине, с которой ещё ни разу не разговаривал.
И пока сторож охранял революционную собственность во сне, Зоринский впервые за долгое время заснул с мыслью не о прошлом, а о будущем.
Будущем, в котором, если всё сложится удачно, у него снова будет семья.
И, возможно, очень строгая жена.
Глава восемнадцатая. Засада на поклонника
Третий сторож встретил новое утро в полной готовности к исполнению своих обязанностей.
Он уже успел проснуться, умыться из кружки, поправить фуражку и совершить небольшой обход вокруг здания. Теперь оставалось дождаться работников и учеников, чтобы своим бодрым видом подтвердить: ночь прошла под надёжной охраной.
И тут он увидел Евдокию Матвеевну.
Она летела к училищу с такой скоростью, словно за ней гналась вся контрреволюция губернии.
Сторож на всякий случай отступил на несколько шагов.
Евдокия промчалась мимо, даже не взглянув в его сторону.
— Вот это правильно, — одобрительно произнёс он, провожая её взглядом. — Необходимо беречь революционные кадры. Особенно такие энергичные.
Он ещё немного постоял, затем отправился к воротам встречать остальных.
Евдокия Матвеевна влетела на кухню и первым делом посмотрела на стол.
Тарелки снова были вымыты. Стол сиял чистотой. А рядом лежала новая записка.
Она схватила её и принялась читать.
С каждым четверостишием её лицо менялось. Сначала она улыбалась, потом покраснела, а к концу стихотворения прижала листок к груди.
Он хотел на ней жениться!
Евдокия перечитала эту строчку ещё раз.
— Жениться… — прошептала она.
Она села на стул и задумалась.
До сих пор всё происходило как-то само собой. Она оставляла угощение, он отвечал стихами, она готовила ещё лучше, а он писал всё более нежные признания.
Но ведь так можно переписываться до самой старости!
А кто он такой? Где живёт? Как выглядит? Почему прячется? И главное — почему до сих пор не показался?
Евдокия Матвеевна выпрямилась.
— Нет уж, голубчик. Хватит нам записок!
Она решительно сложила стихотворение и убрала его в карман передника.
— Теперь я сама разберусь. Уж если человек собрался жениться, так пусть сначала покажется невесте!
Она ещё раз осмотрела кухню.
Взгляд её остановился на большом шкафу у стены.
Евдокия задумалась.
Потом медленно улыбнулась.
План начал приобретать очертания.
Граф Алексей Николаевич Зоринский тем временем наслаждался новым периодом своей жизни.
После утренних любовных размышлений он отправился по тайным проходам, чтобы проверить, как идут дела в училище.
В учебных классах царило оживление.
Один ученик никак не мог решить задачу по черчению. Другой путался в размерах деталей. Третий, судя по выражению лица, уже давно потерял надежду на благополучное завершение занятия.
Граф наблюдал за ними с возрастающим интересом.
— Молодые люди, — тихо произнёс он из-за панели, — вы удивительным образом умеете усложнять самые простые вещи.
Он достал заранее приготовленные листочки и принялся писать подсказки.
Одному указал правильный размер детали, другому — порядок вычислений, третьему оставил небольшую схему с недостающими обозначениями.
Записки появлялись в самых неожиданных местах: возле чертежей, под линейками, на краю верстака.
— Смотри, опять!
— Что опять?
— Записка! Тут решение!
— Да кто же их оставляет?
— Может, мастер?
— Мастер сейчас в соседнем классе.
Ученики переглядывались.
Вскоре один из них осторожно произнёс:
— А может, у нас тут кто-нибудь помогает?
— Кто?
— Не знаю. Но если он будет помогать и дальше, я не против.
За стеной граф довольно улыбнулся.
— Наконец-то разумное отношение к образованию.
Он ещё некоторое время наблюдал за занятиями, а потом снова отправился к кухне.
Евдокия Матвеевна сегодня была особенно деятельна. Она то появлялась с корзиной продуктов, то исчезала в кладовой, то возвращалась с кастрюлями.
Граф не мог отвести от неё глаз.
Он заметил, что она несколько раз улыбнулась сама себе, и решил, что причиной тому его вчерашнее стихотворение.
— Ах, Евдокия Матвеевна, — прошептал он. — Если бы вы знали, как трудно мне сохранять приличия, когда я вижу вас.
Он и не подозревал, что женщина, которой он посвящал свои стихи, уже готовит ему весьма необычную встречу.
К вечеру Евдокия Матвеевна приступила к приготовлению ужина.
Сегодня она решила превзойти саму себя.
На столе появились запечённая курица с румяной корочкой, мясо с грибами, картофель, пирожки с разными начинками, свежие соленья и большой салат. Для десерта она приготовила сладкий пирог и выставила варенье.
Она расставила тарелки, приборы, поставила хлебницу.
Затем достала две свечи, установила их в подсвечники и зажгла.
Кухня сразу приобрела совершенно иной вид.
Евдокия отошла на несколько шагов и осмотрела своё творение.
— Ну, теперь посмотрим, какой ты у меня смелый, — произнесла она.
Она проверила, удобно ли сидеть за столом, затем посмотрела на шкаф.
Шкаф был достаточно просторным. В нём хранились большие кухонные принадлежности, корзины и кое-какая утварь. Если немного подвинуть всё лишнее, там вполне можно было устроиться.
Евдокия освободила место, поставила рядом небольшую табуретку и осторожно забралась внутрь.
Снаружи она оставила дверцу чуть приоткрытой, чтобы можно было видеть стол и вход.
Потом прислушалась.
В кухне было тихо.
— Посмотрим, — прошептала она. — Теперь-то ты от меня не ускользнёшь.
Евдокия устроилась поудобнее и стала ждать.
Третий сторож вечером приступил к своей службе с обычной ответственностью.
Он проверил двери, окна, замки и даже заглянул под навес возле хозяйственного входа.
Затем вернулся к будке.
— Ночь спокойная, — подвёл он итог.
После чего снял шинель, лёг на лавку и почти сразу заснул.
Вскоре его храп снова разнёсся по двору, подтверждая, что революционная собственность находится под надёжной охраной.
Граф Зоринский в этот вечер был занят необычными размышлениями.
Стихи он уже написал. Признание сделал. Даже о женитьбе намекнул.
Но всё это происходило на расстоянии, через записки, и теперь ему захотелось совершить нечто более романтическое.
Он решил принести Евдокии Матвеевне цветы.
В старом саду за домом ещё сохранились несколько кустов роз и цветочные клумбы. За время пребывания училища за ними почти никто не ухаживал, но кое-где цветы продолжали цвести.
Граф надел плащ, взял фонарь и вышел через потайной ход во двор.
Ночь стояла тихая. На небе светила луна, а в воздухе чувствовался прохладный запах травы.
Зоринский осторожно пересёк двор, стараясь не приближаться к сторожевой будке.
Оттуда доносился такой могучий храп, что граф невольно остановился.
— Весьма внушительная охрана, — пробормотал он. — Если бы я не знал обстоятельств, решил бы, что здесь работает целая лесопилка.
Он прошёл в старый сад.
Несколько минут выбирал цветы, стараясь не повредить кусты. Наконец собрал небольшой букет роз и других садовых цветов, перевязал стебли тонкой лентой, которую нашёл в своём убежище, и удовлетворённо посмотрел на результат.
— Надеюсь, это произведёт должное впечатление.
С букетом в руке граф вернулся к зданию и снова скрылся в тайном проходе.
Он направлялся на кухню.
В голове уже складывались слова нового признания. Может быть, сегодня он наконец решится написать, что хочет не просто переписываться, а увидеться с ней лично.
Он открыл потайную панель и вошёл.
И тут остановился.
Кухня была освещена свечами.
На столе стоял великолепный ужин, какого граф ещё не видел за все последние недели.
Он медленно оглядел помещение.
— Господи… — прошептал Зоринский. — Кажется, сегодня меня ожидает нечто особенное.
За дверцей шкафа, совсем рядом, Евдокия Матвеевна затаила дыхание.
Она услышала его шаги.
Её поклонник наконец-то пришёл.
И теперь она собиралась узнать, кто он такой.
Глава девятнадцатая. Невеста из кухонного шкафа
Евдокия Матвеевна затаила дыхание.
Сквозь небольшую щёлку в дверце шкафа она наконец увидела своего тайного поклонника. И, признаться, увиденное превзошло все её ожидания.
Перед ней стоял мужчина необыкновенной красоты. Высокий, стройный, с благородной осанкой и удивительно приятным лицом. Держался он так, словно находился не на кухне училища, а в гостиной какого-нибудь богатого дома.
В руках он держал букет цветов.
Евдокия невольно улыбнулась. Она сразу поняла, что цветы предназначены ей. Никогда в жизни ей не дарили цветов. Мужчины, встречавшиеся на её жизненном пути, обычно просили добавки, интересовались обедом или жаловались на недостаток соли. А этот человек писал ей стихи, называл её глаза звёздами и теперь принёс розы!
Она продолжала смотреть на него, боясь даже пошевелиться. Ей хотелось рассмотреть каждую черту его лица, запомнить его улыбку и то, как бережно он держал букет.
А граф Алексей Николаевич Зоринский тем временем вошёл на кухню через потайную дверь.
Он остановился на пороге.
Перед ним предстало удивительное зрелище. Стол был накрыт с необыкновенной заботой: лучшие блюда, красивые тарелки, приборы, салфетки. Посреди стола стояли подсвечники с горящими свечами. Их мягкий свет отражался в стекле и серебре, а воздух был наполнен ароматами жареного мяса, грибов и свежей выпечки.
Граф медленно оглядел стол.
— Боже мой! — произнёс он с искренним восхищением. — Неужели всё это для меня?
Он подошёл ближе, поставил букет на стол и ещё раз осмотрел приготовленный ужин.
— Евдокия Матвеевна, вы просто чудо! — сказал он вслух. — Я хочу на вас жениться!
Этого Евдокия уже не выдержала.
Дверца шкафа распахнулась, и она буквально вылетела оттуда:
— Я согласна!
Граф вздрогнул так, что едва не выронил бокал, который уже успел взять со стола.
Он ожидал чего угодно, но только не невесту, появившуюся из кухонного шкафа.
Граф несколько секунд смотрел на Евдокию, пытаясь прийти в себя.
— Простите… Вы сказали, что согласны?
— Конечно, согласна! А вы что, передумали?
— Нет-нет! Боже упаси! Просто я не ожидал, что моё предложение будет принято с такой… стремительностью.
— А чего тут думать? Вы мне нравитесь, стихи ваши мне нравятся, цветы красивые. Чего ещё ждать?
Граф улыбнулся и слегка поклонился.
— В таком случае позвольте поблагодарить вас за столь лестное решение.
Евдокия взяла букет, осторожно поднесла его к лицу и вдохнула аромат роз.
— Никогда мне цветов не дарили, — тихо сказала она. — А вы сразу целый букет принесли.
— Мне хотелось, чтобы этот вечер запомнился вам.
— Да уж, такой вечер я точно не забуду. Особенно тот момент, когда я из шкафа выскочила!
Граф рассмеялся.
— Признаться, подобного появления невесты мне ещё не доводилось наблюдать.
— А мне ещё не доводилось принимать предложение посреди кухни. Видите, мы оба сегодня открыли для себя что-то новое.
Евдокия усадила его за стол.
— Ну, жених, садитесь. Будем ужинать. А то я столько всего приготовила, что грех оставлять.
Граф сел, всё ещё поглядывая на свою неожиданную невесту. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что женщина, которой он тайком посвящал стихи, теперь сидит напротив него и совершенно спокойно накладывает ему жаркое.
— А как же мне вас называть? — спросила Евдокия, усаживаясь напротив.
— Как вам будет угодно.
— Нет, так не пойдёт. Я ведь даже имени вашего не знаю!
Граф слегка выпрямился.
— Позвольте исправить это упущение. Алексей Николаевич Зоринский. К вашим услугам.
— Алексей Николаевич… — повторила она, словно пробуя имя на вкус. — Красиво звучит. А я Евдокия Матвеевна.
— Ваше имя мне уже хорошо знакомо. Оно не раз звучало в моих мыслях, а в последнее время и в стихах.
— Ну, хватит вам! А то я опять покраснею.
Они принялись за ужин.
Граф с удовольствием попробовал жаркое, похвалил грибы и признался, что давно не ел ничего столь вкусного.
— А вы всегда так красиво разговариваете? — поинтересовалась Евдокия.
— Надеюсь, что не слишком утомительно.
— Нет, мне нравится. Сразу видно, что человек образованный.
— Когда-то у меня была возможность получить хорошее образование.
— А чем вы занимались раньше?
Граф на мгновение задумался. Он понимал, что рано или поздно придётся рассказать правду.
— Видите ли, Евдокия Матвеевна, прежде я жил совсем другой жизнью. Я принадлежу к старинному дворянскому роду. Моя семья владела этим имением.
Евдокия перестала жевать.
— Постойте… Так вы что, хозяин этого замка?
— Когда-то был. Теперь, разумеется, всё изменилось. Здесь устроили училище, а мне пришлось искать себе укромное место.
— Так это же ваш дом!
— Был моим домом. Но времена нынче такие, что прежние права мало что значат.
Евдокия внимательно посмотрела на него.
— Значит, вы и есть тот самый граф?
— Боюсь, что да.
Она помолчала, а затем неожиданно улыбнулась.
— А я-то думала, кто же мне такие стихи пишет! А это, оказывается, настоящий граф!
— Бывший, — мягко поправил он.
— Ну и что? Мне-то какое дело, бывший вы или настоящий? Стихи ведь от этого хуже не стали.
Граф посмотрел на неё с неподдельным восхищением.
— Вы даже не представляете, как приятно мне это слышать.
— А почему вы здесь прячетесь? Почему не живёте как человек?
— Обстоятельства сложились не лучшим образом. Я собирался уехать из России вместе с семьёй, но меня задержали. Пока я находился вдали от дома, имение перешло к новым властям. Когда меня освободили, возвращаться было, собственно, некуда. Вот я и нашёл убежище в собственном замке.
— И давно вы тут?
— Достаточно давно, чтобы изучить все достоинства местной кухни.
Евдокия рассмеялась.
— Так это вы продукты таскали!
— Признаюсь, виновен. Но уверяю вас, я никогда не брал больше, чем требовалось для скромного существования.
— А я-то думала, кто у меня по ночам хозяйничает! Даже сторожа заставила следить за кухней. Уже троих пришлось менять.
Граф осторожно отложил вилку.
— Троих?
— Представляете? Один в лечебнице оказался, второй тоже. А нынешний, кажется, всю ночь спит в своей сторожке.
— Какая досадная история, — произнёс граф с самым серьёзным видом.
Он благоразумно решил не уточнять подробностей.
Евдокия тем временем продолжала рассматривать его.
— А семья ваша где?
— Надеюсь, в безопасности. Моя жена и дочь уехали раньше меня. Я собирался присоединиться к ним, но не смог.
— Значит, вы совсем один?
— До сегодняшнего вечера — да.
Евдокия улыбнулась и протянула ему руку через стол.
— Теперь не один.
Граф бережно накрыл её руку своей.
— Вы даже не представляете, насколько изменили мою жизнь за один вечер.
— А вы ещё не знаете, насколько я умею наводить порядок, — ответила она. — Вот только сначала займёмся вами.
— Мной?
— Конечно! Нельзя же вечно прятаться по стенам. Одежда у вас, мягко говоря, не для выхода в приличное общество. Надо привести вас в порядок, найти приличный костюм, привести в чувство сапоги. А потом будем думать, как вам снова выйти в люди.
Граф с любопытством посмотрел на неё.
— И вы намерены взяться за это лично?
— А кто же ещё? Я ведь теперь ваша невеста.
— Должен признаться, моя будущая супруга проявляет удивительную деловитость.
— А вы не спорьте. Я знаю, что делаю.
— В этом я уже начинаю убеждаться.
Они ещё долго сидели при свечах, разговаривали, вспоминали прошлое и строили планы. Евдокия рассказывала о своей работе, о кухне, о вечной борьбе с недостачами и нерадивыми сторожами. Граф слушал её с искренним интересом. Ему нравилась её прямота, решительность и совершенно особенная манера говорить то, что думает.
Наконец за окнами начало светлеть.
— Батюшки, да ведь уже утро! — воскликнула Евдокия.
— Как быстро летит время в приятной компании, — заметил граф.
— И что же нам теперь делать?
Граф поднялся и протянул ей руку.
— Если вы не возражаете, я покажу вам своё скромное жилище. Там мы сможем отдохнуть и спокойно продолжить наше знакомство.
— А далеко идти?
— Не далее нескольких шагов. Правда, путь несколько необычен.
Он отодвинул старую панель, и за ней открылся узкий потайной проход.
— Матерь Божья! Так вот куда вы всё время исчезали!
— Теперь, надеюсь, мне не придётся исчезать от вас.
Евдокия взяла его под руку, и они скрылись за потайной дверью.
В маленькой каморке графа она с любопытством осмотрелась. Здесь было скромно, но чисто и аккуратно. Узкая кровать, старое кресло, небольшой шкаф — всё выглядело куда проще, чем можно было ожидать от бывшего хозяина замка.
— И вы всё это время здесь жили? — спросила она.
— Как видите. Не дворец, конечно, но вполне сносное убежище.
— Ничего, — сказала Евдокия. — Теперь будем думать, как устроить всё получше.
Они ещё долго разговаривали, а затем, уставшие от бессонной ночи, наконец устроились отдохнуть.
Впервые за долгое время граф проснулся не один.
Третий сторож проснулся на рассвете, потянулся и вышел из сторожки.
Он совершил положенный утренний обход, проверил замки и окна, а затем направился к воротам.
Обычно именно в это время появлялась Евдокия Матвеевна. Она всегда спешила на работу и пролетала мимо сторожа с такой скоростью, что тот давно привык заранее освобождать ей дорогу.
Сегодня он приготовился к привычному манёвру.
Но дорога оставалась пустой.
Сторож подождал.
Потом ещё немного подождал.
— Странно, — пробормотал он. — Наша Евдокия сегодня что-то задерживается.
Он посмотрел на часы, затем снова на дорогу.
— Неужели заболела?
Впервые за всё время своей службы сторож начал беспокоиться не о сохранности общественного имущества, а о том, почему одна конкретная кухарка не появилась к привычному часу.
А Евдокия Матвеевна в это время ещё отдыхала в каморке графа Зоринского.
И, судя по всему, сегодня ей совершенно не хотелось никуда лететь.
Глава двадцатая. Новая жизнь за старой стеной
Евдокия Матвеевна проснулась, когда за узким окошком потайной каморки уже вовсю светило солнце.
Некоторое время она лежала, вспоминая вчерашний вечер. Потом повернула голову и увидела графа. Алексей Николаевич ещё спал, и на его лице было такое умиротворённое выражение, какого Евдокия прежде не встречала даже у самых довольных посетителей своей кухни.
Она осторожно поднялась, поправила одежду и огляделась.
— Ну и жилище вы себе устроили, — прошептала она. — Ничего, теперь будем наводить порядок.
Граф пошевелился, но не проснулся. Евдокия решила не тревожить его. Ей предстояло вернуться на работу, причём желательно так, чтобы никто не задавал лишних вопросов.
Она тихонько вышла в потайной коридор, прошла знакомыми уже ходами и вскоре оказалась возле кухни.
Когда Евдокия появилась в дверях, несколько человек одновременно повернули головы.
— Евдокия Матвеевна! — удивилась Настя. — А вы когда пришли?
— Как когда? Сейчас и пришла.
— Так вас же никто не видел!
— А что, я должна была объявить о своём появлении с колокольчиком? — строго спросила Евдокия. — Работы много. Некогда вам за мной наблюдать.
Настя пожала плечами. Остальные тоже ненадолго задумались, но вскоре все вернулись к своим делам. В училище каждый день происходило столько необычного, что загадочное появление кухарки не заслуживало отдельного расследования.
Евдокия принялась за работу с привычной энергией. Она проверила продукты, распорядилась насчёт обеда и успела сделать замечание одному из учеников, который слишком долго стоял возле кастрюли.
Но теперь у неё появилась ещё одна забота.
Стоило на кухне наступить свободной минуте и убедиться, что никто не смотрит, как Евдокия исчезала за старой дверью и пробиралась к каморке графа.
Первый раз она принесла ему завтрак: хлеб, масло, сыр и горячий чай.
— Вот, подкрепитесь, — сказала она, ставя поднос на маленький столик.
— Евдокия Матвеевна, вы становитесь моим ангелом-хранителем.
— Ангелы, может, и хорошо, а вот голодным ходить нехорошо. Ешьте.
Граф с удовольствием принялся за завтрак.
— А вы уже были на работе?
— Конечно. И никто не заметил, как я пришла.
— Прекрасно. Значит, наши тайные пути начинают приносить пользу не только мне.
В следующий раз Евдокия появилась с небольшим свёртком.
— Это ещё что? — поинтересовался граф.
— Одежда.
Она развернула свёрток. Там лежала простая рубашка, тёмные брюки и несколько других вещей.
— Вот, посмотрите. Ничего особенного, зато сейчас так одеваются.
Граф внимательно осмотрел обновки.
— Должен признаться, революционная мода несколько отличается от той, к которой я привык.
— А вы не привередничайте. В прежнем костюме вас на улицу выпускать нельзя. Сразу все будут смотреть.
— Боюсь, Евдокия Матвеевна, на меня и без того обратят внимание. Особенно если я выйду из стены.
— Вот поэтому мы сначала и должны всё обдумать.
Она присела рядом и принялась рассуждать вслух.
— Просто так появиться среди людей вы не можете. Кто-нибудь обязательно узнает бывшего хозяина. А если начнут спрашивать, откуда вы взялись, что отвечать?
— Полагаю, правду.
— Правду! — фыркнула Евдокия. — Вы бы ещё объявили всем, что живёте в стене и по ночам ходите за пирожками.
Граф улыбнулся.
— В таком случае нам придётся придумать более подходящую историю.
— Вот и я говорю. Сначала приведём вас в порядок, потом решим, как быть дальше.
В течение дня она ещё несколько раз наведывалась к нему. То приносила горячий обед, то чистую рубашку, то какие-нибудь необходимые мелочи. Каждый раз граф встречал её с неподдельной радостью.
Евдокия же постепенно привыкала к мысли, что у неё теперь есть жених. И не какой-нибудь случайный поклонник, а настоящий граф, пусть даже бывший.
Впрочем, титул её занимал куда меньше, чем его внешний вид и будущее устройство.
— Вам бы ещё волосы привести в порядок, — заметила она во время одного из визитов.
— Неужели они находятся в столь плачевном состоянии?
— Не плачевном, но и не парадном. Скоро займёмся.
— Начинаю подозревать, что моя жизнь будет проходить под непрерывным наблюдением вашей заботы.
— А вы думали! Жениться захотели — теперь придётся привыкать.
Граф только развёл руками.
— Что ж, я готов принять эту участь.
Вечером, когда училище опустело, Евдокия закончила свои дела и отправилась к потайному ходу.
На этот раз она несла большой свёрток с ужином.
В каморке её уже ждал граф. Рядом с ним лежал Ветер — высокая русская псовая борзая с длинной шелковистой шерстью и благородной осанкой.
Увидев Евдокию, собака подняла голову и внимательно посмотрела на неё.
— А это кто у нас? — спросила она, остановившись у порога.
— Позвольте представить вам моего самого верного друга. Ветер.
Борзая поднялась, подошла к Евдокии и осторожно обнюхала её руку.
— Красивый какой! — восхитилась она. — Настоящий красавец!
— Он весьма высокого мнения о собственной внешности, — заметил граф. — Впрочем, основания для этого имеются.
Евдокия погладила собаку по длинной шее.
— Ну здравствуй, Ветер. Значит, теперь нас трое.
Пёс, видимо, не возражал. Он спокойно вернулся к графу, устроился рядом и положил голову на лапы.
Евдокия разложила ужин на небольшом столике. На этот раз она принесла столько еды, сколько позволяли её возможности и размеры каморки.
— Вот теперь будем ужинать по-семейному, — сказала она.
Граф посмотрел на неё с улыбкой.
— Вы не представляете, как давно я не слышал подобных слов.
— Привыкайте. Теперь у вас будет не только ужин, но и завтрак, и обед. И никто не позволит вам питаться одними бутербродами.
— Должен признаться, перспектива весьма привлекательная.
Ветер тоже получил свою порцию угощения и с достоинством принялся за еду.
За ужином они снова обсуждали будущее. Евдокия продолжала обдумывать, как вывести графа в люди, не привлекая лишнего внимания. Сам же Алексей Николаевич всё больше убеждался, что его новая знакомая обладает редким даром превращать самые безнадёжные обстоятельства в вполне решаемые задачи.
А третий сторож тем временем нёс своё дежурство.
Вечером он, как всегда, тщательно проверил двери, окна и замки, убедился, что училище закрыто, и направился в свою сторожку.
Там он устроился поудобнее, снял сапоги и вскоре заснул крепким сном человека, выполнившего важное революционное поручение.
Ни о графе, ни о Евдокии, ни о собаке он ничего не знал.
А если бы и знал, то, вероятно, предпочёл бы не вмешиваться.
Ему и без того предстояло рано утром проснуться, совершить короткий обход и доложить всем заинтересованным лицам, что ночь прошла спокойно.
Что, в общем-то, было чистой правдой. По крайней мере, с точки зрения сторожа.
Глава двадцать первая. Фантомас размножается
В ремесленном училище начинался обычный учебный день. Ученики занимали места в классах, преподаватели раскладывали тетради и учебники, а в коридорах постепенно нарастал привычный шум.
Однако в этот день у всех была одна тема для разговоров.
Шпаргалки.
Они появлялись в самых неожиданных местах. То аккуратно сложенный листок обнаруживался между страницами учебника, то подсказка лежала на столе ученика, который ещё минуту назад уверял товарищей, что совершенно не готов к занятию. А однажды листок с правильным решением задачи оказался прямо под носом у преподавателя.
— Это уже ни в какие ворота не лезет! — возмущался учитель математики, разглядывая очередную записку. — Кто-то вмешивается в учебный процесс!
— Может, это кто-нибудь из учеников? — предположил его коллега.
— Тогда почему никто ничего не видел? Я отвернулся всего на минуту, а решение уже лежало на столе!
— Может, кто-то пронёс его заранее?
— Через закрытую дверь?
Коллега задумался.
— Тогда, может быть… Фантомас?
Учитель математики посмотрел на него с таким выражением, словно тот только что предложил заменить таблицу умножения гаданием на кофейной гуще.
Но слово уже было произнесено.
К полудню слух о таинственном помощнике разошёлся по всему училищу. Ученики обсуждали его с восторгом, преподаватели — с тревогой, а самые впечатлительные уже поговаривали, что Фантомас не просто появляется в здании, но и прекрасно разбирается в математике, черчении и других науках.
— А вдруг он бывший профессор? — предположил один ученик.
— Какой профессор? — возразил другой. — Это же Фантомас!
— Ну и что? Фантомас тоже может быть образованным.
— А может, он вообще невидимый!
— Тогда как же он шпаргалки пишет?
На этот вопрос никто не ответил.
Евдокия Матвеевна услышала разговоры ещё на кухне. Сначала она не придала им особого значения, но когда одна из помощниц сообщила, что в училище завёлся невидимый благодетель, который раздаёт ученикам готовые ответы, Евдокия замерла с половником в руке.
— Какой ещё благодетель?
— Фантомас, говорят.
Евдокия медленно поставила половник на стол.
— Вот ведь… — пробормотала она. — Опять за своё.
Она даже не стала уточнять подробности. Ей было совершенно ясно, кто именно способен устроить подобное представление. В училище имелся только один человек, который мог одновременно знать ответы на все вопросы, передвигаться по стенам и считать это вполне достойным развлечением.
Граф Алексей Николаевич Зоринский.
Евдокия вытерла руки полотенцем и оглядела кухню.
— Настя, присмотри здесь. Я ненадолго.
— Куда вы, Евдокия Матвеевна?
— За порядком.
Сказав это, она направилась к дальней стене, где за старым шкафом скрывался проход, о существовании которого никто из работников училища не подозревал.
Через несколько минут Евдокия уже стояла перед графом.
Алексей Николаевич сидел в своей комнате, читал книгу и выглядел человеком, совершенно не причастным к происходящим в училище событиям. Рядом на старом коврике лежал Ветер.
— Алексей Николаевич! — негромко, но весьма решительно произнесла Евдокия.
Граф поднял глаза.
— Дорогая моя, какое приятное неожиданное посещение!
— Не притворяйтесь, будто ничего не знаете.
— Я всегда стараюсь знать как можно больше, но боюсь, сегодня вы несколько опережаете мои сведения.
— В училище опять ваши проделки!
Граф аккуратно заложил страницу книги.
— Мои? Позвольте узнать, какие именно?
— Шпаргалки! Подсказки! Записки! Они теперь появляются повсюду. Все только о вас и говорят!
— Обо мне? — Граф слегка приподнял брови. — Какая неожиданная популярность. И что же именно говорят?
— Что завёлся Фантомас!
Алексей Николаевич на мгновение задумался, а затем с достоинством произнёс:
— Должен признать, выбор имени весьма лестный. Хотя, на мой взгляд, оно несколько грубовато.
— Вам смешно?
— Нет, Евдокия Матвеевна. Просто я всегда считал, что если уж человеку суждено стать легендой, то хотя бы название этой легенды должно быть благозвучным.
Евдокия упёрла руки в бока.
— Послушайте меня внимательно. Вы прекратите подкладывать ученикам свои записочки. А то скоро весь народ будет искать здесь привидение!
— Но ведь я никому не причиняю вреда. Напротив, некоторые молодые люди благодаря мне начинают понимать предметы, которые прежде вызывали у них исключительно головную боль.
— А если преподаватель заметит?
— Тогда ему придётся признать, что ученики стали лучше заниматься.
— Алексей Николаевич!
Граф вздохнул.
— Хорошо. Постараюсь быть осмотрительнее.
— Не постараетесь, а прекратите!
— Как прикажете, дорогая моя.
Евдокия посмотрела на него с подозрением.
— И вообще, вам теперь надо думать не о шпаргалках, а о том, как выбраться отсюда и начать нормальную жизнь.
— Я, между прочим, именно этим и занимаюсь. Читаю, размышляю, совершенствую свои познания…
— А ещё по стенам ползаете!
— Это, дорогая Евдокия Матвеевна, называется архитектурной осведомлённостью.
Она не удержалась от улыбки.
— Ладно. Только не устраивайте больше никаких чудес. Мне и без вас забот хватает.
— Обещаю вести себя как самый обыкновенный человек.
— Вот и прекрасно.
Евдокия направилась к выходу, но уже у самой двери обернулась:
— И ещё, Алексей Николаевич. Если уж вы решили помогать ученикам, то помогайте так, чтобы никто ничего не замечал.
— Вы ставите передо мной весьма сложную задачу.
— А вы у нас человек умный. Справитесь.
С этими словами она исчезла за потайной дверью.
Граф проводил её взглядом и покачал головой.
— Женщины, Ветер, удивительные существа. Сначала требуют от мужчины проявления ума, а затем настоятельно просят его этим умом не пользоваться.
Ветер поднял голову, посмотрел на хозяина и снова улёгся.
Алексей Николаевич вернулся к книге.
Он действительно собирался вести себя осмотрительнее.
По крайней мере, до следующей интересной задачи.
Тем временем в училище обнаружилась новая загадка.
Евдокия Матвеевна стала вести себя весьма странно.
То она находилась на кухне, то внезапно исчезала, оставив помощницу одну. Через некоторое время появлялась снова, причём никто не мог объяснить, откуда она пришла.
Однажды преподаватель встретил её в коридоре, поздоровался, прошёл несколько шагов, а вернувшись, обнаружил, что Евдокия уже стоит на кухне и распоряжается обедом.
— Как вы так быстро сюда попали? — удивился он.
— Ногами, товарищ преподаватель. Чем же ещё?
— Но я ведь только что видел вас в коридоре!
— Значит, у вас хорошее зрение.
Преподаватель хотел что-то возразить, но Евдокия уже отвернулась к плите.
Подобные случаи повторялись всё чаще.
Сначала никто не связывал исчезновения Евдокии с таинственными шпаргалками. Но однажды кто-то высказал предположение, что Фантомас, вероятно, обзавёлся сообщницей.
— А кто же ещё? — шептались в коридоре. — Сначала он один появлялся, теперь их двое!
— Может, это его жена?
— А почему бы и нет? У Фантомаса тоже должна быть семья.
— А Евдокия Матвеевна?
— Так она же исчезает!
— Вот именно!
К концу дня большинство учеников и преподавателей пришли к единодушному выводу: в училище поселились два Фантомаса. Один помогает ученикам, другой, вероятно, заведует кухней.
И только сторож оставался совершенно спокоен.
Вечером он, как всегда, тщательно проверил двери, окна и замки, обошёл здание, убедился, что всё на месте, и отправился в свою сторожку.
— Никаких происшествий, — пробормотал он, устраиваясь поудобнее. — Всё спокойно. Революционная собственность под надёжной охраной.
Через несколько минут из сторожки донёсся такой могучий храп, что даже ночные птицы на ближайших деревьях предпочли переселиться подальше.
А в это время за старой стеной граф Зоринский и Евдокия Матвеевна ужинали при свечах.
— Знаете, Алексей Николаевич, — сказала Евдокия, накладывая ему ещё немного мяса, — кажется, скоро нас здесь начнут бояться.
— Нас? — переспросил граф. — Дорогая моя, я надеялся, что мы произведём впечатление несколько иного рода.
— Какого же?
— Желательно благоприятного.
Евдокия рассмеялась.
Ветер, лежавший у камина, лениво поднял голову.
Он, по-видимому, был единственным обитателем старого замка, которого совершенно не интересовала репутация Фантомаса.
Глава двадцать вторая. Подозрения сторожа и план Евдокии
Утро началось для сторожа с привычного обхода.
Он поднялся с первыми лучами солнца, надел шинель, вышел из сторожки и неспешно направился к училищу. Двери были заперты, окна целы, следов постороннего присутствия не обнаружилось. Ночь, по его мнению, прошла образцово.
Оставалось встретить работников и учеников, чтобы при необходимости сообщить им о спокойной обстановке.
Сторож занял своё обычное место у ворот и стал ждать.
Обычно в это время мимо него стремительно пролетала Евдокия Матвеевна. Она двигалась с такой решительностью, словно опаздывала не на работу, а на заседание чрезвычайного комитета, от которого зависела судьба всей республики.
Но сегодня её опять не было.
Сторож посмотрел на часы, затем на дорогу.
Прошло несколько минут. Появились первые ученики, за ними преподаватели, потом служащие. Евдокии Матвеевны всё не было.
Наконец сторож остановил проходившего мимо преподавателя.
— Товарищ, позвольте спросить. А что с Евдокией Матвеевной?
— А что с ней?
— Почему не приходит на работу?
Преподаватель остановился и удивлённо посмотрел на сторожа.
— Помилуйте, голубчик! Она работает с раннего утра и до позднего вечера. Вы что, не видите её?
Сторож растерялся.
— Как же не вижу? Я тут каждое утро стою!
— Ну и что?
— Так она же не проходит!
Преподаватель пожал плечами.
— Вероятно, вы просто не обращаете внимания. У Евдокии Матвеевны дел невпроворот. Она на кухне с рассвета, а вечером последней уходит.
— Последней? — переспросил сторож.
— Разумеется. Кто же ещё будет следить за хозяйством?
Преподаватель направился дальше, оставив сторожа в глубоком раздумье.
Тот ещё раз посмотрел на ворота, потом на окна училища.
Получалось странно. Евдокия Матвеевна работала с раннего утра, но он её не видел. Иногда она возникала в коридоре, иногда вдруг оказывалась на кухне, а теперь выяснилось, что она вообще не проходит через ворота.
Сторож почесал затылок.
— Что-то тут не так…
Он вспомнил недавние разговоры о Фантомасе, таинственные шпаргалки и исчезновения кухонной начальницы.
— Неужели и она?..
Договорить он не решился. В конце концов, он был убеждённым сторонником научного мировоззрения и не собирался признавать существование привидений без соответствующего постановления.
Но подозрение уже поселилось в его голове.
А Евдокия Матвеевна тем временем действительно занималась важным делом.
Она сидела в комнате графа и внимательно рассматривала принесённую одежду. Рядом на стуле лежали аккуратно сложенные рубашка, брюки и пиджак.
Алексей Николаевич наблюдал за ней с некоторой тревогой.
— Евдокия Матвеевна, позвольте узнать, что именно вы задумали?
— А вот сейчас и узнаете.
— Судя по выражению вашего лица, меня ожидает нечто серьёзное.
— Ещё какое!
Она отложила одежду и повернулась к нему.
— Слушайте внимательно. Нельзя же вам всю жизнь просидеть за этой стеной. Надо понемногу показываться людям.
— Я совершенно не возражаю против общения с людьми. При условии, что они не станут задавать мне чрезмерно любопытных вопросов.
— Вот поэтому мы всё и устроим как следует.
— Вы меня заинтриговали.
Евдокия придвинула стул поближе.
— В училище скоро будет большое собрание. Преподаватели, ученики, председатель, всякие ответственные товарищи. Я придумала, как вам там появиться.
Граф слегка приподнял брови.
— Надеюсь, не в качестве Фантомаса?
— Нет, Алексей Николаевич. В качестве обычного человека.
— Это уже значительно сложнее.
— Почему?
— Потому что обычным человеком я никогда не был. Но, полагаю, придётся приложить усилия.
Евдокия засмеялась.
— Вот и хорошо. Сначала приведём вас в порядок, потом подумаем, как представить. И только попробуйте спорить из-за одежды!
Граф посмотрел на пиджак.
— Я не спорю, дорогая моя. Я лишь пытаюсь понять, не собираетесь ли вы превратить меня в заведующего складом.
— А что плохого в заведующем складом?
— Ничего. Если у него есть хотя бы одна приличная жилетка.
Евдокия покачала головой, но улыбалась.
— С вами, Алексей Николаевич, никакого спокойствия.
— Зато, смею надеяться, скучать вам не приходится.
— Это уж точно.
Она снова принялась рассматривать одежду, а граф, глядя на неё, понял, что его судьба, по всей видимости, уже решена. Оставалось только узнать, в каком именно виде Евдокия собирается предъявить его окружающему миру.
Ветер поднял голову, посмотрел на хозяина, затем на одежду и снова улёгся.
Кажется, даже он не одобрял предстоящих перемен в гардеробе.
Евдокия ещё раз оглядела графа, затем решительно кивнула самой себе.
— Всё! Решено. Устрою вас заведующим складом.
Алексей Николаевич посмотрел на неё с неподдельным удивлением.
— Заведующим складом?
— Именно. Работа приличная, при деле будете, зарплату получать. И главное — никто не станет удивляться, почему вы здесь ходите.
— Признаться, я представлял своё возвращение в общество несколько иначе. Но, вероятно, в нынешних обстоятельствах склад — не худшее начало карьеры.
— Вот и прекрасно. Только сначала надо вас отсюда вывести.
— Полагаю, через парадный вход?
— Нет, Алексей Николаевич. Ночью. Через тайный ход. А там я отведу вас к себе домой. Переночуете у меня, утром приведём вас в порядок и пойдём в училище уже как положено.
Граф задумался.
— Должен признать, ваш план отличается практичностью. Хотя мне несколько непривычно начинать новую жизнь с ночного побега из собственного дома.
— Не из собственного, а из училища, — поправила Евдокия. — Теперь это разные вещи.
— Как быстро меняется жизнь, — вздохнул граф. — Ещё недавно я покидал собственный дом через парадный вход, а теперь вынужден пользоваться потайными дверями.
— Зато теперь у вас будет работа!
— Это обстоятельство, безусловно, придаёт побегу некоторую торжественность.
Вечером сторож находился в особенно приподнятом настроении. Он твёрдо решил не спать и наконец выяснить, куда исчезает Евдокия Матвеевна и каким образом появляется в училище, не проходя через ворота.
На этот раз он устроился возле сторожки так, чтобы видеть вход и дорожку к кухонным окнам. В руках у него была кружка остывающего чая, а в голове — целая система наблюдений.
«Вот сегодня-то я всё выясню», — решил он.
Время шло.
Сначала сторож бодро поглядывал на дорогу. Потом стал чаще смотреть на часы. Затем начал прислушиваться к каждому шороху.
Но Евдокия Матвеевна не появлялась.
Наконец он заметил, что глаза сами собой закрываются. Сторож встряхнул головой, сделал несколько шагов, снова сел и приказал себе бодрствовать.
Однако ночь была длинной, сторожка — тёплой, а кровать — удивительно гостеприимной.
В конце концов он решил прилечь всего на несколько минут.
Эти несколько минут оказались весьма продолжительными.
Евдокия тем временем дождалась, когда училище опустеет, и через потайной ход вывела графа наружу. Они благополучно добрались до её дома, где Алексей Николаевич впервые за долгое время оказался не в тайной комнатушке, а в обычном человеческом жилище.
Евдокия приготовила ему ужин, устроила на ночь и ещё раз напомнила, что утром им предстоит важное дело.
Граф, разумеется, обещал быть безупречным.
Утро выдалось ясным.
Сторож проснулся, как обычно, с первыми лучами солнца. Он вышел из сторожки, поправил шинель и отправился на свой утренний обход.
Ночь прошла спокойно. Никаких происшествий он не заметил, а значит, мог с чистой совестью считать свою службу исполненной.
У ворот он остановился и стал ждать работников.
Вскоре появилась Евдокия Матвеевна.
Но сегодня она была не одна.
Рядом с ней шёл весьма солидный мужчина. Одет он был аккуратно, держался с достоинством и двигался неторопливо, с такой степенной походкой, словно каждый шаг предварительно согласовывал с собственным положением в обществе.
Сторож невольно выпрямился.
Евдокия поздоровалась с ним как ни в чём не бывало.
— Доброе утро, товарищ сторож!
— Здравствуйте, Евдокия Матвеевна. А это кто с вами?
— Новый работник. Идём к управляющему.
Мужчина слегка склонил голову.
— Рад знакомству.
Сторож ответил на приветствие, провожая их взглядом.
Он долго смотрел вслед этой паре, пока они не скрылись за дверями училища.
Потом медленно почесал затылок.
Ночью он не спал, следил за воротами, караулил кухонные окна, пытался выяснить, когда Евдокия уходит и откуда появляется.
DeИ ничего не выяснил.
А утром она явилась сама, да ещё с каким-то важным господином!
Сторож нахмурился.
— Так… — пробормотал он. — А вот это уже интересно.
Он посмотрел на закрывшуюся дверь училища и впервые за долгое время почувствовал, что его революционная бдительность столкнулась с задачей, для которой в учебниках научного коммунизма ответа пока не нашлось.
Глава двадцать третья. Его сиятельство — заведующий складом
Утро выдалось необыкновенно важным для графа Алексея Николаевича Зоринского. Впервые за долгое время ему предстояло появиться перед людьми не в качестве таинственного обитателя старого замка, не в роли ночного Фантомаса и даже не как неизвестного поклонника кухонной начальницы, а совершенно официально — в качестве человека, ищущего работу.
Евдокия Матвеевна подготовилась основательно. Ещё накануне она принесла ему чистую рубашку, брюки и пиджак. Утром помогла поправить воротник, пригладила непослушные волосы и критически осмотрела результат.
— Ну вот, совсем другое дело!
Граф взглянул на себя в небольшое зеркало.
— Признаться, я ожидал худшего. Пиджак, конечно, несколько простоват, но в целом вполне приличен.
— Главное, чтобы управляющему понравились ваши знания, а не пиджак.
— Не сомневайтесь, Евдокия Матвеевна. Я постараюсь произвести впечатление исключительно умственными способностями.
— Вот и хорошо. Только без ваших графских разговоров.
— Но ведь я не могу отвечать за то, что воспитание не позволяет мне выражаться иначе.
— Сегодня постарайтесь позволить.
Граф улыбнулся и предложил ей руку.
Они вышли из дома и неторопливо направились к училищу. Евдокия шла уверенно, а Алексей Николаевич держался с такой степенной осанкой, что прохожие невольно оборачивались им вслед.
У ворот их встретил сторож.
Он сразу узнал Евдокию, но появление рядом с ней незнакомого солидного мужчины вызвало у него неподдельный интерес.
— Доброе утро, товарищ сторож! — приветливо сказала Евдокия.
— Здравствуйте, Евдокия Матвеевна. Здравствуйте, товарищ.
Граф слегка склонил голову.
— Доброе утро.
Сторож проводил их подозрительным взглядом. Особенно его заинтересовала неторопливая походка незнакомца. Тот явно не собирался бежать ни на революционное собрание, ни на пожар.
«Откуда только берутся такие господа?» — подумал сторож.
Но спрашивать не стал.
Управляющий училищем сидел за письменным столом и разбирал бумаги. Когда Евдокия вошла вместе с незнакомцем, он поднял голову.
— Что случилось, Евдокия Матвеевна?
— Я к вам по важному делу. Вот, привела человека. Очень грамотный, образованный, с хозяйством обращаться умеет. Думаю, вам как раз такой работник нужен.
Управляющий посмотрел на графа.
— Как вас зовут?
— Алексей Николаевич Зоринский, — спокойно ответил тот.
— А чем прежде занимались?
Граф выдержал небольшую паузу.
— Имел опыт управления крупным хозяйством.
Евдокия поспешила уточнить:
— Он умеет вести учёт, составлять описи, следить за запасами. Считать умеет прекрасно. И человек аккуратный.
— А работать на складе приходилось?
— Разумеется, — ответил граф. — Хотя, должен признаться, масштабы складских помещений, которыми мне прежде доводилось распоряжаться, несколько отличались от здешних.
Управляющий заинтересовался.
— То есть вы работали на большом предприятии?
— Можно сказать и так.
Евдокия бросила на графа предупреждающий взгляд. Тот немедленно понял, что подробности его прежней карьеры лучше оставить при себе.
— Я готов приступить к работе, — добавил он.
Управляющий откинулся на спинку стула.
— Нам действительно нужен заведующий складом. Прежний работник ушёл, а запасами кто-то должен заниматься. Там мука, крупа, инструменты, материалы для мастерских. Надо вести учёт, следить за выдачей и поступлением.
— Задача вполне понятная, — сказал Алексей Николаевич. — При надлежащем порядке учёта никаких затруднений возникнуть не должно.
— Хорошо. А документы у вас имеются?
Вот тут граф слегка помрачнел.
— При освобождении мне выдали справку. Других документов, к сожалению, при мне нет.
Управляющий взял справку, внимательно прочитал её и вернул владельцу.
— Для начала этого достаточно, чтобы разобраться с вашим положением. А дальше оформим всё как положено. Придётся обратиться в Совет за необходимыми бумагами.
— Разумеется, — ответил граф.
— Тогда я вас принимаю. Будете заведовать складом. Только сразу предупреждаю: порядок должен быть строгий. Никаких недостач!
Алексей Николаевич выпрямился.
— Можете быть совершенно спокойны. Недостача — это прежде всего недостаток организации.
Евдокия едва заметно улыбнулась.
— Вот видите, товарищ управляющий? Я же говорила, что человек толковый.
— Хорошо. Пусть приступает. Евдокия Матвеевна, покажите ему склад, объясните, что где находится, и познакомьте с работниками.
— Обязательно!
Граф поблагодарил управляющего и вышел вместе с Евдокией.
Когда дверь закрылась, управляющий ещё раз взглянул на справку.
— Зоринский… — пробормотал он. — Что-то знакомая фамилия.
Но дела не позволили ему задержаться на этой мысли.
Склад располагался в бывшем хозяйственном помещении замка. Вдоль стен стояли мешки с мукой и крупой, деревянные ящики с инструментами, коробки с гвоздями, крепежом и различными деталями для учебных мастерских.
Евдокия распахнула дверь.
— Вот, Алексей Николаевич. Теперь это ваше хозяйство.
Граф медленно вошёл внутрь и оглядел помещение.
— Довольно вместительно. Хотя расположение некоторых предметов оставляет желать лучшего.
— А что не так?
— Например, инструменты и хозяйственные принадлежности следует хранить раздельно. Иначе при первой же проверке возникнет путаница.
Евдокия посмотрела на него с уважением.
— Ну вот! Уже видите, что надо исправлять.
Граф подошёл к ближайшему столу, на котором лежали несколько ведомостей.
— А это, полагаю, складские записи?
— Они самые.
Алексей Николаевич взял бумаги, пробежал глазами несколько строк и нахмурился.
— Евдокия Матвеевна, позвольте спросить: кто составлял эту опись?
— Не знаю. Кажется, прежний заведующий.
— Тогда я понимаю, почему он ушёл.
— Почему?
— Вероятно, не выдержал собственного почерка.
Евдокия рассмеялась.
— Ну, теперь у нас будет порядок!
Граф уже внимательно изучал записи. Он обнаружил несколько неточностей, перепутанные обозначения и отсутствие сведений о части инструментов.
— Начнём с полной проверки, — объявил он. — Каждую позицию следует пересчитать и внести в новую ведомость.
— Только не торопитесь, Алексей Николаевич. Не за один же день всё переделать.
— Вы совершенно правы. Я просто привык, чтобы хозяйство находилось в надлежащем состоянии.
— А теперь привыкайте к тому, что у нас рабочий день, а не графское имение.
— Постараюсь, — с достоинством ответил он.
Евдокия оставила его разбираться с бумагами и вернулась на кухню.
Алексей Николаевич сел за стол, взял карандаш и принялся за работу. Через некоторое время он уже настолько увлёкся составлением новой описи, что забыл о времени.
Ветер, оставшийся в комнате за старой стеной, в этот день был лишён общества хозяина и, вероятно, считал происходящее крайне несправедливым.
День постепенно подходил к концу.
Сторож, как обычно, находился на своём посту. Он наблюдал, как работники и ученики покидают училище, проверял закрывающиеся двери и время от времени поглядывал на окна.
Вскоре из главного входа вышла Евдокия Матвеевна.
Она не торопилась, спокойно поправила платок и направилась к воротам.
Сторож удивлённо посмотрел на неё.
— Уже домой, Евдокия Матвеевна?
— А куда же ещё? Рабочий день закончился.
— А новый товарищ? Который с вами утром пришёл?
— А что с ним?
— Он тоже уходит?
— Конечно. Он теперь заведующий складом. У него там дел много, но на сегодня хватит. Завтра продолжит.
— Заведующий складом… — повторил сторож.
— Именно. Хороший работник будет.
Евдокия попрощалась и вышла за ворота.
Сторож долго смотрел ей вслед.
Всё происходило совершенно непонятно.
Ещё недавно Евдокия Матвеевна исчезала неизвестно куда, и никто не мог объяснить, как она попадает на работу. Теперь она спокойно уходила через главные ворота, да ещё привела какого-то солидного господина, который сразу получил должность.
Сторож задумался.
— Сначала Фантомас, потом исчезновения, теперь заведующий складом… — пробормотал он. — И всё это вокруг кухни!
Он покачал головой и отправился проверять замки.
Вечером, закончив обход, сторож устроился в своей сторожке и вскоре заснул крепким сном человека, который был уверен, что революционная собственность находится под надёжной охраной.
А в складском помещении Алексей Николаевич Зоринский аккуратно складывал ведомости в ящик стола.
Первый рабочий день прошёл успешно.
Впервые за долгое время он мог сказать, что возвращается домой после честно отработанного дня.
Правда, домом пока служила тайная комнатка за стеной, а ужин его ожидал у Евдокии Матвеевны.
Но граф решил не придираться к мелочам.
Начиналась новая жизнь.
Евдокия Матвеевна вышла за ворота училища и направилась домой. По дороге она уже прикидывала, что приготовить на ужин. День у графа выдался непростой: новая должность, знакомство со складом, бесконечные ведомости и необходимость привыкать к совершенно непривычной жизни.
«Надо бы приготовить ему что-нибудь вкусненькое», — решила она.
Алексей Николаевич тем временем вернулся в свою каморку. После рабочего дня ему хотелось немного отдохнуть и привести мысли в порядок. Ветер встретил хозяина радостным движением хвоста, словно хотел напомнить, что служебные обязанности — это, конечно, хорошо, но собака тоже нуждается во внимании.
— Ну, старина, — сказал граф, снимая пиджак, — как видишь, карьера моя наконец-то пошла в гору. Сегодня я вступил в должность заведующего складом. Надеюсь, ты понимаешь всю ответственность этого назначения.
Ветер посмотрел на него и подошёл к миске.
— Да, разумеется. Твои интересы гораздо проще моих. Тебя не интересуют ни общественные запасы, ни складские ведомости. Тебе подавай ужин.
Граф накормил собаку, затем переоделся, немного почитал и привёл в порядок свои записи. Время тянулось неторопливо.
Когда за окном окончательно стемнело, он выглянул наружу. Сторожка стояла на прежнем месте. Внутри горел тусклый огонёк.
Алексей Николаевич прислушался.
Из сторожки доносился могучий, уверенный храп. Сторож, судя по всему, вновь нёс свою службу с исключительным усердием.
— Прекрасно, — тихо произнёс граф. — Революционная бдительность сегодня особенно благоприятствует прогулкам.
Он надел тёмное пальто, взял старую корзинку, позвал Ветра и вышел через потайную дверь.
Ночь была тихая. Ветер бежал рядом, время от времени останавливаясь, чтобы обнюхать кусты и проверить, не произошло ли за время его отсутствия чего-нибудь интересного.
Граф направился к старому саду.
Когда-то здесь ухаживали за розами, сиренью и множеством других цветов. Теперь сад почти одичал, но кое-где ещё сохранились кусты, которые упрямо продолжали цвести.
Алексей Николаевич осторожно срезал несколько роз, добавил к ним полевые цветы и веточку душистого жасмина. Собрав небольшой букет, перевязал его лентой, которую предусмотрительно захватил с собой.
— Вот так, Ветер. Полагаю, получится достойный подарок.
Пёс обнюхал букет и отвернулся.
— Не слишком торжественно, конечно, но у тебя совершенно отсутствует вкус к романтике.
Ветер счёл замечание несправедливым и побежал вперёд.
Граф направился к дому Евдокии Матвеевны. По дороге он задумался о своей возлюбленной. Впервые за много лет ему хотелось не просто читать стихи великих поэтов, но и самому сочинять их.
Слова складывались медленно. Он останавливался, смотрел на звёзды, поправлял букет и снова продолжал путь.
— «Когда вечер опустится тихо…» — пробормотал он. — Нет, слишком обыкновенно.
Ветер оглянулся.
— Не торопи меня. Поэзия требует вдохновения, а не собачьей спешки.
Он прошёл ещё несколько шагов.
— «Ваши глаза ярче звёзд…» Тоже банально. Хотя, справедливости ради, глаза у неё действительно замечательные.
Граф улыбнулся собственным мыслям.
Наконец впереди показались окна дома Евдокии. В одном из них горел тёплый свет. За стеклом мелькнула знакомая фигура.
Алексей Николаевич остановился, поправил воротник, ещё раз взглянул на букет и тихо произнёс:
— Ну что ж, мой дорогой Ветер. Похоже, сегодня нас ждёт весьма приятный вечер.
Он поднялся на крыльцо и постучал в дверь.
Евдокия Матвеевна, которая как раз накрывала на стол, поспешила открыть.
На пороге стоял её граф — с цветами, с собакой и с таким видом, словно он пришёл не с работы, а прямо с торжественного приёма.
— Алексей Николаевич! А я вас уже заждалась!
— Простите, дорогая моя. Задержался по дороге. Пришлось решать один весьма важный вопрос.
— Какой ещё вопрос?
Граф протянул ей букет.
— Какой букет больше подойдёт женщине, ради которой я готов трудиться даже на складе.
Евдокия рассмеялась и приняла цветы.
— Ну проходите, мой заведующий. Ужин уже готов.
Алексей Николаевич переступил порог.
Рабочий день закончился. Начинался вечер, который он считал гораздо более важной частью своей новой жизни.
Глава двадцать четвёртая. Дело чести
Париж. Осень 1918 года.
В небольшом кабинете частного детектива господина Дюваля царил привычный рабочий беспорядок. На письменном столе лежали папки с делами, несколько газет, раскрытая записная книжка и недопитая чашка кофе.
На двери красовалась скромная табличка:
«Дюваль и компания. Розыск людей, расследование семейных обстоятельств и прочие деликатные поручения».
Сам господин Дюваль сидел за столом и изучал очередное дело. Это был мужчина лет пятидесяти, с аккуратно подстриженными усами, внимательным взглядом и привычкой выслушивать собеседника до конца, прежде чем задавать вопросы.
Он уже много лет занимался частными расследованиями и успел убедиться, что человеческая жизнь порой подбрасывает такие загадки, перед которыми даже самые искусные сыщики оказываются в затруднении.
В дверь постучали.
— Войдите, — произнёс Дюваль, не поднимая головы.
Дверь открылась, и в кабинет вошла элегантная женщина. Несмотря на дорогую одежду и безупречные манеры, выглядела она усталой и глубоко несчастной. В руках она крепко держала небольшую дамскую сумочку.
— Господин Дюваль? — тихо спросила она.
— К вашим услугам, мадам. Прошу вас, присаживайтесь.
Женщина опустилась в кресло, достала платок и на мгновение закрыла им лицо.
Дюваль отложил бумаги.
— Что вас привело ко мне?
— Мне нужна ваша помощь. Я… я ищу своего мужа.
Она попыталась продолжить, но голос дрогнул.
Дюваль молча подвинул к ней коробочку с салфетками.
— Не торопитесь, мадам. Расскажите всё с самого начала.
Женщина сделала глубокий вдох.
— Меня зовут графиня Зоринская. Несколько месяцев назад мы с мужем и дочерью покидали Россию. Мы собирались приехать сюда, в Париж. Но на железнодорожной станции моего мужа задержали вооружённые люди. Я видела это собственными глазами. Алексей Николаевич велел мне не ждать его и продолжать путь с дочерью. Он был уверен, что вскоре сумеет к нам присоединиться.
Она снова достала платок.
— Но он так и не приехал. С тех пор я ничего о нём не знаю.
— Вы пытались его разыскать?
— Всё это время! Я обращалась к знакомым, расспрашивала русских, пыталась узнать хоть что-нибудь через людей, которые ещё поддерживали связи с Россией. Мне говорили разные вещи. Кто-то утверждал, что задержанных помещали в тюрьмы, кто-то рассказывал об освобождении бывших землевладельцев. Но никто не мог сказать, что произошло именно с моим мужем.
Она посмотрела на сыщика.
— Я не сидела сложа руки, господин Дюваль. Я надеялась, что он сам найдёт способ вернуться. Каждый раз, когда приходила почта, я ждала хоть какой-нибудь вести. Но месяцы проходят, а его всё нет.
В кабинете ненадолго воцарилась тишина.
— Я больше не могу ждать, — продолжила графиня. — Прошу вас, найдите моего мужа. Узнайте, что с ним произошло, где он находится, и, если он жив, привезите его в Париж. Я заплачу столько, сколько потребуется. Вознаграждение будет щедрым, я вас уверяю.
Дюваль внимательно выслушал её, не перебивая.
— Вы можете показать мне его фотографию?
— Конечно.
Графиня открыла сумочку и достала небольшой портрет в плотной рамке. На нём был изображён мужчина с благородными чертами лица, спокойным взглядом и аккуратно уложенными волосами.
Она протянула фотографию сыщику.
— Это Алексей Николаевич. Мой муж.
Дюваль взял снимок и внимательно посмотрел на него.
Сначала он просто изучал лицо незнакомца. Затем его взгляд задержался на глазах, на линии подбородка, на едва заметной складке у губ.
Что-то в этом лице казалось ему знакомым.
Очень знакомым.
Он перевернул фотографию, снова посмотрел на неё и нахмурился.
— Простите, мадам… Как вы сказали фамилию вашего супруга?
— Зоринский. Граф Алексей Николаевич Зоринский.
Дюваль медленно повторил:
— Зоринский…
Он положил фотографию на стол, но почти сразу снова взял её в руки.
— Странно. Мне кажется, я где-то встречал этого человека.
— Возможно, на одном из светских приёмов? — с надеждой спросила графиня.
— Нет… Не думаю. Хотя…
Дюваль замолчал.
Он продолжал рассматривать фотографию, словно пытался разглядеть за ней давно забытые страницы собственной жизни.
И вдруг его лицо изменилось.
— Господи! Да ведь это же Алексей Николаевич!
Графиня удивлённо посмотрела на него.
— Вы знаете моего мужа?
Дюваль откинулся на спинку кресла и улыбнулся.
— Теперь я вспомнил. Мы с ним вместе учились в университете!
— Вы были знакомы?
— Ещё бы! Мы были однокурсниками. Правда, это было очень давно.
В его памяти ожили университетские коридоры, шумные студенческие компании, долгие споры о литературе, истории и политике. Вспомнились молодые люди, полные надежд, уверенные в том, что впереди их ждёт блестящее будущее.
Зоринский был человеком особенным. Умным, прекрасно образованным, с безупречными манерами и удивительным самообладанием. Он никогда не стремился быть первым в шумной компании, но стоило ему заговорить, как остальные невольно начинали слушать.
Дюваль тоже происходил из дворянской семьи. В молодости они с Алексеем Николаевичем нередко проводили время вместе, встречались на студенческих вечерах и участвовали в бесконечных разговорах о будущем России.
Потом их дороги разошлись.
Дюваль покинул родину значительно раньше, обосновался в Париже и постепенно создал собственное детективное бюро. О Зоринском он давно ничего не слышал.
— Какая удивительная встреча, — тихо произнёс он. — И при таких обстоятельствах…
Графиня с надеждой посмотрела на него.
— Значит, вы поможете мне?
Дюваль аккуратно положил фотографию перед собой.
— Разумеется, мадам. И теперь я могу сказать вам совершенно определённо: я сделаю всё возможное, чтобы найти Алексея Николаевича.
— Благодарю вас. Вы не представляете, как много это для меня значит.
— Не стоит благодарности. Мы с вашим супругом оба принадлежали к дворянским семьям. И хотя времена изменились, некоторые понятия для меня остались неизменными.
Он поднялся из-за стола.
— Если старый товарищ оказался в беде, долг чести требует прийти ему на помощь. Я не могу оставить его там, не попытавшись вызволить.
Графиня впервые за весь разговор немного улыбнулась.
— Я знала, что должна обратиться именно к вам.
— Сделаю всё, что в моих силах. Но мне потребуется время на подготовку. Россия сейчас совсем не та страна, которую я покинул. Нам придётся действовать осторожно.
— Я понимаю. Главное, чтобы вы нашли его.
— Я постараюсь, мадам.
Дюваль проводил графиню до двери, а затем вернулся к письменному столу.
Он ещё раз посмотрел на фотографию.
— Ну что ж, Алексей Николаевич, — произнёс он вполголоса. — Давненько мы не виделись. Надеюсь, вы всё ещё такой же невозмутимый, как прежде. Потому что, судя по всему, нам предстоит немало хлопот.
В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и заглянул его помощник Жюль.
— Месье Дюваль, вы звали меня?
— Да, Жюль. У нас новое дело.
— Сложное?
— Боюсь, весьма. Нам предстоит поездка в Россию.
Жюль замер.
— В Россию?
— Именно.
— Надолго?
Дюваль посмотрел на фотографию, затем на помощника.
— Пока не знаю. Но готовиться придётся основательно.
— А кого мы ищем?
— Старого университетского товарища. Графа Алексея Николаевича Зоринского.
Жюль подошёл к столу и взглянул на фотографию.
— И где же он?
Дюваль слегка улыбнулся.
— Если бы я это знал, Жюль, нам не пришлось бы ехать в Россию.
Помощник вздохнул.
— Полагаю, мне следует начинать собирать вещи?
— Именно. И на этот раз постарайтесь не брать с собой половину нашего кабинета.
— Я возьму только самое необходимое!
Дюваль посмотрел на него с подозрением.
— В прошлый раз вы тоже так говорили. А потом я обнаружил у вас в багаже складной табурет, три подсвечника и совершенно бесполезную лопату.
— Лопата могла пригодиться!
— Разумеется. Особенно если бы мы решили заняться садоводством.
Жюль виновато улыбнулся и исчез за дверью.
Дюваль снова взял фотографию.
Теперь это дело стало для него гораздо более личным. Он собирался найти не просто пропавшего человека, а старого товарища, с которым когда-то делил университетскую скамью.
И если судьба забросила Алексея Николаевича в самые неожиданные обстоятельства, Дюваль был полон решимости его оттуда вытащить.
Даже если для этого придётся пересечь всю Россию.
Глава 25. Любовь и другие хозяйственные неприятности
Утро выдалось на редкость спокойным.
Третий сторож, как всегда, проснулся на рассвете бодрым, свежим и совершенно уверенным в том, что всю ночь добросовестно охранял вверенное ему учреждение. Он умылся, поправил фуражку, совершил короткий обход и занял привычное место у ворот, откуда было удобно встречать служащих и наблюдать за тем, как начинается трудовой день.
Вскоре показалась Евдокия Матвеевна. Рядом с ней, неторопливо шагая и слегка опираясь на её руку, шёл граф Зоринский.
Сторож уже видел эту парочку вчера, поэтому сегодня не удивился. Он лишь прищурился, проводил их взглядом и задумчиво произнёс:
— Вот оно как… Когда человек влюбляется, даже самые быстрые ноги начинают ходить по расписанию сердца.
Он остался весьма доволен собственным наблюдением. В его представлении это была почти философия.
Граф тем временем уже направлялся к складу, а Евдокия — на кухню. Правда, надолго там она задерживаться не собиралась.
У графа, как выяснилось, дела шли гораздо успешнее, чем у его будущей супруги.
Едва войдя на склад, Алексей Николаевич обнаружил, что местная система учёта представляет собой удивительное сочетание арифметики, художественного воображения и полной свободы мысли.
В одной ведомости значилось двадцать мешков муки, в другой — восемнадцать, а в третьей было написано: «Примерно столько же».
Граф долго изучал бумаги.
— Простите, — обратился он к молодому работнику, — а сколько же у нас в действительности муки?
— Не знаю, товарищ заведующий.
— А сколько поступило?
— Тоже не знаю.
— А сколько выдали?
— Ну, выдавали понемногу.
— Прекрасно. Значит, мука у нас имеется, но отсутствует её биография.
Работник не понял, шутит ли новый заведующий, но граф уже взял карандаш и принялся наводить порядок в записях.
Через некоторое время выяснилось, что гвозди в ведомостях живут собственной жизнью, доски появляются неизвестно откуда, а количество мешков с крупой зависит от того, кто последним заглядывал в кладовую.
— Друзья мои, — произнёс граф, откладывая карандаш, — я не сомневаюсь в вашей честности. Но, судя по этим бумагам, некоторые предметы на нашем складе обладают удивительной способностью размножаться и исчезать без всякого участия человека.
Рабочие засмеялись.
Граф и сам улыбнулся. Ему нравилось заниматься делом, в котором он действительно разбирался. И хотя нынешний склад несколько уступал по размерам его прежнему имению, принципы хозяйственного порядка, как он считал, не зависели от общественного строя.
В это самое время Евдокия Матвеевна уже заканчивала распределять кухонные обязанности.
— Настя, суп следи, чтобы не убежал. А ты, Пелагея, принимай продукты и записывай всё до последней морковки. Если кто-нибудь спросит, где я, говорите — по важному делу.
— А куда вы, Евдокия Матвеевна? — поинтересовалась Настя.
— За бумагами.
— За какими?
— За такими, без которых человека, оказывается, нельзя считать человеком в полной мере.
Настя удивлённо посмотрела ей вслед, но уточнять не стала. У Евдокии Матвеевны иногда случались дела, в которые лучше было не вмешиваться.
Первым делом она отправилась к управляющему.
— Мне нужно узнать, какие документы требуются Алексею Николаевичу для окончательного оформления на работу.
Управляющий поднял голову от бумаг.
— Документы? Ну, это вам надо в Совет обратиться.
— А куда именно?
— Там вам скажут.
— Кто скажет?
— В соответствующем отделе.
Евдокия посмотрела на него так, словно он только что предложил ей найти иголку в стоге сена, причём стог этот находился где-то в соседней губернии.
— Хорошо. А где этот соответствующий отдел?
Управляющий немного подумал.
— В Совете.
— Это я уже поняла.
И Евдокия отправилась в Совет.
Первый кабинет встретил её длинным столом, кипой бумаг и человеком в очках, который, казалось, был занят чрезвычайно важным делом: он перекладывал одну папку с места на место.
— Мне нужны документы для гражданина, который работает заведующим складом в ремесленном училище.
Человек в очках даже не поднял головы.
— Вам в соседний кабинет.
— А что там?
— Там занимаются такими вопросами.
Евдокия перешла в соседний кабинет.
Там сидела женщина с аккуратно собранными волосами и выражением лица, не допускавшим сомнений в том, что она давно перестала удивляться человеческим просьбам.
— Вам нужно обратиться в отдел учёта населения.
— А где он?
— На втором этаже.
Евдокия поднялась на второй этаж.
В отделе учёта населения ей сообщили, что без справки о прежнем месте жительства они ничего сделать не могут.
— Так он здесь и живёт, — объяснила Евдокия. — Работает здесь, складом заведует.
— Это не имеет отношения к прежнему месту жительства.
— А какое отношение имеет?
Служащая вздохнула и указала на дверь.
— Вам нужно обратиться в регистрационный отдел.
Евдокия отправилась туда.
Регистрационный отдел оказался закрыт. На двери висела бумажка: «Приём по вторникам и четвергам».
Сегодня была среда.
Евдокия постояла перед дверью, прочитала объявление ещё раз и постучала. Никто не ответил.
— Очень удобно, — сказала она вслух. — А документы, видимо, тоже по вторникам и четвергам работают.
Она спустилась обратно и снова нашла человека в очках.
— Мне сказали, что нужна справка о прежнем месте жительства.
— Да, конечно.
— А где её получить?
— В отделе регистрации.
— Там сегодня не принимают.
— Тогда приходите в день приёма.
— А без этой справки можно получить другую справку?
Человек в очках посмотрел на неё с искренним удивлением.
— Как же без справки?
Евдокия глубоко вздохнула.
— Понимаете, голубчик, я не прошу вас выдать ему дворянскую грамоту, свидетельство о владении имением или разрешение ездить в карете. Мне нужно всего лишь оформить документы для человека, который уже работает и приносит пользу вашему учреждению.
— Мы действуем по установленному порядку.
— А где этот порядок установлен?
— В соответствующих правилах.
— И где их можно прочитать?
Служащий задумался. Похоже, такого вопроса ему ещё не задавали.
— Вам следует обратиться к секретарю.
— К какому секретарю?
— Председателя.
Евдокия медленно выпрямилась.
— Значит, теперь мне нужен председатель?
— Или его секретарь.
— А сам председатель где?
— Сегодня его нет.
— Разумеется, — произнесла Евдокия. — Было бы слишком просто.
Она вышла из кабинета и направилась к лестнице.
Однако на этом её приключения не закончились.
У секретаря председателя выяснилось, что для оформления документов необходимо сначала подать заявление. Заявление следовало написать в двух экземплярах, один из которых оставался в учреждении, а второй предназначался для заявителя.
— Хорошо, — сказала Евдокия. — Давайте бланк.
— Бланков нет.
— А как же заявление?
— Напишите от руки.
— На чём?
Секретарь посмотрела на неё с лёгким раздражением.
— На бумаге.
Евдокия помолчала, затем достала из сумки карандаш и небольшой листок.
— Прекрасно. А кому писать?
— Председателю.
— А что писать?
— Изложите просьбу.
— Какую именно просьбу?
— Ту, с которой вы пришли.
Евдокия посмотрела на потолок.
— Господи, да я уже и сама начинаю забывать, с чем пришла!
Она всё-таки написала заявление. Потом выяснилось, что в нём не указано прежнее место жительства графа. Евдокия объяснила, что он жил в собственном доме, но секретарь уточнил, что это не является точным адресом.
— А что же это тогда? — не выдержала она.
— Нужен адрес.
— Так дом и был адресом!
— Но теперь там находится училище.
— Вот именно! И если бы там не было училища, я бы сейчас не бегала по вашим кабинетам!
Секретарь поднял глаза от бумаг, но спорить не стал. Он поставил на заявлении отметку и сообщил, что вопрос будет рассмотрен в установленном порядке.
— А когда?
— По мере возможности.
— Чьей возможности?
Секретарь сделал вид, что не услышал.
К полудню Евдокия Матвеевна успела побывать в четырёх кабинетах, подняться и спуститься по лестнице столько раз, что уже начала подозревать, будто здание построено специально для проверки человеческой выносливости.
Она даже встретила женщину, которая тоже ходила по кабинетам и искала справку. Та сообщила, что пришла ещё утром и пока не выяснила, куда ей идти.
— А вас куда отправляют? — спросила Евдокия.
— Сначала в один отдел, потом в другой.
— И что говорят?
— Что надо подождать.
— А вы ждёте?
— А что остаётся?
Евдокия посмотрела на неё с сочувствием.
— Нет, голубушка. Если мы будем ждать, нас здесь к концу года в коридоре корнями пустит.
Она снова направилась к секретарю.
— Скажите, а если у человека есть справка об освобождении, он может получить документы для работы?
— Это зависит от обстоятельств.
— Каких обстоятельств?
— Надо изучить вопрос.
— Так изучите!
— Для этого нужно время.
— Времени у вас, я вижу, достаточно. А вот у меня его нет.
Секретарь наконец посмотрел на Евдокию внимательнее.
— Вы так волнуетесь, будто речь идёт о вашем родственнике.
— А вы попробуйте целый день бегать по лестницам ради человека, который вам дорог! Посмотрим, как вы будете волноваться!
Она забрала свой экземпляр заявления и вышла.
К училищу Евдокия вернулась уже после обеда. Усталая, раздражённая и с совершенно пустой сумкой, в которой лежали только карандаш, несколько листков бумаги и заявление с многочисленными отметками.
Граф в это время сидел за столом и разбирал очередную ведомость.
— Евдокия Матвеевна! — приветствовал он её. — Как прошла ваша прогулка?
— Прогулка?! — она поставила сумку на стол. — Я сегодня обошла столько кабинетов, что могла бы уже получить звание почётного посетителя Совета!
— И каковы результаты?
— Результаты великолепные. Теперь я знаю, где находится отдел учёта, где регистрационный отдел, где секретарь председателя и где сидит человек, который ничего не знает, но очень уверенно отправляет всех к другим людям.
Граф отложил карандаш.
— Позвольте предположить: документов вы не получили.
— Ни одного!
— Но зато теперь вы обладаете обширными сведениями о внутреннем устройстве местной администрации.
— Алексей Николаевич, не смейтесь! Я ведь ради вас стараюсь!
— Я и не смеюсь, дорогая. Просто пытаюсь представить, сколько ещё кабинетов предстоит покорить вашей решимости.
— Сколько потребуется, столько и покорю! Я теперь за вас отвечаю.
— В таком случае мне начинает казаться, что скоро вы будете отвечать не только за меня, но и за весь местный Совет.
— Если потребуется, и его возьму!
Граф улыбнулся и галантно подвинул ей стул.
— Присядьте, Евдокия Матвеевна. Вы совершили сегодня настоящий подвиг. По крайней мере, ноги ваши имеют полное право на отдых.
— Ноги-то отдохнут, а бумаги никуда не денутся.
— Увы, дорогая, у каждого времени свои испытания. Прежде мне приходилось управлять имением, теперь придётся управляться с бумагами.
— И я вам помогу, — решительно сказала Евдокия.
— Я в этом нисколько не сомневаюсь. Боюсь только, что через неделю местные чиновники будут прятаться от вас по своим кабинетам.
— Пусть попробуют! Я их и там найду.
Граф снова взялся за ведомость, а Евдокия, немного успокоившись, отправилась на кухню. Впрочем, отдыхать она собиралась недолго. У неё ещё оставалось несколько идей относительно того, где можно раздобыть необходимые бумаги.
Между тем в ремесленном училище происходили события, которые поначалу никто не счёл особенно важными.
Уже несколько дней ученики не находили загадочных записок.
Ни на партах, ни между страницами учебников, ни в ящиках с инструментами. Исчезли таинственные подсказки, которые прежде появлялись словно по волшебству. Никто не видел, кто их оставляет, никто не знал, откуда они берутся, но все уже привыкли к тому, что где-нибудь обязательно обнаружится маленькая бумажка с ответом на трудный вопрос или остроумным замечанием.
Сначала ученики решили, что Фантомас просто взял небольшой отпуск.
— Может, он заболел? — предположил один.
— Фантомасы не болеют, — возразил другой.
— А откуда ты знаешь?
— Потому что это Фантомас!
На перемене несколько ребят специально осмотрели свои парты, заглянули под доску и даже проверили щель возле старого шкафа. Ничего.
— Странно, — сказал самый любопытный. — Раньше он всегда что-нибудь оставлял.
— Может, ему надоело?
— Или он обиделся.
— На кого?
— На нас. Мы же ни разу его не поблагодарили.
Эта мысль произвела впечатление. Ученики задумались и пришли к выводу, что, пожалуй, действительно были не слишком благодарны своему невидимому помощнику.
А вот преподаватели смотрели на исчезновение записок совершенно иначе.
В учительской царило непривычное спокойствие. Никто не жаловался на таинственные подсказки, никто не искал бумажки в тетрадях, никто не строил догадок о происхождении загадочного Фантомаса.
Один из преподавателей даже позволил себе улыбнуться.
— Кажется, наш невидимый помощник наконец оставил нас в покое.
— И слава богу, — поддержал его коллега. — А то ученики скоро перестанут думать самостоятельно.
— Зато теперь они снова будут вынуждены открывать учебники.
— Вот это уже настоящая победа просвещения!
Они рассмеялись.
Ученики же были настроены гораздо менее оптимистично. На их взгляд, училище лишилось единственного существа, которое понимало, как трудно иногда бывает решить задачу, когда преподаватель стоит рядом и требует немедленного ответа.
К концу дня в коридорах уже ходили разговоры, что Фантомас исчез навсегда.
Некоторые даже предложили устроить поиски.
Но никто не знал, что таинственный благодетель в это время сидел в своём кабинете, тщательно разбирал складские ведомости и понятия не имел, что его отсутствие уже стало предметом всеобщего обсуждения.
У него были дела поважнее.
Например, выяснить, куда исчезли двенадцать молотков, числившихся в одной ведомости, но не обнаруженных ни в одной кладовой.
А Евдокия Матвеевна тем временем собиралась завтра снова отправиться в Совет.
Она ещё не знала, что впереди её ждёт новый кабинет, новый чиновник и новое совершенно необходимое заявление.
Глава 26. Трудовая книжка для графа
Евдокия Матвеевна проснулась в тот день с твёрдым намерением покончить с бумажными вопросами раз и навсегда.
Накануне она вернулась из Совета без единого документа, зато с таким количеством сведений о местных учреждениях, что могла бы сама составить путеводитель по административным коридорам.
Но сегодня она решила действовать иначе.
— Нет, — сказала она себе, завязывая платок. — Сегодня я не буду ходить по одному кабинету за другим. Сегодня я возьму их всех разом!
Она даже не стала заходить в училище. Насте было велено справляться на кухне самостоятельно, а Пелагее — следить за припасами. Евдокия предупредила, что вернётся только тогда, когда добудет необходимые бумаги.
— А если вас спросят? — уточнила Настя.
— Скажи, что я отправилась за справедливостью.
— А если спросят, когда вернётесь?
— Скажи, что справедливость пока не назвала точного времени.
И Евдокия решительно направилась в город.
Граф Алексей Николаевич пришёл на склад в хорошем настроении.
Вчерашние ведомости наконец начали приобретать человеческий вид. Мешки с мукой перестали исчезать между страницами, гвозди обрели постоянное место жительства, а количество досок стало хотя бы приблизительно соответствовать действительности.
Он уже собирался приступить к очередной проверке, когда возле двери услышал разговор двух учеников.
— Говорю тебе, больше не будет!
— Откуда ты знаешь?
— Уже третий день ничего не появлялось. Ни одной записки!
— Может, он просто занят?
— Чем? Он же Фантомас!
Граф невольно прислушался.
— А мне его жалко, — вздохнул один из мальчишек. — Он ведь нам помогал. Я благодаря его записке задачу решил.
— А я историю выучил. Он мне целый ответ оставил!
— Вот бы он вернулся…
Мальчики ушли, продолжая обсуждать исчезновение своего невидимого благодетеля.
Алексей Николаевич остался стоять с карандашом в руке.
Сначала он хотел было улыбнуться. Потом подумал, что ребята, пожалуй, действительно расстроились. И, признаться, ему было приятно сознавать, что его маленькие проделки кому-то приносили пользу.
— Что ж, — негромко произнёс он. — Нельзя же оставлять публику без представления. Особенно если публика так настойчиво требует продолжения.
Он посмотрел на дверь склада.
Работа, конечно, была важная. Но ведь и общественное настроение требовало внимания.
Граф аккуратно закрыл ведомость, положил карандаш на стол и вышел.
Вскоре в училище снова начали происходить странности.
Первую записку обнаружили в учебнике арифметики. Ученик раскрыл книгу, собираясь найти нужную задачу, и увидел аккуратно сложенный листок.
На нём было написано:
«Если неизвестное число обозначить буквой, оно не станет от этого менее неизвестным. Но решить задачу всё-таки придётся».
Мальчик перечитал записку дважды, потом оглянулся.
Никого.
Вторая записка появилась на парте у ученика, который никак не мог запомнить даты.
«История не любит, когда её забывают. Особенно на уроке».
Третья оказалась в ящике с инструментами. Её нашёл парень, который уже полчаса искал нужный ключ.
«Прежде чем обвинять инструменты в исчезновении, проверьте, куда вы их положили».
— Вернулся! — прошептал он.
Новость разнеслась по классам быстрее, чем звонок на перемену.
Фантомас вернулся!
Ученики оживились. Кто-то стал внимательно осматривать парты, кто-то проверял учебники, а один особенно предприимчивый мальчик даже оставил на столе чистый лист бумаги с надписью: «Уважаемый Фантомас! Если не трудно, подскажите решение задачи номер семь».
Преподаватели встретили известие с куда меньшим энтузиазмом.
— Опять началось, — вздохнул учитель математики, обнаружив очередную записку.
— Может быть, это кто-то из учеников шутит? — предположил другой.
— Если это ученик, то у него слишком много свободного времени и слишком хорошее знание наших расписаний.
— А если не ученик?
Преподаватель посмотрел на коллегу.
— Тогда я предпочёл бы не знать.
В учительской воцарилось молчание.
Они только-только начали привыкать к спокойной жизни без таинственных подсказок, и вот опять!
А виновник всеобщего волнения в это время передвигался по тайным коридорам замка с таким усердием, будто получил особое поручение от самого Фантомаса.
Граф успевал заглянуть в классы, наблюдать за учениками, оставлять записки и возвращаться на склад прежде, чем кто-нибудь успевал заметить его отсутствие.
Впрочем, склад в тот день тоже не страдал от недостатка внимания. Алексей Николаевич успел утром проверить несколько ведомостей, а после обеда ещё раз наведался туда, чтобы убедиться, что его подчинённые не вернулись к прежним методам учёта.
К вечеру он был вполне доволен собой.
И как заведующий складом, и как невидимый покровитель учащейся молодёжи.
Евдокия Матвеевна тем временем переживала совершенно другую историю.
Она начала с местного Совета, где её уже узнавали.
— Опять вы? — спросил человек в очках.
— А вы кого ожидали? Министра финансов?
— По какому вопросу?
— По тому же, что и вчера. Мне нужно оформить документы для работника ремесленного училища.
— Вам же сказали обратиться в отдел учёта.
— Я там была.
— И что?
— Там сказали обратиться к вам.
Человек в очках поморщился.
— Странно.
— Да уж. Я тоже начинаю находить это странным.
Её отправили в другой кабинет. Там выслушали, полистали бумаги и сообщили, что вопрос относится к трудовому учёту.
— Прекрасно! — обрадовалась Евдокия. — Наконец-то мы нашли нужное место!
Однако радость оказалась преждевременной.
Служащий объяснил, что сначала необходимо выяснить, полагается ли гражданину трудовая книжка и где её следует получать.
— Так выясните, — попросила Евдокия.
— Для этого надо обратиться в отдел труда.
— Где он?
— В соседнем здании.
Она вышла на улицу, пересекла двор, вошла в соседнее здание и поднялась на второй этаж.
В отделе труда её встретила женщина, которая долго рассматривала справку об освобождении графа.
— Значит, он работает заведующим складом?
— Совершенно верно.
— А раньше где работал?
Евдокия замялась.
— Работал.
— Где?
— В хозяйстве.
— В каком хозяйстве?
— В своём.
Женщина подняла глаза.
— То есть он был владельцем?
— Был, — коротко ответила Евдокия. — Теперь он заведующий складом. И очень хороший заведующий, между прочим.
Служащая снова посмотрела в бумаги.
— В таком случае ему необходимо оформить трудовую книжку.
Евдокия даже не сразу поняла, что услышала.
— Трудовую книжку?
— Да. Для учёта трудовой деятельности.
— А где её выдают?
Женщина объяснила, куда следует обратиться, какие сведения потребуются и где можно получить соответствующий бланк.
Евдокия слушала, не перебивая.
Потом переспросила ещё раз, записала название учреждения и адрес.
— И всё? — осторожно спросила она.
— Пока всё.
Евдокия недоверчиво посмотрела на служащую.
— Вы точно знаете?
— Конечно.
— А завтра меня не отправят ещё в какое-нибудь место?
— Если документы будут в порядке, не должны.
— Вот это уже разговор! — обрадовалась Евдокия.
Она вышла на улицу и посмотрела на часы.
День клонился к вечеру.
Она бегала по кабинетам с самого утра, успела побывать в нескольких учреждениях, дважды переходила из одного здания в другое, трижды поднималась на второй этаж и один раз спускалась по лестнице, потому что нужный служащий оказался не там, где его обещали найти.
И всё это ради одной трудовой книжки!
— Ну, теперь хоть знаю, что нужно, — пробормотала она. — Завтра займусь бланком. А сегодня надо успеть домой, приготовить ужин и рассказать Алексею Николаевичу, что мы наконец-то продвинулись.
Она направилась в училище.
Граф уже закончил свои тайные прогулки и вернулся на склад. Он сидел за столом, когда в дверях появилась Евдокия Матвеевна.
Вид у неё был такой, словно она только что вернулась с поля боя, причём поле боя находилось на втором этаже и было заставлено письменными столами.
— Алексей Николаевич!
Граф поднялся.
— Судя по вашему виду, дорогая, сегодня вы одержали победу.
— Победу? — Евдокия тяжело опустилась на стул. — Я нашла, что вам нужно!
— Неужели?
— Трудовая книжка!
Граф на мгновение замер.
— Простите, что?
— Трудовая книжка. Вам надо её оформить. Для работы. Там всё объяснили. Завтра я пойду за бланком и узнаю, какие ещё сведения понадобятся.
Алексей Николаевич медленно опустился обратно на стул.
Трудовая книжка.
Он посмотрел на свои руки. На пальцах ещё оставались следы карандаша от работы с ведомостями.
Я — граф Зоринский. Потомок старинного рода. Владелец имения, человек, управлявший землёй, хозяйством, конюшнями, слугами и всем тем, что нынче, вероятно, именуется производственными ресурсами.
И теперь мне предстоит обзавестись трудовой книжкой.
Он на мгновение прикрыл глаза.
Как я пал.
— Ну что вы молчите? — спросила Евдокия. — Это же хорошо! Теперь всё будет по правилам.
— Разумеется, дорогая. Я всегда был сторонником правил. Особенно тех, которые не требуют от меня предварительно доказать, что я существую.
Евдокия улыбнулась.
— Не переживайте. Я всё устрою.
— В этом я как раз нисколько не сомневаюсь.
Она встала, поправила платок и направилась к двери.
— Завтра с утра опять пойду.
— Евдокия Матвеевна…
— Что?
— Прошу вас, хотя бы сегодня отдохните. Мне будет весьма неприятно, если ради моей трудовой книжки вы лишитесь последних сил.
— Не лишусь! Я ещё крепкая!
— В этом я убедился. Думаю, местный Совет тоже.
Она рассмеялась и ушла.
Граф остался один.
Он некоторое время смотрел на ведомости, потом взял карандаш и задумчиво произнёс:
— Трудовая книжка… Что ж, по крайней мере, теперь у меня будет документ, подтверждающий, что я действительно работаю. Осталось только найти бумагу, подтверждающую, что я когда-то был графом.
Он усмехнулся и вернулся к записям.
В это время совсем в другой части страны поезд, в котором ехали Дюваль и его помощник Жюль, остановился на небольшой станции.
Путешествие выдалось долгим. Жюль уже успел пожалеть, что взял с собой столько вещей, а Дюваль — что не настоял на более скромном багаже.
— Месье Дюваль, — спросил Жюль, поправляя воротник, — мы скоро доберёмся до места?
— Мы уже прибыли в Россию, Жюль. Теперь нам предстоит выяснить, где именно искать графа.
— А если он уехал из страны?
— Тогда нам придётся искать дальше.
— А если он умер?
Дюваль посмотрел на помощника.
— Жюль, вы всегда выбираете самые обнадёживающие предположения?
— Я стараюсь быть готовым ко всему.
— В таком случае приготовьтесь к тому, что граф жив.
Первым делом сыщики отправились туда, где могли сохраниться сведения о задержании бывшего владельца имения. После нескольких расспросов, ожидания и разговоров с чиновниками им удалось выяснить главное.
Графа Зоринского действительно задерживали на железнодорожной станции.
Но это было давно.
— Его освободили, — сообщил служащий, перелистывая бумаги. — Ещё несколько недель назад.
Дюваль внимательно посмотрел на него.
— И куда он отправился?
— Не знаю. После освобождения ему никто не запрещал передвигаться.
— У него были документы?
— Какая-то справка была. Больше ничего сказать не могу.
Жюль достал блокнот.
— Значит, он свободен?
— Совершенно верно.
— И мы не знаем, где он находится?
Служащий пожал плечами.
— Не знаем.
Дюваль поблагодарил его и вышел вместе с помощником на улицу.
Они остановились у крыльца.
— Итак, — произнёс Жюль, — графа освободили, он мог отправиться куда угодно. В Париж? В другой город? За границу?
Дюваль задумался.
— Нет. В Париж ему было бы трудно попасть без денег и документов. За границу — тем более.
— Тогда куда же?
Дюваль медленно поднял глаза.
— Жюль, вы забываете одну важную вещь.
— Какую?
— У каждого человека есть место, куда он возвращается, когда ему больше некуда идти.
— Дом?
— Именно.
Жюль кивнул.
— Но ведь его дом теперь принадлежит государству.
— Возможно. Однако это не отменяет того обстоятельства, что он знает там каждый угол, каждый коридор и каждую дверь.
Дюваль на мгновение улыбнулся.
— Родовое гнездо, Жюль. Куда же ещё мог отправиться старый граф?
— Значит, мы едем туда?
— Разумеется.
— А если его там нет?
— Тогда будем искать дальше.
Жюль тяжело вздохнул.
Он уже начинал понимать, что путешествие в Россию окажется куда продолжительнее, чем ему обещали.
Дюваль же был уверен: они наконец-то на правильном пути.
И пока два сыщика собирались в дорогу, в старом замке граф Зоринский аккуратно складывал в ящик очередную стопку записок для учеников.
Фантомас снова приступил к работе.
А трудовая книжка графа пока оставалась делом будущего.
Глава 27. Старые знакомые
Вечер в замке выдался непривычно тихим.
Евдокия Матвеевна, уставшая от бесконечных походов по учреждениям, наконец отправилась домой. Сегодня она не стала задерживаться возле графа, не принесла ему ужин и даже не напомнила о необходимости заняться документами. Ей самой требовался отдых. И, признаться, мысль о том, что Алексей Николаевич проведёт вечер один, её ничуть не огорчала.
Граф тоже не возражал.
Он вернулся в свою потайную комнату, снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и сел возле небольшого столика. Ветер устроился неподалёку, положив длинную морду на передние лапы.
Алексей Николаевич долго молчал.
За последние недели его жизнь изменилась настолько, что порой ему казалось, будто всё происходящее случилось не с ним, а с каким-то другим человеком.
Ещё недавно он был графом Зоринским. Хозяином большого имения, человеком, чьё слово имело вес, чьи распоряжения исполнялись без лишних вопросов. У него были дом, земля, слуги, управляющий, библиотека, экипажи. Он принимал гостей, вёл хозяйственные дела и мог позволить себе не задумываться о том, сколько стоит кусок хлеба.
Теперь он заведовал складом в ремесленном училище.
Вместо управляющего — рабочие, вместо дворцовых залов — складские помещения, вместо собственных земель — мешки с мукой, ящики с гвоздями и ведомости, в которых прежний порядок царил разве что в воображении их составителей.
А теперь ещё и трудовая книжка.
Граф посмотрел на Ветра.
— Ты понимаешь, мой дорогой, до чего мы дошли? Я, человек из древнего дворянского рода, должен теперь доказывать, что умею работать. Причём не кому-нибудь, а местным чиновникам. Они, вероятно, пожелают узнать, сколько лет я трудился, где именно и не уклонялся ли от общественно полезной деятельности.
Собака подняла голову.
— Не вздыхай. Тебе, по крайней мере, трудовую книжку не потребуют. Хотя, учитывая твои ежедневные прогулки, ты вполне мог бы предъявить весьма солидный послужной список.
Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.
Граф откинулся на спинку стула и посмотрел на стену. За ней находился прежний мир — тот самый, в котором он родился, вырос и прожил большую часть жизни. Мир, где всё было привычным и понятным. Мир, который исчез так быстро, что он даже не успел попрощаться с ним.
Он вспомнил жену и дочь. Представил, как они сейчас в Париже, как, вероятно, пытаются устроить новую жизнь и не знают, где он и что с ним произошло.
Эта мысль оказалась тяжелее всех остальных.
— Надеюсь, они в порядке, — тихо произнёс он.
Ветер поднялся, подошёл к хозяину и положил голову ему на колено.
Граф погладил его по длинной шее.
— Хорошо, что хоть ты остался со мной. Хотя должен признать, мой друг, положение у нас с тобой весьма странное. Ты — породистая борзая, я — бывший граф. И оба вынуждены довольствоваться комнатой, которую не каждый приличный дворецкий согласился бы назвать спальней.
Он оглядел тесное помещение, узкую кровать и старый шкаф.
— Как же низко я пал…
Ветер тихо вздохнул.
— Хотя, если рассуждать объективно, не так уж и низко. Всё-таки я не сторож. И не обязан всю ночь ходить вокруг замка.
На этот раз граф рассмеялся.
Он погасил лампу и лёг спать. Ветер устроился рядом, свернувшись на своём месте.
На следующее утро, когда над землёй только начинал подниматься рассвет, перед замком остановились двое путешественников.
Это были Дюваль и его помощник Жюль.
Дорога из Парижа оказалась долгой и утомительной. Они добрались до места ранним утром и теперь стояли перед высокими воротами, рассматривая здание.
Дюваль снял перчатку и провёл ладонью по усам.
— Вот он, Жюль. Старый замок Зоринских.
Жюль оглядел фасад, потемневшие стены и окна.
— Признаться, мсье Дюваль, я ожидал увидеть нечто более величественное.
— Вы ожидали увидеть дворец, мой дорогой. Но революция, как видите, не занимается реставрацией.
На воротах висела табличка с надписью: «Ремесленное училище».
Дюваль прочитал её и покачал головой.
— Значит, здесь теперь учат ремёслам.
— И что же нам делать? — спросил Жюль.
Дюваль посмотрел на закрытые ворота. Внутри было тихо. Ни учеников, ни преподавателей, ни рабочих. Только неподалёку стояла небольшая сторожка.
Из неё доносился такой могучий храп, что сомнений в присутствии сторожа не оставалось.
Жюль осторожно заглянул в сторону сторожки.
— Кажется, он спит.
— Не кажется, а спит, — ответил Дюваль. — И, судя по звукам, весьма основательно.
— Может быть, постучать?
— Зачем? Чтобы разбудить человека, который, по всей видимости, считает сон важнейшей частью революционной службы?
Дюваль ещё раз осмотрел ворота и стены.
— Придётся подождать, пока училище проснётся. Но сначала посмотрим, что здесь вокруг.
Они осторожно перелезли через ворота, стараясь не производить лишнего шума. Сторож в сторожке продолжал храпеть, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему.
Двое мужчин медленно пошли вдоль стены. Дюваль внимательно рассматривал старую кладку, окна и выступы здания. Жюль следовал за ним, то и дело оглядываясь на сторожку.
— Вы действительно думаете, что граф может находиться здесь? — спросил он вполголоса.
— Я почти уверен. Если человек возвращается в Россию после всего пережитого, куда ему идти? В гостиницу? К случайным знакомым? Нет, Жюль. Он вернётся туда, где знает каждый угол и каждую дверь.
— Но ведь замок теперь принадлежит училищу.
— Бумаги могут принадлежать кому угодно. А вот стены пока стоят на прежнем месте.
Они обогнули угол здания и оказались возле старой части замка, где каменная кладка была особенно густо оплетена плющом.
В этот момент часть стены неожиданно пришла в движение.
Дюваль остановился.
Жюль широко раскрыл глаза.
Из открывшегося прохода стремительно выскочила высокая русская борзая. Собака пробежала несколько шагов, остановилась и с явным удовольствием подставила морду прохладному утреннему воздуху.
Следом в дверном проёме появился мужчина.
Он был одет в тёмные брюки, рубашку и пиджак. Одной рукой придерживал дверь, другой поправлял воротник. Вид у него был совершенно спокойный, словно он вышел не из потайного хода старинного замка, а из обычной двери собственного дома.
Это был граф Зоринский.
Он решил выпустить Ветра на утреннюю прогулку и заодно подышать свежим воздухом, пока училище ещё спало.
Дюваль замер.
Он сразу узнал лицо, которое несколько дней назад рассматривал на фотографии, показанной ему графиней.
— Алексей Николаевич! — громко, но не слишком громко произнёс он.
Граф повернул голову.
— Вы ко мне?
Дюваль сделал шаг вперёд.
— Неужели вы меня не узнаёте?
Зоринский внимательно посмотрел на незнакомца. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти, с усами, немного изменившимися чертами лица и заметно постаревшим взглядом.
Граф нахмурился.
— Простите, мы знакомы?
— Боюсь, вы меня забыли. Хотя, признаться, я надеялся на более тёплую встречу.
— Вы знаете моё имя, но я пока не могу припомнить вашего.
— Дюваль. Университет. Петербург. Тридцать лет назад.
Граф ещё внимательнее всмотрелся в его лицо.
— Дюваль… — медленно повторил он.
— Вы однажды умудрились явиться на лекцию с чужим портфелем, а я весь день пытался объяснить вам, почему в нём лежат мои конспекты и совершенно чужая пара перчаток.
Граф моргнул.
Затем на его лице появилось выражение удивления, сменившееся широкой улыбкой.
— Господи! Неужели это вы?!
— Как видите, я всё ещё жив, хотя Париж и русская бюрократия едва не убедили меня в обратном.
— Дюваль! Старина! Вот уж кого я совершенно не ожидал увидеть!
Они крепко пожали друг другу руки.
— А вы, Алексей Николаевич, почти не изменились, — сказал Дюваль.
Граф приподнял бровь.
— Вы, вероятно, хотите сделать мне комплимент. Но, боюсь, ваша память несколько преувеличивает мои достоинства.
— Ничуть. Я узнал вас сразу.
— А мне потребовалось несколько минут. Прошу простить. Тридцать лет — срок немалый.
— Для нашей молодости — пустяк, — с улыбкой ответил Дюваль.
Жюль, до сих пор наблюдавший за встречей, почтительно поклонился.
— Мсье, рад знакомству.
— Взаимно, — ответил граф. — А это ваш спутник?
— Мой помощник Жюль. Он сопровождал меня из Парижа.
— Очень приятно. Но позвольте спросить: каким образом вы оказались здесь в столь ранний час и почему перелезли через ворота моего училища?
Дюваль улыбнулся.
— Мы приехали за вами, Алексей Николаевич. Ваша супруга поручила мне разыскать вас и доставить в Париж.
Улыбка медленно сошла с лица графа.
— Моя жена…
— Она жива и здорова. Очень переживает за вас. Несколько месяцев пыталась узнать хоть что-нибудь о вашей судьбе, но безуспешно. Когда она обратилась ко мне, я сразу согласился помочь.
Граф некоторое время молчал.
Потом посмотрел на старого товарища и тихо произнёс:
— Значит, она меня не забыла.
— Разумеется, не забыла, Алексей Николаевич. И я уверен, что очень хочет вас увидеть.
Граф глубоко вздохнул, затем вновь улыбнулся.
— Что ж, господа, полагаю, нам есть о чём поговорить. Но стоять здесь на виду у всего училища, даже если оно пока спит, не слишком удобно.
Он оглянулся на сторожку, откуда всё ещё доносился храп.
— Наш сторож, как видите, человек бдительный, но исключительно в горизонтальном положении.
Дюваль рассмеялся.
— Мы уже имели возможность оценить его службу.
— Тогда прошу за мной. Я покажу вам своё нынешнее жилище. Оно не совсем соответствует моему прежнему положению, зато там нас никто не потревожит.
Граф придержал открытую потайную дверь и жестом пригласил гостей внутрь.
Ветер первым скрылся в проходе, словно показывая дорогу.
Дюваль и Жюль последовали за ним.
Когда стена закрылась, снаружи снова стало тихо. Сторож продолжал спать, не подозревая, что за несколько минут до этого в замок проникли два незнакомца, а бывший хозяин встретил старого университетского друга.
И если бы кто-нибудь спросил сторожа утром, не происходило ли ночью или на рассвете чего-нибудь необычного, он, как всегда, с полной уверенностью ответил бы:
— Никак нет. Всё спокойно. Никаких происшествий!
Глава 28. Исчезновение графа
Граф провёл Дюваля и Жюля по тайным коридорам замка.
Он двигался уверенно, не нуждаясь в фонаре: каждый поворот, каждая ступенька и каждая потайная дверь были ему знакомы с детства. Ветер бежал впереди, иногда останавливаясь и оглядываясь, словно проверял, не отстали ли гости.
Наконец они добрались до его маленькой комнаты.
— Прошу вас, господа, располагайтесь. Это, конечно, не совсем та обстановка, к которой я привык, но в нынешних обстоятельствах приходится довольствоваться малым.
Дюваль оглядел узкое помещение, кровать, старый шкаф и небольшой столик.
— Признаюсь, Алексей Николаевич, я представлял себе ваше возвращение несколько иначе.
— Я тоже, мой дорогой. Но, как видите, жизнь иногда обладает весьма своеобразным чувством юмора.
Жюль осторожно присел на край стула. Ветер подошёл к нему, обнюхал сапоги и, убедившись, что незнакомец не представляет угрозы, улёгся возле хозяина.
Граф тем временем подошёл к стене и открыл небольшую потайную дверцу.
— Прошу прощения, но прежде чем мы продолжим разговор, я должен кое-что сделать.
Он проверил несколько скрытых механизмов, один за другим закрыл потайные двери и запер их изнутри. Затем проверил ещё раз.
Дюваль с любопытством наблюдал за ним.
— Вы опасаетесь незваных гостей?
— После последних событий, мой дорогой, я предпочитаю не полагаться на гостеприимство стен. Здесь слишком много людей, которые могут случайно обнаружить то, чего им обнаруживать совершенно не следует.
— Разумно, — согласился Дюваль.
Когда граф закончил, он вернулся к столу.
Разговор оказался недолгим. Дюваль рассказал, что графиня жива, находится в Париже и очень ждёт мужа. Она передала ему документы Алексея Николаевича, которые сумела сохранить после его задержания.
Граф долго рассматривал знакомые бумаги.
— Значит, она всё это время хранила их?
— Да. И не теряла надежды вас найти.
Алексей Николаевич осторожно сложил документы.
— Дюваль, я должен признаться, что уже не надеялся получить от вас такие новости.
— Ваша супруга не собиралась сдаваться. А я, как старый университетский товарищ, не мог отказать ей в помощи.
Граф пожал ему руку.
— Благодарю вас. И теперь я хочу немедленно отправиться в Париж.
Дюваль даже не удивился.
— Я предполагал, что вы именно так и решите.
— Не вижу смысла откладывать. Я слишком долго был вдали от своей семьи.
— Тогда нам лучше не терять времени. Я позаботился о дороге. Остальное обсудим в пути.
Граф поднялся и открыл шкаф.
Собираться оказалось недолго. Вещей у него было немного. Он достал несколько книг, бережно переложил их в дорожную сумку и добавил туда документы. Затем проверил, всё ли на месте.
Жюль с удивлением посмотрел на скромный багаж.
— Это всё, мсье?
— А что ещё вы предлагаете взять?
— Я думал, у графа может быть больше вещей.
Алексей Николаевич посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Мой дорогой Жюль, если бы вы знали, сколько вещей у меня было прежде, вы бы не задавали подобных вопросов. Но сейчас я беру только то, что действительно хочу сохранить.
Он закрыл сумку.
Ветер, заметив приготовления, поднялся и подошёл к хозяину.
— А ты, мой друг, разумеется, едешь со мной, — сказал граф, погладив собаку.
Собака радостно завиляла хвостом.
Дюваль посмотрел на часы.
— До рассвета осталось совсем немного. Нам лучше уходить, пока сторож продолжает исполнять свою ночную службу.
Из сторожки по-прежнему доносился храп.
— У него удивительная преданность делу, — заметил граф. — Ни на минуту не покидает своего поста. Даже во сне.
Жюль едва сдержал смех.
Они вышли из комнаты через потайной коридор.
Граф шёл впереди, за ним следовали Дюваль и Жюль. Ветер двигался рядом с хозяином, стараясь не шуметь.
Перед выходом граф ещё раз проверил скрытые двери и закрыл последнюю потайную панель.
Через несколько минут они оказались снаружи, в старом саду.
Утренний воздух был прохладным. Над землёй медленно поднимался туман, а замок ещё спал.
Сторож продолжал храпеть в своей сторожке. Казалось, его не смогли бы разбудить даже самые торжественные события.
Граф остановился и на мгновение оглянулся на здание.
Здесь прошла большая часть его жизни. Здесь он потерял всё, здесь нашёл убежище, здесь встретил Ветра и Евдокию Матвеевну.
Он задержал взгляд на окнах.
— Что ж, — тихо произнёс он. — Пора.
Дюваль ничего не ответил. Он понимал, что для старого друга этот момент непрост.
Вскоре трое мужчин и борзая покинули территорию училища.
Никто их не заметил.
Евдокия Матвеевна в это утро проснулась необыкновенно поздно.
Последние дни она так утомилась от бесконечных походов по учреждениям, что организм наконец взял своё. Она проспала обычное время подъёма, затем ещё немного полежала, а когда посмотрела на часы, испуганно вскочила с кровати.
— Батюшки! Да я же на работу опоздала!
Она быстро оделась, кое-как позавтракала и поспешила в училище.
Когда Евдокия появилась на кухне, день уже был в самом разгаре.
Настя удивлённо посмотрела на неё.
— Евдокия Матвеевна, вы сегодня поздно.
— Сама вижу! Что у нас тут?
— Всё как обычно. Только…
Настя замялась.
— Что только?
— А граф сегодня не приходил.
Евдокия остановилась.
— Как это не приходил?
— А вот так. На складе его нет. Я спрашивала, никто не видел.
Евдокия нахмурилась.
— Может, задержался?
— Может быть.
Но Евдокии это объяснение не понравилось.
Она оставила кухонные дела и поспешила к складу. Действительно, Алексея Николаевича там не было. Рабочие занимались своими делами, ведомости лежали на столе, а заведующий складом словно сквозь землю провалился.
Евдокия прошла по коридору и направилась к тому месту, где находился тайный вход в комнату графа.
Она знала, как открыть одну из потайных дверей. Несколько раз Алексей Николаевич показывал ей, куда нажимать и как поворачивать небольшой скрытый рычажок.
Евдокия нажала на него.
Ничего.
Попробовала ещё раз.
Дверь не открылась.
Она обошла стену, проверила другой вход, затем ещё один. Всё было заперто.
— Алексей Николаевич! — тихо позвала она.
Ответа не последовало.
Евдокия постучала по панели.
— Граф! Это я!
Тишина.
Она снова попробовала открыть дверь, но безуспешно.
Сначала Евдокия рассердилась.
— Ну что за человек! Закрылся и молчит! Можно подумать, я ему чужая!
Затем рассердилась ещё сильнее, потому что сама прекрасно понимала: если граф запер все потайные двери, значит, он сделал это не случайно.
Она вернулась на кухню, но работать уже не могла. Мысли одна за другой возвращались к нему.
Где он?
Почему не пришёл на склад?
Почему не открыл ей дверь?
И тут в голову закралась совершенно нелепая мысль.
А вдруг никакого графа вообще не было?
Вдруг всё это ей приснилось?
Красивый мужчина, стихи, цветы, тайные ходы, ужины при свечах… Может быть, она просто так устала от одиночества и работы, что придумала себе целую историю?
Евдокия села на табурет и посмотрела на свои руки.
Нет. Не могло же ей всё это присниться!
Она помнила его голос, его улыбку, его осторожные поцелуи. Помнила, как он гладил Ветра и как называл её чудом.
Но графа не было.
И Ветра не было.
И тайная комната оказалась заперта.
Евдокия тяжело вздохнула.
— Вот ведь напасть… Неужели мой граф был просто сном?
Она долго сидела молча, пока Настя не подошла к ней с вопросом о приготовлении обеда.
Евдокия поднялась, поправила передник и вернулась к плите.
Но впервые за долгое время ей совершенно не хотелось готовить.
А далеко от старого замка по дороге к железнодорожной станции ехали трое мужчин и одна русская борзая.
Граф сидел рядом с Дювалем. На коленях у него лежала небольшая дорожная сумка с любимыми книгами.
Он смотрел в окно и думал о жене.
Впереди был Париж. Там его ждали женщина, с которой он прожил долгие годы, его прежняя жизнь и имя, которое теперь снова могло принадлежать ему без всяких объяснений.
Там он был графом Зоринским, мужем своей жены, хозяином собственного дома.
А не служащим ремесленного училища, которому предстояло получить трудовую книжку.
Алексей Николаевич поправил воротник и улыбнулся.
— Дюваль, как вы думаете, в Париже ещё сохранились хорошие рестораны?
Сыщик рассмеялся.
— Надеюсь, Алексей Николаевич. А что?
— Просто я начинаю понимать, что соскучился не только по супруге.
Дюваль посмотрел на него и покачал головой.
— Вы совершенно не изменились, мой дорогой.
— Это, пожалуй, единственное, чему я сегодня рад.
Эпилог. Каждый получил своё
Прошло несколько дней.
Евдокия Матвеевна всё ещё не могла привыкнуть к исчезновению графа. Сначала она надеялась, что Алексей Николаевич просто куда-то отлучился. Потом решила, что он, возможно, заболел. Но когда выяснилось, что на складе его никто не видел уже несколько дней, терпение её окончательно лопнуло.
— Нет, так дело не пойдёт! — заявила она Насте. — Человек пропал, а все ходят, будто ничего не случилось!
— А что же делать, Евдокия Матвеевна?
— Как что? В розыск подавать!
И Евдокия отправилась в соответствующее учреждение.
Там её встретили не слишком приветливо. Чиновник долго расспрашивал, когда пропал мужчина, как его зовут, где он жил и кем приходился заявительнице.
— Звали его Алексей Николаевич Зоринский, — твёрдо отвечала Евдокия. — Работал заведующим складом в нашем училище.
— Родственник?
Евдокия немного замялась.
— Можно сказать, близкий человек.
Чиновник поднял глаза от бумаги.
— А документы у вас есть?
— Какие ещё документы? Я вам говорю, человек пропал!
После нескольких дополнительных вопросов заявление всё-таки приняли.
Евдокия вернулась домой уставшая и сердитая. Она злилась на графа за то, что он исчез, ничего не объяснив, за то, что оставил её гадать и переживать, за то, что даже не нашёл минуты попрощаться.
Но больше всего её раздражало, что она всё ещё думала о нём.
Прошло ещё немного времени, и однажды пришла новость: Алексей Николаевич Зоринский покинул Россию и находится в Париже.
Евдокия долго смотрела на сообщение, потом отложила бумагу.
— Значит, в Париж уехал, — произнесла она.
Настя осторожно спросила:
— А вы рады, Евдокия Матвеевна?
— Рада? — Евдокия всплеснула руками. — Конечно, рада! Живой, здоровый, к жене своей законной добрался. Только мог бы и предупредить!
Она помолчала, затем добавила уже тише:
— Ну да ладно. Пусть живёт. Я на него сердита, конечно. Очень сердита. Но зла не желаю.
Евдокия поправила передник и вернулась к плите.
Она не собиралась забывать графа. Да и зачем? Ведь он подарил ей несколько дней, каких в её жизни прежде никогда не было. Цветы, стихи, свечи, красивые слова и ощущение, что она для кого-то не просто повариха, а самая желанная женщина на свете.
За это она была ему благодарна.
Даже если больше никогда его не увидит.
В старом замке жизнь постепенно вошла в привычное русло.
Ученики снова занимались ремёслами, преподаватели требовали дисциплины, а на кухне Евдокия Матвеевна следила за тем, чтобы продукты не исчезали бесследно.
Третий сторож продолжал нести свою службу с прежней ответственностью.
Каждый вечер он тщательно обходил территорию, проверял ворота, двери и окна, после чего возвращался в сторожку и ложился отдыхать.
Спал он крепко и безмятежно.
На рассвете поднимался, совершал короткий обход, встречал первых работников и с чувством исполненного долга докладывал, что за ночь никаких происшествий не случилось.
Однажды председатель похвалил его за безупречную службу.
— Молодец, товарищ! У нас теперь полный порядок. Никаких привидений, никаких Фантомасов!
Сторож гордо выпрямился.
— Так точно! Территория под надёжной охраной!
Он не стал уточнять, что большую часть ночи охранял её из сторожки, находясь в горизонтальном положении.
Зато был совершенно уверен: Фантомас больше не вернётся.
Париж встретил графа прохладным, но солнечным утром.
Дюваль заранее предупредил графиню о приезде мужа. Она ждала его с самого утра, то подходя к окну, то возвращаясь в гостиную. Несколько раз она спрашивала прислугу, не подъехал ли экипаж.
Когда наконец у дома остановился автомобиль, графиня выбежала в прихожую.
Дверь открылась.
На пороге стоял Алексей Николаевич.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Он выглядел старше, чем прежде, лицо осунулось, в волосах прибавилось седины. Но это был он. Её муж, которого она так долго искала и которого уже боялась никогда больше не увидеть.
— Алексей…
Граф сделал шаг навстречу.
— Дорогая моя!
Она бросилась к нему, обняла обеими руками и прижалась к его груди. Он крепко обнял её, словно боялся, что стоит отпустить — и она снова исчезнет.
Они целовались, не обращая внимания на присутствующих. Граф гладил её волосы, целовал лицо и руки, снова и снова повторяя:
— Ты здесь… Ты со мной… Боже мой, как я рад!
Графиня не могла сдержать слёз.
— Я искала тебя, Алексей. Я столько месяцев не знала, где ты, что с тобой произошло…
— Знаю, родная. Дюваль всё мне рассказал.
Он взял её лицо в ладони.
— Прости меня. Прости за то, что заставил тебя пережить столько тревоги. Я не знал, удастся ли мне когда-нибудь вернуться. Но я думал о тебе каждый день.
— Главное, что ты дома.
Граф снова прижал её к себе.
— Я обязан тебе жизнью, дорогая. Ты сохранила мои документы, не переставала искать меня, не потеряла надежды. Я даже не знаю, как благодарить тебя.
— Просто больше не исчезай, — прошептала она.
— Обещаю.
Ветер, до этого спокойно стоявший рядом, наконец решил, что церемония приветствий затянулась. Он подошёл к графине и осторожно ткнулся мордой ей в руку.
Она засмеялась сквозь слёзы и опустилась перед собакой.
— А вот и наш Ветер! Как же я по тебе соскучилась!
Граф посмотрел на жену и улыбнулся.
Впервые за долгое время он снова чувствовал себя дома.
Он вернулся не только в Париж. Он вернулся к своей семье, к любимой женщине и к жизни, которую считал потерянной навсегда.
В старом замке снова воцарился порядок. Фантомас исчез, сторож продолжал спать, ученики вернулись к занятиям, а Евдокия Матвеевна иногда вспоминала графа Зоринского. И хотя она никогда больше его не увидит, в её жизни навсегда остались те несколько дней, когда обычная повариха чувствовала себя настоящей графиней.
Свидетельство о публикации №226111701991