Глава 90. Суд над лейтенантом

Десять дней отпуска промелькнули незаметно. Как говорится, пролетели, как один день. Однако вернуться в часть в назначенный срок мне не удалось. Как назло, именно в это время на севере начинался сезон летних отпусков.
Десятки, если не сотни тысяч людей стремились воспользоваться коротким северным летом, чтобы выбраться в отпуск на большую землю, навестить родных или просто отдохнуть от долгой полярной зимы.
Поэтому билеты на транспортные средства, связывавшие северные города с остальной страной, становились настоящим дефицитом.
Я несколько раз обращался в авиакассы, надеясь найти хотя бы одно свободное место на ближайший рейс, но все попытки заканчивались одинаково: билетов не было.
Не лучше обстояли дела и с железнодорожным транспортом. Поезда оказались переполнены, а ближайшие свободные места, если таковые вообще появлялись, раскупались практически мгновенно.
Приходилось ждать и снова пытаться что-то предпринять. Но время шло, а перспективы возвращения оставались туманными. Я понимал, что задержка может вызвать вопросы в части, однако повлиять на ситуацию не мог.
Оставалось надеяться, что удастся раздобыть билет и добраться к месту службы при первой же возможности. Я взял справку у военных комендантов при железнодорожном вокзале и аэропорта, заверил их и отправил телеграммой в часть.
А потом мне повезло – я дежурил у касс в аэропорту «Мурмаши», когда кто-то сдал билет до аэропорта «Черляны» во Львовской области. И я, наконец, смог вылететь с севера.
Дорога оказалась долгой и утомительной. Сначала самолетом до «Черлян», потом поездом со Львова до Мукачева, а оттуда уже автобусом до места службы. Несколько пересадок, ожидание на вокзалах, поиски билетов и бесконечные дорожные часы окончательно вымотали меня.
Вот я и добрался наконец в наш городок. Несмотря на усталость, настроение было хорошим. Я возвращался в часть после отпуска, а главное – после долгожданной встречи с женой и дочкой.
С Оленькой я успел провести совсем немного времени, и расставание далось нелегко. Каждый раз, когда вспоминал ее маленькое личико, мне хотелось немедленно повернуть обратно. Но служба есть служба, и теперь я снова находился среди знакомых казарм, плаца и офицерских канцелярий.
Приехал я рано утром и, к собственному удивлению, даже успел на утренний развод части. Не успел толком привести себя в порядок после дороги, как уже стоял в строю батальона.
Комбат заметил меня сразу. Однако виду не подал, будто ничего особенного не произошло. Ни вопроса, ни замечания, ни даже многозначительного взгляда. Только на мгновение задержал на мне глаза и продолжил развод.
Я прекрасно понимал, что это еще ничего не значит. Скорее всего, самое интересное ожидало меня впереди. Так и получилось.
После развода комбат приказал всем офицерам собраться у него в кабинете. Мы вошли, расселись и приготовились слушать. Я занял место среди остальных, стараясь не показывать усталости.
В кабинете установилось какое-то неуютное молчание. Каждый словно заранее знал, о чем пойдет разговор, но никто не торопился начинать его первым.
Комбат некоторое время перебирал бумаги на столе, затем поднял голову и обвел собравшихся взглядом.
– Вот, товарищи офицеры, – начал он наконец, – лейтенант Иванов ездил в краткосрочный отпуск и опоздал на десять суток. Что с ним будем делать?
Услышав свою фамилию, я поднялся. Ситуация была несколько необычной: вроде бы находился среди сослуживцев, но ощущал себя человеком, вызванным на заседание военного трибунала. Все молчали. Майор Чернилин, сидевший в кресле, слегка ерзал, менял положение ног, поправлял бумаги, но тоже не произносил ни слова.
Я стоял и ждал.
– А оправдательные документы есть? – неожиданно поинтересовался Талалихин.
Вопрос прозвучал вполне разумно. Я даже немного оживился, надеясь, что сейчас разговор перейдёт в деловое русло.
Комбат пренебрежительно кивнул.
– Есть какие-то. Справки из авиа- и железнодорожных касс, что билетов не было, со штампом военной комендатуры. Но я считаю, что Иванов заслуживает самого строгого наказания, чтобы, значит, другим впредь неповадно было! Ну, какие будут предложения?
Он откинулся на спинку кресла и обвел офицеров взглядом. Казалось, теперь каждый должен был высказать свое мнение и предложить меру воздействия на провинившегося лейтенанта. Однако желающих выступить не нашлось.
Все молчали, кто-то рассматривал потолок, кто-то изучал собственные ботинки, а некоторые с необыкновенным интересом разглядывали документы на столе. Никому не хотелось брать на себя ответственность за судьбу Иванова.
Да и что, собственно, можно было предложить человеку, который опоздал из-за отсутствия билетов и привез соответствующие подтверждения? Комбат выдержал паузу, затем остановил взгляд на капитане Сухонине.
– Командир роты! Капитан Сухонин! – позвал он Мультика. – Вот ты, как командир роты, как коммунист, как афганец, что предлагаешь?
Последние слова комбат произнес с особой торжественностью, словно перечислил все возможные основания для вынесения справедливого и сурового приговора.
Мультик лениво пожал плечами. По его лицу было видно, что происходящее его не особенно занимает. Он вообще умел сохранять невозмутимость даже тогда, когда вокруг начиналась самая настоящая суматоха.
– Я что? – переспросил он.
В кабинете кто-то тихо хмыкнул.
– Я предлагаю расстрелять лейтенанта Иванова солеными огурцами! Раз уж надо наказать.
На секунду повисла тишина, а затем кабинет взорвался смехом. Офицеры уже не пытались сдерживаться. Кто-то хлопнул ладонью по колену, кто-то откинулся на спинку стула, а Талалихин даже отвернулся, чтобы скрыть смех.
Только Чернилин продолжал сидеть с самым серьезным выражением лица. Казалось, он не собирался принимать участие в общем веселье и по-прежнему воспринимал заседание как важное дисциплинарное мероприятие.
Комбат тоже улыбнулся, но тут же попытался вернуть разговору деловой тон.
– Это, конечно, интересно, – заметил он, – но я спрашиваю о серьезном наказании.
Именно в этот момент в разговор вступил начпрод Владлен Тутаев. Он сидел немного в стороне и до сих пор с любопытством наблюдал за происходящим. Теперь же, прищурив свои веселые карие глаза, решил вмешаться.
– И правда, товарищ майор, – произнес он, обращаясь к комбату. – Ну, хороший ведь мужик лейтенант! Настоящий! И документы оправдательные привез. А повод-то какой! Дочка у него родилась. Так что его винить не в чем.
Тутаев говорил совершенно доброжелательно, но в его голосе слышалась и легкая насмешка. Он словно напоминал всем присутствующим, что за сухими формулировками служебных документов стоит обычная человеческая история.
Комбат посмотрел на него, затем на меня. Несколько секунд выдерживал паузу, словно обдумывал услышанное. Потом, наконец, махнул рукой.
– Ладно! – произнес он и погрозил мне пальцем. – Иди, Иванов, и хорошо служи. Считай, что мы тебя предупредили! Прими это к сведению и сделай выводы.
Я едва заметно улыбнулся. Суд, похоже, закончился. Приговор оказался неожиданно мягким, а предложенная Мультиком мера наказания так и осталась нереализованной.
Офицеры начали подниматься со своих мест. Напряжение исчезло, разговоры возобновились, и вскоре все вышли из кабинета комбата. Даже Мразик не выглядел расстроенным. Напротив, держался совершенно непринужденно, будто никакого особого происшествия вообще не было.
Я догнал Тутаева в коридоре.
– Спасибо, Владлен, – сказал я ему.
Он повернулся ко мне и улыбнулся еще шире.
– Пожалуйста! Любим мы тебя! И мне лично слишком дорога твоя дружба, чтобы отдавать тебя на съедение комбату.
Я остановился и недоуменно посмотрел на него.
– Чего?
Тутаев только рассмеялся и похлопал меня по спине.
– Служи, иди. За всю роту, понял?
– Понял, – ответил я, хотя не совсем представлял, что именно должен был понять.
Владлен посмотрел на меня с укоризной.
– Ничего ты не понял! Пиво где?
Теперь все стало на свои места.
– Так, в сейфе! – ответил я.
Тутаев довольно кивнул, словно получил именно тот ответ, которого ожидал.
– Так бы сразу и сказал! Действительно понял! Значит, решено: все в канцелярию первой роты. И быстро, а то там пиво греется!
Он уже направился к выходу, не сомневаясь, что я последую за ним. Я посмотрел ему вслед и рассмеялся.
Вот так закончился мой первый после отпуска разговор с командованием. Десять суток опоздания, строгий приговор, предложение расстрелять меня солеными огурцами и, наконец, заслуженное оправдание.
В армии, как выяснилось, даже самое страшное наказание иногда можно заменить дружеским застольем. Главное – иметь хорошие оправдательные документы и друзей, которые не позволят отдать тебя на съедение начальству.


Рецензии