Глава 3. Командир

Сухопутный экипаж
Первое погружение
Перешвартовка
«Боксит»
Каскадеры
В море – без связи
Ракетный залп
Приз Главкома ВМФ
Асбест - горит?

Сухопутный экипаж

12.10.1983 г. как всегда, неожиданно пришел приказ о назначении меня командиром 228 экипажа атомной подводной лодки 670 проекта 10 дивизии. В это время вся 10 дипл переживала трагическое время после несчастного случая – несколько месяцев назад в бухте Саранной затонула подводная лодка К-429. На ее борту находились практически в полном составе экипажи 379 и 228 – последний был в качестве прикомандированного. При аварии погибло 16 человек, в том числе 7 человек из 228 экипажа. Подводную лодку подняли, с погибшими простились, а что будет с оставшимися в живых - никто толком не знал. Витало мнение, что «тонувшие» экипажи подлежат расформированию. Злосчастные экипажи были отлучены от кораблей, их командование – снято, а матросы, мичманы и офицеры – практически полностью раскомандированы по другим объектам, не связанные с боеготовыми кораблями. Экипаж стали обзывать сухопутным.
 
И вот в такой неопределенности я вошел в казарму 228 экипажа. Эхо хлопнувшей двери пролетело по пустому кубрику. Ни тебе дневального, ни доски с документацией, ни вооб-ще каких либо признаков жизни. Не пахло даже кирзовыми сапогами. В матросском куб-рике уныло рябило от совершенно голых железных двухъярусных коек. Мутные окна без штор и куча казенных тумбочек, сваленные в углу, дополняли безрадостную картину. От-крытая широкая дверь прямолинейно вела в темный коридор. Где-то впереди хлопнула дверь и мелькнула фигура. Значит, какая-то жизнь есть.
Действительно, в одной из кают «обнаружились» несколько младших офицеров, которые по привычке ходили на службу. На их лицах было написано, что жизнь не только остановилась, но и закончилась. В конце коридора на двери комнаты висела табличка «Командир». Обшарпанный стол, несколько стульев и в смежной комнатке – армейская кровать. На этом прием дел был закончен. Замполита нет, старпом – вакансия, стармеха тоже нет. Словом, экипажа вообще нет. Что делать?

Решил начать со сбора людей. Выяснив, что матросы трудятся в судоремонтном заводе бухты Сельдевая, написал рапорт на их откомандирование и уверенно направился к ко-мандиру дивизии. Кап. 1 р. Алкаев, похоже, был не в духе. Недоуменно посмотрев на про-тянутый рапорт, он поморщился, как от зубной боли:
- А кто, по-твоему, будет лодки ремонтировать? - С этими словами он скомкал лист, швырнул в корзину и жестом указал на дверь.

Внешне оставаясь спокойным, я прямиком отправился на автобусную остановку и уже через пару часов был на проходной судоремонтного завода на той стороне бухты. Позвонив по телефону дежурному, я попросил матросов 228 экипажа выйти на проходную для знакомства с новым командиром.
Через некоторое время собралась группа человек в пятнадцать. Уставшие, в грязных ват-никах разного цвета, засаленных шапках и …с надеждой в глазах.
- Ну, что, бойцы, будем знакомиться. Теперь я, вот, ваш командир. Надо собирать экипаж, как вы считаете?
- Да мы с радостью! Нам тут ужас, как надоело! Заберите нас отсюда, товарищ командир!
- Так вот не получается забрать сразу, ребята. …А, …впрочем, семь бед – один ответ. Вы-ходи строиться!
- Так мы же без шинелей?
- Ничего, справим вам новые шинели. Будет экипаж, будут и шинели.
Обрадованные матросы построились, и мы пошли на автобусную остановку.
На следующий день комдив учинил разнос:
- Анархист какой нашелся! Уже и комдив ему не указ! За самоуправство пойдешь на гауптвахту! На кой тебе сдались матросы, когда нет корабля. Нет, и не будет!
Алкаев метал «гром и молнии», я виновато молчал, однако нутром чувствовал, что комдив все одобряет.

Вскоре назначили старшего механика – кап. 3 р. Тунгусова А.И. Его я хорошо знал по службе в другом экипаже. Это был основательный и грамотный специалист. Так что за БЧ-5 я теперь мог быть спокоен.
Практически одновременно назначили и замполита – кап. 3 р. Савачаева В.Г.. Зам по по-литической части оказался ершистым:
- Капитан 3 ранга Савачаев! – стандартно, но как-то с вызовом представился он и крепко обхватил протянутую руку. Первое впечатление, вопреки ожиданию, было располагаю-щим. Выпускник академии, ранее служивший на надводных кораблях, он никогда в глаза не видел подводную лодку.

Должность старпома еще долго оставалась вакантной. Только через месяц-другой времен-но прикомандировали кап. 3 р. Веденеева Валентина. Впоследствии был прикомандирован кап. 3 р. Чехов И.В. И так продолжалось до тех пор, пока не назначили кап. л-та Щербак В.В.

Итак, личный состав, в основном, был собран. Один офицер из БЧ-5 отказался продолжить службу подводником – его через сутки перевели на берег. Первая цель была достиг-нута - 228 экипаж сформирован. Но что делать дальше? Комдив открыто сказал, что ко-рабля нам не дадут. Его-то понять можно: с момента аварии прошло только 3 месяца, моральное состояние низкое, 7 человек погибло. Экипаж занимает предпоследнее (15-е) ме-сто в дивизии (последнее место у 379 экипажа). По сути, сейчас это был не экипаж, а только войсковая часть 87266. Ну что ж, в дивизии, наверное, всегда пригодился бы «сухопутный» экипаж – копать канавы, дежурить на камбузе, и нести гарнизонные наряды. Однако нас с замполитом такая перспектива не устраивала.

И вот, в ноябре 1983 года мы собрали «историческое» общее собрание экипажа, на которое пригласили кап. 1 р. Алкаева Н.Н. Собрание походило на трибунал и митинг одновременно. Такого собрания еще никто не видел. Страсти кипели, как огонь. Экипаж, как один, требовал допуска на корабль. Высказывались все: и матросы, и мичманы, и офицеры:
- Мы просим командование дивизии принять во внимание наш боевой настрой. Мы гото-вы принять корабль, мы хотим это сделать!
- Вы обязаны дать нам корабль! Мы такие же, как  все! Авария вообще не при чем!
- Если нам не дадут корабль, мы обратимся к самым верхам, и тогда вам не поздоровится!

Возбуждение достигло апогея, никто не оставался безучастным, молчал только командир дивизии, к которому, собственно, и были направлены все обращения. Алкаев стоял против всех, как стена. Он внимательно смотрел на каждого выступающего, и было заметно, что внутри у него идет борьба с самим собой. Наконец он встал:
- Ну, хорошо, корабль мы вам дадим. Но вам будет очень больно. Мы со штабом будем вас не просто бить, а избивать своей требовательностью до полусмерти. Мы вобьем вас в землю по колено, зальем собственной кровью, а потом начнем медленно выращивать. Для вас будут самые жесткие требования. А то, что случилось, когда погибли люди – это не просто память, это предостережение тем, кто остался жив. И мы обязаны сделать все, вплоть до невозможного, чтобы не допустить подобного. Мы будем такими строгими, что вы проклянете день, когда вступите на борт корабля. Если вы готовы пойти на это, вы-держать тяжкие испытания и заслужить право вернуться в общий строй, то дерзайте! Ответом ему было дружное – Ура-а-а-а-а-а!
Расходились – одухотворенные, возбужденные, и как-то враз - сблизившиеся. Появилась первая «ниточка», связавшая всех вместе.

Алкаев Н.Н. сдержал слово, и вскоре мы приняли подводную лодку К-25. Началась боевая подготовка. Штаб дивизии придирался буквально к каждой мелочи, но никого это не зли-ло. Наоборот, появился какой-то азарт в борьбе с трудностями. На удивление всем, и даже – себе - задачу Л-1 сдали с первого захода на оценку «хорошо».

Первое погружение

Алкаев Н.Н. слово сдержал, и вскоре нам разрешили принять подводную лодку К-25. Началась бешеная боевая подготовка. Штаб дивизии придирался буквально к каждой ме-лочи, но никого это не злило. Даже наоборот, появился какой-то азарт в борьбе с трудно-стями. На удивление всем, и даже себе, задачу Л-1 сдали с первого захода на оценку «хорошо».
Еще через месяц состоялся первый (после аварии) выход в море, старшим на борту был ЗКД кап. 1 р. Губанов А.О. Шел декабрь, но льда еще было немного. Вскоре пришли в район дифферентовки в бухте Саранной – это было то самое место, где все произошло. И нам предстояло погрузиться… в этом самом месте. Неуловимо чувствовалось растущее напряжение. Косые взгляды, изменившийся тон, даже какая-то нервозность. Савачаев В.Г. старался держаться рядом и всячески пытался меня подбодрить. Честно сказать, причины для волнения были. Для меня это было первое самостоятельное погружение в должности командира, для замполита – первое в жизни, так как он пришел с надводных кораблей, а для экипажа – повторение пережитого. Я незаметно огляделся – как себя чувствуют те, кто не так давно был на дне буквально в этом же месте, а потом выходил в ИДА-59 через торпедный аппарат? Внешне все были спокойны, даже слишком. Тогда я подошел к старшине команды гидроакустиков м-ну Гладышеву В.Н. и прямо спросил:
- Как ощущение, Виктор Николаевич? Воспоминания не мучают? А, как остальные?
- Такое никогда не забудется. Конечно, как-то ни по себе, но показывать это никто не хочет.
Наконец, прозвучала краеугольная команда – «Открыть клапана вентиляции концевых!». После этого лодка должна начать погружаться. Но вместо этого боцман, как всегда невозмутимо, доложил:
- Скорость 6 узлов. Средние рули 25 градусов на погружение. Подводная лодка не погружается!

Все тревожно переглянулись. Пережитая трагедия тоже начиналась с того, что лодка не погружалась, а потом внезапно оказалась уже на дне. Напряжение возросло до небес. Я подал команду «Осмотреться в отсеках!» - по докладам все было в порядке. Визуально в перископ наблюдалось, что лодка находится на поверхности. Ну что ж, такое бывает, когда лодка облегчена. Тунгусов начал принимать забортную воду в уравнительные цистерны, все незаметно присматривались к его манипуляциям.
 
Прошло полчаса. Лодка категорически не хотела погружаться. Мы елозили в небольшом районе дифферентовки бухты Саранной туда и обратно с задраенным верхним рубочным люком и поднятыми выдвижными устройствами. Торпедолов, обеспечивающий нашу дифферентовку, невозмутимо лежал в дрейфе неподалеку и терпеливо ждал, когда же мы, наконец, погрузимся. Видимость была отличная, море 2-3 балла, льда нет. Но лодка не хотела идти под воду. Ни я, ни окружащие никогда такого не видели.
Время шло. Постепенно все успокоились, устали переживать и волноваться, появилась рабочая злость. Почему же она не погружается? Тунгусов откачал воду из всех уравнительных цистерн, приняв около 60 т балласта, но лодка все равно не погружалась. Тогда он признался, что перед выходом в море штаб дивизии «перестраховался» и с благими намерениями заставил его облегчить подводную лодку сверх меры. Но теперь-то все перестраховки устранены, а лодка все равно не погружается. Губанов связался по радио с берегом, доложил о безвыходной ситуации и запросил добро на возвращение в базу. Ответ был категоричным – «Ждите, к вам на торпедолове прибудет Валуев». Начальника штаба 10 дипл кап. 1р. Валуев В.П. быстро разобрался, что проблема в нарушении калибровки датчиков уровня воды в уравнительных цистернах. То есть, при наличии воды датчик показывает, что она уже отсутствует. Снова запустили насосы, еще откачали и лодка, наконец, погрузилась. Кроме того, я думаю, мог растаять лед под легким корпусом, который тоже придавал нам дополнительную положительную плавучесть. С переходом в подводное положение аура в подводной лодке перестала быть тревожной – экипаж преодолел психологический барьер – и это было главное.

Валуев на торпедолове вернулся в базу, а мы пошли дальше, в районы боевой подготовки. На душе, правда, осталось чувство неловкости и даже стыда, что мы причинили всем столько хлопот. Но это компенсировалось чувством победы над эмоциями страха. Моря прошли «на ура». Положительный настрой экипажа, полученный в базе, не выветрился, а окреп. Задачу Л-2 сдали «влет» с оценкой хорошо.

Перешвартовка

А еще через месяц, в январе 1984 г. случилась первая проверка экипажа на прочность. Лодка перешвартовалась на дальний, как его называли, пирс пос. Советский. Этот пирс был единственным в своем роде, так как был стационарным, отлит из бетона, в отличие от всех других плавучих пирсов. Стацпирс при входе из Авачинской губы в б. Крашенинникова выполнял роль волнореза, то есть, защитной стенки. Волнорез защищал внутреннюю акваторию от возможных шквалов со стороны Авачинской губы и постоянно использовался для погрузки ракет. В этот раз нашей лодке досталось не самое лучшее место швартовки – с наружной стороны, которая как раз предназначена для приема на себя удара возможной стихии. Это было вполне объяснимо, так как внутренняя сторона стацпирса была занята, там уже стоял стратег – подводная лодка 667 БДР проекта.

Как оказалось, каждый маневр, выполняемый вновь назначенным командиром впервые, требовал особого контроля, внимания и даже опеки со стороны вышестоящего командо-вания. И для этой обычной перешвартовки начальник штаба дивизии Валуев повел меня на инструктаж к командующему флотилией контр-адмиралу Балтину Э.Ф. Проверив мою внутреннюю готовность и выставив за дверь, Балтин продолжил разговор с Валуевым. Они так громко кричали, что все было слышно. Тут я и узнал, что Балтин категорически возражает против допуска 228 экипажа на действующий корабль, что после погрузки ра-кет надо снять экипаж с корабля и отправить на длительную учебу, что экипаж еще не оправился от пережитой трагедии, а командование 10 дивизии – это сборище авантюристов и т.д. Валуев не оправдывался, а наступал, мотивируя задачами партии и правитель-ства, и тем, что боевую готовность обеспечивают не боги… В итоге инструктаж прошел успешно.
Переход от одного пирса к другому или внутрибазовый переход, а в простонародье – перешвартовка, выполняли на буксире под дизелем, реактор, естественно, не вводился. Ди-зель нещадно дымил, буксир надрывался, и наш караван еле-еле полз, расталкивая тол-стые глыбы льда, несмотря на то, что ледокол Садко добросовестно проутюжил наш маршрут. Ошвартовались у стацпирса только к вечеру, а погрузку ракет нам пообещали начать завтра с утра. Предстояла безмятежная ночь отдыха. Лодка стояла, как монолит, прижатая к стацпирсу сплошным полем крупнобитого льда, дул легкий ветерок. Несколько офицеров, прокачав ситуацию, отпросились по срочным делам и на автобусе уехали домой. Замполит предвкушал мероприятия по сплочению коллектива, но погода распорядилась по своему.

В полночь внезапно начался сильный шторм. Весь лед мгновенно отжало к противоположному берегу. Волнение моря нарастало, образовался сулой, лодку начало бить о пирс. Одна из больших волн оборвала швартовые концы. Возникла угроза выброса корабля на берег. На лодке объявили аварийную тревогу. Швартовые команды связали узлами по-рванные концы и восстановили швартовку. Командир носовой швартовой команды кап. л-т Габдрахманов вместе со швартовщиками, связывая порванные концы, с головой нырял в водо-ледяную «кашу», которую шторм непрерывно забрасывал на пирс. Ударом ветра по рубочной двери в голову ранен старпом (прикомандированный к3р Веденеев).
Командующий 2 флпл контр-адмирал Балтин Э.Ф. по радио дал мне команду действовать самостоятельно, поскольку все спасательные силы задействованы на оказании помощи соседней подводной лодке 667БДР, а также распорядился:
- Связывай веревки (швартовые канаты – прим. ред.) и держись стацпирса. В крайнем случае – погружайся прямо у пирса, дольше будет выбрасывать на берег. Ни в коем случае не отходи от пирса – это твоя единственная опора!
На этом связь с оперативным дежурным отключилась, очевидно, у соседней подводной лодки по другую сторону пирса дела были еще хуже. И хотя до него было всего 15 метров, но круговерть снежной пелены сделала его невидимым.
Погода продолжала ухудшаться, ветер крепчал, удары корпуса о пирс становились все жестче. Стало ясно, что долго мы так не продержимся, надо отходить от пирса подальше от берега, а это возможно только с использованием реактора. Ввод реактора – это мероприятие флотского масштаба, требующего разрешения и проверки безопасности береговыми службами. Что делать? Всего несколько месяцев в должности командира не позволяли опереться на собственный опыт, но другого выхода я не видел, как самовольно ввести ГЭУ. Командир БЧ-5 кап. 3 р. Тунгусов А.И. тут же доложил о готовности ввести реактор при нагрузке от дизеля. Ввод ГЭУ, даже в штатной обстановке и при питании с берега, всегда было ответственной операцией. В нашем случае: питание - от собственного дизеля, время ограничено, корабль в критическом положении, и ветер усиливается – и мы начали. Командир 1 дивизиона кап. 3 р. Гришин С.Ф. виртуозно справился с задачей, и вот уже турбина заработала на пробные обороты.
Мы ввелись очень вовремя. Очередной шквал вновь оборвал уже связанные швартовые концы, кроме кормовой связки. Так что, де-факто «отдавать концы» уже было незачем – шторм это сделал за нас. Конечно, беспокоил уцелевший пакет концов, уходивший в корму – он не позволял нам беспрепятственно отойти от пирса, но отдать его без риска для жизни уже было невозможно. Высота волн стала такой, что могла смыть не только с корпуса, но и с пирса.

Медлить было нельзя, и мы дали полный назад. Турбина оказалась сильнее швартовного устройства – кормовой кнехт вырвало из корпуса, и он со свистом пролетел в темноте где-то недалеко от мостика. Лодка благополучно отошла от пирса, если не считать пробитой ЦГБ №6 левого борта, но здесь, на открытой воде, ее подстерегали новые опасности: сильный боковой ветер сносил на ошвартованные у соседних пирсов надводные корабли, а недалеко по корме стояло на якоре большое судно-гидрограф с «шарами». Опытный боцман мичман Дорожко Ю.В. умело разрулил ситуацию и вывел лодку в безопасную акваторию. Я почувствовал, что нужно спуститься вниз и проверить обстановку в отсеках. Но вот беда – на мостике некого оставить. Ведь большинство вахтенных офицеров еще вечером уехали по делам на базу. Прогноз погоды был нормальный, да и что могло случиться у стационарного пирса?
Командование на мостике взял на себя замполит кап. 3 р. Савачаев В.Г., а я спустился в центральный пост. Внизу обстановка была напряженная. Остро пахло лекарствами, везде виднелись следы крови, бинты, вата – все это использовалось при оказании помощи ране-ному старпому кап. 3 р. Веденееву В. Начальник медицинской службы кап. м/с Короткий А.А. успокоил, что состояние старпома удовлетворительное, рана обработана, однако вставать ему нельзя.
Некоторые подводники, хоть и находились на своих боевых постах, но пребывали в со-стоянии психологического шока. Угроза гибели корабля, мощнейший шторм, ранение старпома, кровь – все это вызвало психологическую перегрузку сознания у большинства экипажа. Однако положительный пример лидеров – по крайней мере Савачаева В.Г, Тунгусова А.И., Гришина С.Ф., Дорожко Ю.В. и других помогло в течение часа-двух «восстановиться» и другим.
По мере входа в базу, под защитой сопок ветер ослабел. Вскоре появился ледокол и, раздвигая лед, начал лидировать нас в направлении пирсов. Но встать к пирсу оказалось невозможным – у нас разорваны все швартовые концы (канаты). Тогда оперативный дежурный (ОД) распорядился по радио пришвартовать лодку в ледовом поле в тупике бухты Крашенинникова в предварительно пробитом ледоколом ледяном «кармане». Уткнувшись носом в этот карман, лодка наконец-то замерла, поджимаемая непрерывно работающей турбиной 30 оборотов переднего хода. Теперь можно было расслабиться и, выставив вахту у действующих механизмов, все вповалку легли спать.

Этой ночью, пережив сильнейший стресс, экипаж получил моральную закалку и хороший опыт борьбы за живучесть. Командующий 2 флпл контр-адмирал Балтин Э.Д. высоко оце-нил действия экипажа и поощрил ценным подарком. Но главное – экипаж на всех уровнях признали равным среди равных. Однако теперь нам и этого было мало. Не снижая темпа, мы продолжали «пахать», чтобы стать лучшими среди лучших. Вскоре экипаж вошел в состав 1 линии боевой готовности. И наконец-то на вакантную должность назначили старшего помощника – кап. л-та Щербак В.В. До этого он служил на другом проекте ПЛ, поэтому я опасался, что он не сможет в разумные сроки изучить устройство нашей ПЛ, а без этого старпому никак не возможно. На подводной лодке имеет значение не только должность и звание, но и личные знания и умения действовать в сложной обстановке. Но Валера оказался молодцом. Без жалоб и стенаний на трудности службы он из новичков так быстро стал полноценным членом экипажа, что его авторитет подводника сравнялся со старожилами экипажа.

«Боксит»

Прошел еще месяц, и в феврале 1984 экипаж получает необычное задание – убыть общественным транспортом в г. Большой Камень Приморского края, где предстояло принять ПЛ К-43 (условное заводское название – Боксит), которая находилась в среднем ремонте на судоремонтном заводе СРЗ Звезда. Завод готовил подводную лодку к первой в истории ВМФ передаче корабля в аренду ВМС Индии.
Сроки работ подходили к концу, пора было выводить лодку в море, а ее экипаж за время ремонта потерял линейность. Поэтому командование приняло решение передать лодку перволинейному, т.е. нашему, экипажу. Задача – провести ходовые испытания корабля по полной программе, которую выполняют только головные лодки нового проекта.

Обстановка была совершенно необычная, поскольку с лодки демонтировали штатные средства связи и другое оборудование, которое не подлежало передаче в аренду иностранному государству. А как можно выйти в море без радиосвязи? – Я поставил этот вопрос перед командиром бригады ремонтирующихся кораблей, но в ответ услышал обычное:
- У вас особый статус, и вы мне не подчиняетесь! Вот и решайте свои проблемы с Камчаткой!
- Но я-то выхожу в море здесь, в Приморье, а не на Камчатке! И связь надо держать с Владивостоком, со штабом флота?
- А я что сделаю? Штаб флота планировал ремонт и руководил заменой средств связи. Там все в курсе. Так что нечего волноваться.
- Но на борту стоят радиостанции, которые совершенно не предназначены для подводных лодок? И наши специалисты не имеют никакого опыта их использования?
Все мои доводы оказались бесполезными, и в море мы вышли практически без связи.
 
Каскадеры

Первый выход лодки в море после длительного ремонта – это всегда опасно. Каждую минуту можно ожидать какой-нибудь неожиданности, ведь все оборудование «отвыкло» от работы и попросту «засохло». Экипаж находился в состоянии повышенной боевой готовности. Однако регулярно осматривать оборудование было очень не просто. На борту находилось так много специалистов судоремонтного завода, что зачастую невозможно было пробиться к какому-либо боевому посту. Эти ребята точно знали, что им надо сделать. Они непрерывно что-то включали, надували, опрессовывали и т.д. и т.п. – настоящие фанаты своего дела. Все мероприятия фиксировались в вахтенном журнале, а на каждое действие составлялся акт. Глядя на их дружные и слаженные действия, возникала даже белая зависть и желание подражать. Впрочем, иногда они так увлекались, что создавали на корабле аварийные предпосылки.

 Ну, например, начинаем проверку эффективности больших кормовых горизонтальных рулей. Получив «добро», представители завода располагаются в центральном посту и, читая инструкцию по проведению испытаний, дают команду:
- БКГР переложить 15 градусов на погружение!
Лодка, как положено, дифферентуется на нос и идет на погружение, а «спецы» по секундомерам фиксируют глубину погружения, дифферент, скорость и др. «Заводчане» ведут себя так, будто, кроме них никого в ЦП нет. Между тем, Японское море, где все это происходило, совсем не глубокое, по крайней мере, в нашем районе – всего 200 метров. А лодка погружается, и дифферент на нос растет…
Боцман Дорожко Ю.В. докладывает:
- Глубина 80! Дифферент 5 градусов на нос!
- Глубина 100! Дифферент 8 градусов на нос!
- Глубина 150! Дифферент 15 градусов на нос!!!
Еще 50 метров и мы воткнемся в грунт – а «заводчане» ведут себя так, будто их совсем не интересует личная безопасность – спокойненько уткнулись в свои секундомеры. Я, естественно, не выдерживаю:
- Турбине реверс! Боцман всплывай! Продуть нос!
Лодка, как вы понимаете, мгновенно не останавливается и продолжает то ли погружаться, то ли уже – тонуть – это смотря с какой стороны посмотреть. Если смотреть из окна кабинета, то – погружаться, ну а если с борта, то, конечно, тонуть. Тем более что штурман кап. 3 р. Бантеев В.В., не доверяя «Каштану», выскочил в центральный и буквально орет:
- Под килем 40 метров!!!
Лодку трясет от реверса турбины, воздух высокого давления ревет в магистралях, сыпется куча докладов, все «на нервах», а «заводчане» с недовольными физиономиями складывают свои таблицы и ворчат:
- Ну, вот. Опять мероприятие сорвали… Подобные ситуации случались так часто, что любимой песней экипажа стал известный шлягер – «Каскадеры», который в минуты отдыха крутили непрерывно.

В море – без связи

Ну, вот! Случилось то, что и должно было случиться: мы потеряли связь со штабом флота. Нет, конечно, не сразу. Первые несколько дней мы действовали по плану: всплывали и погружались, но – главное – испытывали все общекорабельные системы. Когда первый этап плана был выполнен, надлежало доложить в штаб флота и получить дальнейшие указания.
Вот тут-то радисты и «сели в лужу». Без аппаратуры СБД (СверхБыстроДействующей) они никак не могли связаться с берегом. Командир БЧ-4 кап. л-т Дугин беспомощно разводил руками:
- Ну, не может мы пробиться сквозь «загаженный» эфир! Эти частоты используют все кому не лень. Дайте мне выделенный канал – и связь будет!
Время расчетного сеанса связи прошло, а штаб флота не получил от нас никакой «весточки». Отсутствие радиодонесения с моря – это было чревато… Перебрав в уме все возможные варианты, я решил следовать в залив Стрелок, на побережье которого находится несколько военно-морских баз. На месте, думаю, и разберемся со связью, в крайнем случае, попросим помощи у встречных военных кораблей.

В залив вошли без проблем, благо навигационные карты, за корректуру которых отвечал командир ЭНГ ст. л-т Заозерский С.С., были в полной готовности. Прошли большую часть пути: обогнули остров Путятин, подошли к бухте Абрек, но никаких военных кораблей в акватории не встретили. Конечно, это было нарушением – входить в Стрелок без разрешения оперативного дежурного, но терять уже было нечего. Обнаружив швартовные бочки, мы пришвартовались к одной из них, а вскоре удалось подозвать проходивший мимо небольшой рыболовный буксир. За бутылку «шила» он не только согласился доставить меня на берег и обратно, но и готов был сколько угодно дежурить у борта в режиме такси.

На берегу я опросом местных жителей нашел автобусную остановку, откуда доехал до ближайшего оперативного дежурного. Тут меня, конечно, не ждали. Понадобился еще не-большой скандал, чтобы добиться телефонной связи с ОД флота. Последний тоже не сразу понял, почему доклад от лодки, находящейся в море, звучит из обычной черной трубки телефона. Наконец, все во всем разобрались, и на радостях даже не стали мне припоминать этот пиратский заход в залив Стрелок.

Кстати, буксир сумел доставить и нам, и себе большое удовольствие – за 3 литра «шила» он сходил на остров Путятин и привез нам с рыбозавода несколько десятков килограмм отварного крабового мяса. Ужин экипажа в этот вечер был поистине царским.

Ракетный залп

В программе испытаний значилась и ракетная стрельба. В принципе, стрелять ракетами – это очень просто, гораздо проще, чем торпедами. Честно сказать, я потому и не очень любил ракетные атаки, что ничего особенного делать и не надо. Достаточно носом приблизительно повернуть в сторону цели и нажать кнопку «Старт». Ракета сама выйдет из воды, сама найдет цели, «пересчитает» их, потом сама же выберет главную цель, ну а дальше той уже не позавидуешь – ракета попадет даже в бочку.

Это в торпедной атаке нужно изворачиваться, занимать специальную позицию, следить за курсовым углом цели, за постоянством контакта, за глубиной погружения, за дистанцией – настоящее искусство для тех, кто понимает. И попадание торпеды в цель – это настоящий праздник для всего экипажа, а для корабельного боевого расчета – в особенности.

Предстоящая ракетная стрельба была, как всегда, такой же рутинной. Единственной особенностью было присутствие высокого начальства в районе цели – все-таки лодку готовили к аренде в Индии. Однако, изучив район стрельбы, мне стало как-то ни по себе. Представьте себе, что этот район находится буквально на подходе к международному порту Находка, где плотность движения гражданских судов выше, чем в автомобильной пробке на Невском проспекте Питера. Достаточно какому-нибудь судну-разгильдяю войти в район в момент стрельбы – и пиши-пропало. Ракеты – а мы должны были выполнить 2-х ра-кетный залп - его обязательно найдут. Это обстоятельство как-то напрягало, но деваться было некуда: не мы же район выбирали. А виноватыми будем только мы.

К расчетной точке залпа подошли с юга, всплыли, осмотрелись. Район уже был закрыт для плавания всех судов, и все, кому нужно было в порт Находка, смирно стояли по границе этого самого района. Нам, камчадалам, где море обычно пустое, такое количество судов было в диковинку, а в непосредственной близости от района стрельб – в особенности.
Надводный сторожевой корабль (СКР) уже осмотрел точку постановки нашей мишени и теперь шел навстречу, приближаясь к точке старта с севера. По пути он осматривал трассу полета ракет. Визуально мы уже различали его мачты, как я связался с ним по радио:
- Как трасса?
- Нормально! – ответил СКР. На связи был командир.
- Препятствий, помех каких-нибудь не встретили? – недоверчиво переспросил я.
- Ну, болталась там… Нет, все нормально!
- Что болталось?! Давай-ка подробнее!
- Ну, плавает там бочка швартовная с номером. Диаметром метров шесть. Координаты …
Бантеев В.В. быстро нанес место злосчастной бочки на карту – так и есть – прямо по траектории полета ракет. Быстро соображаю: ракеты бочку обязательно обнаружат, наведутся и поразят, ведь она ближе мишени. Результат будет блестящий, ведь не так-то просто попасть в малоразмерную цель, а ракеты попадут – будьте уверены. Вот только никто не оценит эту точность, поскольку высокое начальство ждет наши ракеты в самом конце района, где стоит корабль-цель.
Снова вызываю по радио командира СКР и объясняю ему всю ситуацию:
- У нас 2 варианта: отказаться от стрельбы или ликвидировать эту бочку. Отменять стрельбу вряд ли будут, так как высокое начальство особенностей ракет в двух словах не поймет, тем более, что там могут быть и индийские представители. А когда ракеты не долетят до цели, обвинят нас, подводников. Другой вариант – расстрелять ее из пушек. Ты же это сможешь?
- Не смогу, извини! Я уже про бочку доложил оперативному. Потом хватятся… В общем, не могу!

До старта оставалось 15 минут. Есть еще вариант: перенести время пуска ракет, тогда мы успеем сменить позицию стрельбы, подойти поближе к пресловутой бочке, чтобы она оказалась в «мертвой» зоне головки самонаведения ракет. Но за 15 минут реально не успеть связаться с берегом, изменить время старта, оповестить все ожидающие суда. Это тоже не выход.

И я принимаю рискованное, но единственно возможное решение – без оповещения берега, за 15 минут переместиться в новую точку залпа так, чтобы ракеты пролетели над бочкой до включения головок самонаведения. Вызываю командира СКР на связь и сообщаю новые координаты точки старта. Время старта остается неизменным.

Из рассказа командира СКР:
- Когда эти гребаные подводники перенесли точку старта и велели мне быть там к расчетному времени, я подумал, что они все перепутали, ведь лодка – не блоха: прыгать не умеет. Невозможно успеть к новой точке в оставшееся время. Но лодка погрузилась, потом на этом месте неожиданно образовался водяной бугор, который …быстро-быстро «побежал» по морской глади. Я едва успел за ними.
Нарушая все правила, мы развили полный ход на глубине 40 метров, и успели вовремя. Предстартовую подготовку выполнили во время подскока. Оставалось только перед залпом удержать лодку на стартовой глубине с креном и дифферентом ноль градусов. Турбина работала на реверс, лодку мотало из стороны в сторону, но ракетчики уже открывали щиты ракетных контейнеров. Командир БЧ-5 Тунгусов А.И., как всегда, филигранно подвел лодку к заданной точке.
- Залп!!!
Чуть слышно «выдохнули» оба ракетных контейнера.
- Ракеты вышли! Замечаний нет! – прозвучал доклад командира БЧ-2 кап. л-та Габдрахманова.
Всплываем по перископ, поднимаем антенны связи, жду радио. Пан или пропал? И вот оно – радио:
- Поздравляю с отличной стрельбой. Обе ракеты попали точно в цель!
О переносе точки залпа как-то не довелось доложить. Впрочем, победителей не судят, да и зачем вспоминать вчерашний день.

Приз Главкома ВМФ

В сентябре 1984 г мы простились с Бокситом, вернулись на Камчатку и практически сразу приняли подводную лодку К-25. К этому времени 228 экипаж уже доказал на деле, что ему по плечу самые ответственные задачи. Однако то, что нам предстояло сделать, казалось недосягаемым – нас представили к участию в состязаниях на приз Главкома ВМФ по выходу в ракетную атаку.

В этом году традиционные состязания проводились в составе тактической группы (ТГ), т.е. атаковать авианосную ударную группировку предстояло не одиночной пл, как это бы-ло раньше, а парой подводных лодок. Состав ТГ: К-212 (К1р Бледнов Б.Г) и наш - 228 экипаж. Группу возглавил командир 10 дипл к1р Алкаев Н.Н. Ракетную атаку предстояло выполнять, как обычно, на лучшем тренажере – в 16 УЦ ВМФ, г. Обнинск. Время поджимало, и два корабельных боевых расчета на самолете вылетели в Обнинск.
Начало состязаний было неблагоприятное: наши конкуренты от Северного флота уже вы-полнили свое боевое упражнение, в ходе которого не удалось в полном объеме реализовать преимущества тактической группы. С учетом их опыта, руководители состязаний пришли к предварительному выводу о невозможности использовать ТГ в борьбе с АУС. Однако наша ТГ опровергла эти выводы: атака прошла блестяще, боевая задача была выполнена отлично. В итоге, наша тактическая группа завоевала приз ГК ВМФ. Это был настоящий праздник, а в историю экипажа, да и дивизии, мы вписали свою первую «золотую» страницу.

Асбест - горит?

В октябре 1984 г на ПЛ К-25 началась отработка и сдача задачи Л-3. В короткий срок мы выполнили целую серию торпедных и ракетных атак в море. Одно упражнение сменяло другое - НТ-2, НТ-3, НТ-4, РС-1П, минная постановка 2-х мин – и все с оценкой отлично. Это был настоящий триумф экипажа. Даже скупой на поощрения командир 10 дипл своим приказом №0179 от 22.10.84 объявил благодарность за отличную ракетную стрельбу.

Один из этих выходов в море на торпедную стрельбу запомнился надолго. Старший на борту начальник штаба 10 дипл к1р Валуев В.П. несколько суток «гонял» нас, что называется «вдоль и поперек», добиваясь безупречного выполнения каждого элемента задачи Л-3. Наконец, все вводные были выполнены, наступила полночь, и можно было немного отдохнуть – на завтра предстояла очередная торпедная стрельба.
Присев на диванчик в ЦП, я прикрыл было глаза, но тут над ухом кто-то начал настойчиво домогаться доклада. Разогнав дремоту, я увидел начальника химической службы л-та Каплун В.Г., который пытался пожаловаться, что мичманы-ветераны, несущие вахту на БП-35, совсем не слушаются его – начальника химической службы. Причина конфликта лежала на поверхности: молоденький лейтенант первого года службы не мог заставить подчиняться старых опытных мичманов. Конечно, можно было просто отмахнуться от лейтенанта и немного поспать, но мне как-то удалось перебороть внутреннее желание «послать» его куда подальше, и еще раз со всем вниманием выслушать Каплуна В.Г. Информация из его уст была похожа на бред:
- Товарищ командир! На БП-35 формально ведут журнал учета газового состава воздуха в отсеках!
- ???
- Ну, они пишут, что в 6-ом отсеке – 200 ПДК по СО2! Причем пишут это уже 8 часов подряд! Я им сказал, что такого быть не может, что им надо проверять, прежде чем писать, а они …смеются. Ну, хоть бы мне доложили.

Мое натренированное подсознание мгновенно успокоилось – ну, какие могут быть превышения ПДК (Предельно Допустимой Концентрации) углекислого газа, когда подводная лодка находится в надводном положении? Естественно, что система вентиляции непрерывно работает на атмосферу – ну, какое превышение ПДК? Снова захотелось послать начхима, но лейтенант-первогодок мог все понять неправильно, поэтому надо было как-то тактично наставить его на путь истины. Решение нашлось простое:
- Лейтенант, а ты сам проверял эти кормовые отсеки? Нет? Так что, давай, лично сделай замеры газового состава, ну и, если что-то не так – доложи! – с уверенностью, что назойливый начальник химической службы, по крайней мере, до утра в ЦП больше не заявится, я слегка задремал.

Однако, не тут-то было.
- Товарищ командир, - неуверенный голос лейтенанта вывел из забвения: - Я замерил, и там не 200, а 280 ПДК.
- ???
Каплун В.Г. стоял в крайнем смущении и говорил вполголоса, практически шептал, вероятно, от того, что сам не мог поверить в наличии превышения ПДК в 280 раз. Сон сняло, как рукой. Начхим показал индикаторную трубку, на которой отчетливо подтверждался этот невероятный результат. Но при таком ПДК время жизни человека составляет несколько минут?

Положив руку на плечо стармеху кап. 3 р. Тунгусову А.И., я позвал его с собой:
- Александр Иванович, пойдем-ка сами проверим корму! Только ПДУ (Портативное Ды-хательное Устройство) захвати с собой.

В корме был полный бардак – начиная с 4-го отсека и до самого последнего, 7 отсека на уровне пояса стелился едкий сизый дым. Это напоминало картину маслом «На трактор-ном стане». Все переборочные двери были открыты и поставлены на крюк, что на лодке категорически запрещается.
 
В 6-ом отсеке старшина команды турбинистов мичман Патютько объяснил, что во всем виновато «чудо», которое заснуло на боевом посту. «Чудо» - а это оказался щупленький матрос-турбинист - виновато переминалось с ноги на ногу. Патютько, продолжая ругать матроса, объяснил:
- Я эту лодку хорошо знаю. Левый турбогенератор всегда «славился» протечками масла, поэтому я и приставил бойца к нему. Ну а дальше вы уже все знаете - масло протекло дальше, пропитало асбестовую обшивку турбогенератора, а температура там выше 300 градусов. Конечно, появился дым. «Чудо» спохватилось, но исправить ничего было уже нельзя – масло просочилось под металлический кожух турбогенератора, где все пустоты заполнены толстым слоем асбеста.
- И что делать?
- А ничего не сделаешь: теперь будет дымить, пока масло из асбеста не выгорит.
Ну, что ж – обстановка не критичная. Хорошо, что это произошло в надводном положе-нии. Плохо, что дымит достаточно сильно, а утром предстоит погружение. Перебрав в уме возможные варианты действий, и посоветовавшись с механиком, я дал команду остановить дымящийся АТГ (Автономный ТурбоГенератор) левого борта. Когда он остынет, дымление прекратится, и можно будет нормально погружаться. Функция АТГ – выработка электроэнергии, словом - это электростанция, однако их у нас – два, и каждый способен в одиночку обеспечить корабль электроэнергией.
Вернувшись в ЦП, механик все еще продолжал рассуждать по поводу случившегося. Однако, не успев перебрать возможные последствия, мы услышали захлебывающийся «лай» колоколо-ревунной сигнализации:
- Аварийная тревога! Пожар в 6-ом отсеке! Горит АТГ левого борта!
Как вы понимаете, большинство личного состава уже морально было готово к тому, что просто так это не кончится, поэтому все начали действовать четко, как на тренажере:
В 6-ом отсеке включились в средства индивидуальной защиты (СИЗ). Очаг возгорания был небольшой, поэтому сразу начали тушение с применением системы ВПЛ (Воздушно-Пенная). Связь с отсеком была постоянная, так что в ЦП отчетливо представляли весь ход борьбы за живучесть.

Как выяснилось, для ускорения процесса остывания корпуса выведенного из действия, но дымящегося АТГ, мичман Патютько инициативно начал снимать его металлический ко-жух, под которым находилась теплоизоляция из асбеста. Но как только сняли крепежные болты, и слегка раздвинули половинки кожуха, как оттуда вырвалось пламя. Оказывается, масло пропитало всю асбестовую теплоизоляцию АТГ, а когда кожух приподняли, то появился доступ кислорода фактически к фитилю. Действительно, пропитанный маслом асбест представлял собой настоящий фитиль. И, не забудьте, что температура корпуса АТГ составляла 300 градусов, а температура воспламенения масла на 100 градусов меньше.
Как позже выяснится, за годы эксплуатации с подтекающим маслопроводом асбест полностью пропитался маслом, и вины вахтенного матроса нет. Просто совпало, что именно сейчас незаметная ранее трещинка в масляном трубопроводе расширилась до критического состояния.

Через несколько минут обстановка в аварийном отсеке ухудшилась: ВПЛ в борьбе с пожаром оказался бесполезен. Узкая щель в кожухе не позволяла пене «добраться» до всей горящей поверхности. Пламя вновь и вновь вырывалось сквозь шапку пены. Асбест, пропитанный маслом, раскалился до синего цвета, что говорило о высокой температуре пламени. Задымление отсека, а, следовательно, и концентрация угарного газа, усилились. Языки пламени стали доставать до кабельных трасс и магистрали ВВД. Продукты распада асбеста при высокой температуре являются ядовитыми. Нужно было менять тактику борьбы с пожаром.

Я принял решение применить ЛОХ. Конечно, было немного страшновато, ведь никогда до этого я не только не видел лично, как его применяют, но и ни от кого не слышал подобного. Естественно, и весь экипаж был знаком с ЛОХ только теоретически. Но другого выхода не было:
- Покинуть отсек!
В это время по связи из аварийного отсека поступило предложение – один из матросов, ст. 1 ст. Михаил Чернышев попросил разрешения остаться в отсеке для контроля эффективности «работы» ЛОХ. Я подозвал его к «Каштану» и переспросил:
- Зачем?
- Товарищ командир! – прохрипел он в «Каштан» сквозь мембрану ПДУ: - Я еще до службы на флоте натренировался в ДОСААФ в снаряжении. Ну, разрешите остаться. Я буду наблюдать, как подействует ЛОХ. Может он мгновенно все погасит, а может, и нет – тогда придется вторую станцию ЛОХ задействовать.
В его словах был резон, командир 6 отсека не возражал, и я разрешил ему остаться, но с переключением в ИДА:
- И чтобы стоял возле «Каштана» - постоянно на связи!
Вскоре раздалось шипение в трубах – это огнегасящий газ пошел в 6-ой отсек. ЛОХ – страшная штука: убивая пламя, он может убить и людей. Впрочем, это были только теоретические познания, т.к. за все время службы мне ни разу не приходилось воочию видеть его применение. ЛОХ действительно подействовал сразу – большое пламя исчезло, но тление сохранялось. Еще через пару минут наш наблюдатель доложил:
- ЛОХ не может проникнуть под кожух. Пламя оттуда бьет, как из газовой горелки. Пламя короткое, но стабильное. Больших языков нет – ЛОХ не дает подниматься.
 Получив такой доклад из аварийного отсека, мы не стали выжидать положенных 30-ти минут, а ввели в отсек аварийную партию. Те стали снимать пресловутый металлический кожух и очищать корпус АТГ от тлеющего асбеста. Оторванные куски асбеста падали в трюм и на лету вспыхивали, но это были уже небольшие и разрозненные очаги. Для их тушения послали в 6-ой еще одну аварийную партию.
В составе аварийных партий, в основном были офицеры. Руководил работами в отсеке кап. 3 р. Гришин С.Ф., самого худенького ст. л-та Ходырева он послал в узкую щель меж-ду АТГ и бортом, а замполит Савачаев В.Г. получил от него тумака, будучи неузнанным сквозь очки ИП-46.

Кожух разболтили, раздвинули, но полностью снять не получалось из-за стесненности и высокой температуры металла. Вскоре «аварийщики» доложили, что нашли способ тушения остатков асбеста в труднодоступных местах АТГ. Для этого требуется проливка пресной водой из тонкого резинового шланга. Как известно, на лодке не предусмотрена система пожаротушения водой, тем более, пресной. Изобретательные «огнеборцы» взяли воду прямо из краника умывальника, а вот шланги – дефицит, не предусмотренный табелем снабжения. Старпом кап. л-т Щербак В.В. по всему кораблю собрал резиновые шланги – и вопрос был решен. Механик повысил давление в системе пресной воды. Работа в 6-ом пошла успешнее. Напомню, что в атмосфере отсека по-прежнему находился ЛОХ – это сдерживало расширение очага пожара. Все аварийные партии работали в СИЗ.

Старший на борту начальник штаба 10 дипл кап. 1 р. Валуев В.П. все наши действия контролировал, но не вмешивался – это означало, что экипаж все делает правильно. Вскоре с пожаром было покончено, отсек провентилировали в атмосферу и даже помыли закопченный подволок – наутро предстояла торпедная стрельба, которую, кстати, также выполнили на «отлично». Валуев В.П. на разборе отметил, что экипаж получил хорошую моральную закалку и опыт практического применения всех средств тушения пожара.

…Через несколько дней, на расширенном заседании Военного Совета в Доме Офицеров (ДОФ) поселка Рыбачий, командующий 2 флпл контр-адмирал Балтин Э.Ф. обратился к залу, в котором собрались офицеры штабов и командиры подводных лодок:
- Товарищи командиры! Как вы думаете, асбест горит? 
И, удовлетворенно кивая головой, будто соглашаясь с гневным гулом зала, с улыбкой закончил:
- А у Бузина – горит!!!
Ответом ему был дружный смех из зала. Мне, естественно, слово никто не дал, иначе бы я им сказал:
- Видели бы вы, как он горит!
Замполит подергал меня за рукав, мол, не будем горячиться. Балтин улыбается, значит мы все сделали правильно.

Из докладной записки заместителя командира по политической части кап. 3 р. Савачаева Виктора Георгиевича: «Экипаж объявлен отличным (пр. Ком ТОФ № 0772 от 05.11.84). Среди кораблей дивизии занял 3 место. Командир 10 дипл объявил благодарность (06.11.84), а ГК ВМФ поощрил ценным подарком (22.11.84). В экипаже возросло число высококвалифицированных подводников: мастеров военного дела – 17, специалистов 1 класса – 30, 2-го класса – 11, отличников боевой подготовки – 39, отличников ВМФ – 19».


Рецензии