Круговорот - 24 сцена
Театр опустел. Двери захлопнулись, последних посетителей разослали по домам, и дружинники вместе с полицейскими наконец облегчённо вздохнули. Немного передохнув и придя в себя после невероятных событий зловещего вечера, они коротко посовещались, затем решительно вскочили на коней и направились к городскому парку — на помощь Белому Монаху и Габриэлю.
Ветер неистовствовал, завывал и сметал всё на своём пути, швыряя в лица отважных защитников города хлопья мокрого снега, перемешанного с острыми, словно крошечные иглы, льдинками. Мрачные свинцовые тучи непроницаемой завесой нависли над городом, и ни луна, ни звёзды не могли пробиться сквозь набухшее влагой небо. Деревья клонились к земле и с сухим треском ломались под ураганными порывами обезумевшей стихии.
В городском парке буря бушевала с особенной яростью. Ветер свистел, словно сотня разбойников, и выл так жутко, что всадники невольно пригибались к конским шеям, а на их лицах проступало мрачное предчувствие смертельной опасности. Лишь летучие мыши, заполонившие парк, чувствовали себя здесь полноправными хозяевами. Огромными шуршащими стаями они метались под сводами старых деревьев, чьи кроны сплелись сухими ветвями.
Пронзительные крики крылатых тварей сливались с ветром в единый, демонический рёв, от которого по спине пробегал ледяной озноб. Оскалившись в зловещей гримасе, они носились по безлюдным аллеям, налетали на всадников, норовили вцепиться им в глаза и сбросить с коней.
Внезапно вдалеке сверкнули вспышки света, и перед изумлёнными всадниками предстало поистине невероятное зрелище ночной битвы. В снопе сияния парил зловещий чёрный орёл. Его исполинские крылья, острые, словно наконечники стрел, были грозно расправлены и устремлены на маленького, бесстрашного ястреба, облачённого в серебряную кольчугу и шлем. То был Ярик — командир пернатого отряда. В его крыле поблёскивало серебряное копьё, готовое в любой миг обрушиться на противника.
Один глаз орла был закрыт, но другой пылал такой жгучей злобой, что казалось, одного его взгляда хватило бы, чтобы испепелить противника. Воинственные птицы кружили друг против друга, выжидая мгновение для смертельного удара. Внезапно орёл взмыл ввысь и стремительно спикировал на ястреба. Ярик молниеносно уклонился, резко развернулся и вонзил копьё в единственный оставшийся глаз врага. Орёл издал дикий вопль и камнем рухнул на землю.
В тот же миг разгорелась настоящая битва.
Стаи летучих мышей, сбившись в плотные шеренги, столкнулись с рядами стремительно несущихся им навстречу аистов в сияющих доспехах. Длинными клювами аисты хватали крылатых тварей, и те целыми грудами падали в огромные сугробы, вскоре посеревшие от множества тел. Однако под натиском бесчисленных полчищ врага белые птицы вынуждены были отступить.
Им на смену взметнулись в небо полки ястребов под предводительством отважного Ярика. Стремительно пикируя на летучих мышей, они разбрасывали их в стороны, расчищая проход, в который на могучем жеребце бесстрашно ворвался всадник. В этом воине с трудом можно было узнать Габриэля: он преобразился до неузнаваемости, словно сам дух битвы вселился в него и пробудил силы, о которых тот прежде не подозревал.
Рядом мчался пятнистый ягуар, мощными лапами сокрушая оскалившихся тварей. Габриэль стальным серпом подхватывал дико воющие стаи летучих мышей, загонял их в сеть и с силой обрушивал её на сучковатые стволы огромных сосен. Обездвиженных врагов он стряхивал в сугробы, чтобы тут же наполнить сеть новыми пленниками. Вслед за ним в бой ринулся отряд дружинников, и вскоре полчища летучих мышей начали отступать, стремясь укрыться в ветвях деревьев.
Но едва враги решили, что спасение близко, им навстречу вылетели рои угрожающе жужжащих пчёл. Возглавляла их отважная воительница Майя, облачённая в золотистые доспехи. Пчёлы окружали противника, постепенно сжимая кольцо, и безжалостно жалили, сами погибая в смертельной схватке. Не выдержав натиска, летучие мыши сбились в бесформенную серую тучу и бросились прочь из парка, в открытое поле. Вслед за ними устремились боевые отряды аистов, ястребов и рои пчёл, оттесняя врага всё дальше от города.
Тем временем высоко в небе разворачивалась иная битва.
Два могущественных воина сошлись лицом к лицу. Один, закутанный в чёрный плащ, восседал на мрачном вороном жеребце. Другой, в светлых одеждах, с развевающейся седой бородой, мчался ему навстречу на ослепительно белом коне — словно сам луч небесного света, пронзающий непроницаемую тьму.
Они вступили в великую схватку, олицетворяя извечное противостояние Тьмы и Света, Зла и Добра, Ненависти и Любви. Перевес склонялся то к мрачной бездне, то к ослепительному сиянию. И казалось, сама вечность затаила дыхание, наблюдая за поединком. На этот раз сила оказалась на стороне Белого Монаха. Окружённый сияющим ореолом, он парил в небесах, и его сверкающее копьё разило чёрного воина, рассекая сгустившуюся вокруг него тьму. Силуэт Чёрного Призрака задрожал, начал тускнеть и распадаться на серые клубы дыма. Ещё мгновение — и от него не осталось ничего, кроме зыбкого облака, которое ветер тут же развеял в небесной пустоте.
И тут вновь разнёсся могучий звон колоколов. Он прокатился над городом, над парком, над полями, наполняя воздух торжественным, неземным звучанием. То был небесный зов, голос свыше, напоминавший живым о том, что чудо по-прежнему обитает в этом мире — стоит лишь сердцу не утратить способности его распознавать.
В тот же миг тёмные тучи разорвались, словно невидимая рука раздвинула тяжёлую завесу, и из-за них вырвалось ослепительное утреннее солнце. Его золотистые лучи залили мрачный парк, и всё вокруг словно пробудилось от долгого, кошмарного сна. Старые сосны, ещё недавно казавшиеся уродливыми исполинами со скрюченными, иссохшими стволами, вновь предстали во всём своём величии, раскинув пышные кроны.
Остатки отрядов летучих мышей, беспорядочно метавшихся между деревьями, с шипением разлетелись в разные стороны, растворяясь в утреннем свете.
Из просветлевшего неба повалил крупный снег. Белые звёздочки снежинок закружились в безмолвном хороводе, медленно опускаясь на землю и укрывая чистым покровом золотистые тельца героически погибших пчёл. В их тихом танце чудилось нечто торжественное, почти священное, словно сама природа воздавала последнюю дань тем, кто пожертвовал собой ради победы над тьмой.
Снежинки продолжали свой бесконечный танец, а защитники города, подняв к небу восторженные лица, зачарованно вглядывались в прояснившуюся синеву. Там, высоко над пробуждающимся миром, им прощально махали крыльями стаи белокрылых аистов и стремительных ястребов, уносившиеся в далёкие края. И чем дальше они улетали, тем тише становился шелест их крыльев, пока он окончательно не растворился в небесной вышине — там, где заканчивается видимый мир и начинается неведомое.
Свидетельство о публикации №226111700207