История одной деревни
Мои родственники по материнской линии до войны проживали в Белоруссии, в Витебской области. Почему-то бабушка никогда не рассказывала про войну. Наверно, было больно вспоминать. А теперь уже ничего у неё не узнаешь. Она всегда говорила: Всё можно пережить, только б не было войны.
Этот рассказ я услышала от своей мамы, Нины Ивановны Макеевой (в девичестве Кошеваровой ), которая сама была участницей описанных выше событий, и, хотя ей было всего 4, 5 года, это впечатление ярким пятном осталось в её памяти.
Шёл январь 1943 года. В Бухове, небольшой деревеньке, на берегах реки Дрисса, притока Западной Двины, медленно текла жизнь. Немцы в деревне не жили, иногда по каким-то делам приезжали к старосте и местному полицаю, назначенному из жителей деревни, и опять всё было спокойно и тихо.
Деревня по тем временам считалась большой. В 25 домах, разбросанных вдоль дороги и по полю, до самого кладбища на пригорке, проживало 96 человек. В каждой семье были дети. В подворьях было много скота и птицы. До революции здесь располагалась летняя помещичья резиденция, к которой вела липовая аллея, и росло очень много кустов сирени. В центре деревни стояла церковь, которую после революции не использовали по назначению. Недалеко от неё располагались школа, магазин и почтовое отделение.
В один из дней поползли слухи, что немцы сжигают все деревни в округе вместе с жителями, никого не жалеют. Поговаривали, что сведения очень верные и пришли от партизан. Нужно срочно уходить. Всей деревней решили уйти и спрятаться в лесу. Конечно, жалко было оставлять нажитое добро. Понимали, что по приходу можно многого не досчитаться. Но и рисковать не хотелось. Оделись потеплее, взяли, кто сколько мог, еды, и рано утром пошли в лес. В деревне остались только родители местного полицая, которые посчитали, что раз их сын полицейский, то им ничего не грозит, и лежачая старушка.
Густой смешанный лес начинался сразу за деревней. В лесу было сыро и холодно. Но все терпели, ждали что будет происходить. У моего прадеда Петра Иванова был бинокль. Самый молодой шустрый парнишка залез на высокое дерево и в бинокль наблюдал за деревней.
Стало светать. На дороге показались грузовые машины и мотоциклы. Они остановились в центре деревни. Из них вышли автоматчики и вперебежку стали заходить в дома. Послышались автоматные очереди. Из сараев выводили коров, выволакивали свиней и кур. Начали загораться дома: один, второй, третий… Скоро горела вся деревня. Чёрный густой дым как туман стелился над ней. Едкий запах разносился по всей округе.
Все старались вести себя тихо и не шуметь. Надеялись, что фашисты побоятся пойти в лес. Так и случилось. Подождав некоторое время, они уехали. Жители деревни решили остаться в лесу до утра. Боялись.
К утру дым стал рассеиваться. Все увидели чёрную выжженную землю и развалины домов, с кое-где оставшимися остовами печных труб. Недалеко от кладбища стоял лишь один совершенно целый дом. Это был дом моего прадеда, построенный перед самой войной. Новый крепкий дом из соснового бруса. Никого из людей не было видно.
До самого вечера жители наблюдали за деревней в бинокль, боясь выйти из своего укрытия. Потом потихоньку пошли в деревню. Оказалось, что дом прадеда тоже подожгли, оторвав от стены обои. Но, когда захлопнули двери, огонь просто погас и не разгорелся. Было удивлением и радостью, зайдя в дом, увидеть единственную курицу, спрятавшуюся под печью.
Первую ночь почти все спасшиеся жители ночевали в доме. Утром многие решили пойти к родственникам в ближайшие деревни, находившиеся в стороне. Те, кто решил остаться, стали копать землянки у кладбища. Где-то нужно было жить. Почва там была песчаная и легче поддавалась лопате. И место это казалось самым безопасным. Кладбище располагалось в лесу, и можно было в нём спрятаться, в крайнем случае.
Моей маме и жителям деревни повезло. Они остались живы. Прошло время. Окончилась война. Деревню восстановили оставшиеся в живых жители. И школу построили, и почту, и магазин. Но церковь так и не восстановили. От неё ничего не осталось. Время было такое.
Когда мне было лет 15, мы с мамой ездили в Бухово и она показала мне аллею к летней помещичьей резиденции, и место, где стоял дом её деда, от которого к тому времени уже ничего не осталось.
Начиная записывать воспоминания мамы, уже после её смерти, стала искать материал, и была удивлена точностью маминых рассказов. По официальным данным в д. Бухово сгорело 3 человека и уцелело 2 дома. Конечно, о том кто сгорел, мама, в силу своего возраста, скорее всего, уже потом узнала из разговоров взрослых.
Деревню сожгли 29 января 1943 года и, я так думаю, это произошло в рамках карательной антипартизанской операции «Заяц-беляк»*
По подсчетам партизан, с 25 января по 16 февраля 1943 г. в Россонском районе было сожжено 260 жилых домов, расстреляно и сожжено заживо 1245 человек, в том числе 216 мужчин (включая стариков), 815 женщин и 214 детей
* Операция «Заяц-беляк» (нем. Operation Schneehase) — карательная антипартизанская операция, проведённая немецкими оккупантами с 28 января по 12 февраля 1943 года на севере Белоруссии (Дриссенский, Освейский, Полоцкий, Россонский районы) на запад от железной дороги Полоцк — Невель с целью подавления сопротивления немецким оккупационным властям, путем создания полосы «выжженной земли» в 30-40 километров (Операция «Заяц-беляк» — Википедия)
Свидетельство о публикации №226111702188