трещины
Снег, не получая подпитки, не умирал и не уходил , став нашествием желто-серых глыб, расщелин и тропинок, о которых летом и не вспомнишь . Снег тратился , марался и изничтожался городом, странно заменившим собою весну. Он то медленно, удивленно таял в оттепель, чувствуя под самим собой свою жидкую кончину и финал возвышения над землей, то облачался в злые для пешеходов скользкие тверди. Когда зима, дыша порывистым холодом , дотягивала почву до мороза, снег смешивался , спаивался с мусором, образуя нерушимый до весны грязный союз.
При потеплении лед обтаивал, схваченную грязь, и в не тронутых ногами местах иногда заводился странный зимний мох . Этот «мох» , сильно выделявшийся среди остального льда , был интересен глазу, но на секунду, до того, как становилось возможным разглядеть, из какой пакости состоят привлекательные отросточки…
Отколовшись от родных съёжившихся куч ,отдельные ледяные куски поначалу отставали от убегающей зимы , но потом опять замерзали , застывали в водяном превращении, включившись в чехарду тепла и холода. Они повсюду валялись мутными лживыми алмазами с темневшими внутри кусочками грязи . Некоторые были перевернуты машинами и ботинками и лежали, показывая шершавое брюхо хрустальной фальшивки с прилипшей подкладкой из мертвых листьев и выцветших осенних бумажек.
Растаявшая вода стекала по стенам старых домов и застывала на известке отвратительными молочными соплями , но иногда, очень редко, она замерзала почти красиво, становясь серебристым узором , украшавшим ветхую стену .
Ночью еще было влажно, но с утра сильно похолодало и, ветер возобновил зиму. Высохнуть, правда , ничего не успело, ничего не взлетало в воздух, и прозрачные ледяные потоки неслись , ничем не обозначая завихрений и направлений своего невидимого движения .
Мужчина , показавшийся в глубине двора, был заметен только из-за отсутствия других людей. Такие, как он, полностью впитываются любой обстановкой или видом , сливаясь со всем , пожалуй , даже естественнее, неба и земли , потому что на небо или на землю хотя бы иногда обращаешь внимание , а на таких – вряд ли. Он был, как вода в реке, ведь в реке видишь все : берега, сдернутый с неба цвет , яркие всплески ряби и то что, плывет по течению , но не саму воду. Правда, вчера, в прислоненном к стенам ярчайшими пластинами солнечном свете он был виден даже издалека , когда появлялся из тени движущейся черной черточкой среди неподвижного , попавшего под атаку солнца окружающего пространства . Недолго, но его нельзя было не видеть, пока он , передвигаясь не возвращался в тень , или не терялся, когда появлялись другие «черточки» – люди.
Но сегодня, в серых закромах зимней непогоды, он стал обычным незаметным собой. По его лицу человеку, хоть сколько –нибудь понимающему в людях , сразу было ясно, что такой скорее расстроится при ссоре, чем ударит в ответ, и скорее посочувствует чему-то , чем поймет . Его создавало не переходящее в мудрость мягкое податливое привыкание. Это привыкание слепляло его со всем, что попадалось в жизни, сопровождали ли это его собственные воля , возмущение , радость, или нет. В нем не было заметно никакого видимого сопротивления окружающему .
В связи с этой податливостью мир не мог упереться в мужчину и вызвать в нем постоянную , крепкую мысль. Множество всяких разных недомыслей и получувств толпились у него в голове , но все они посещали его не надолго. В его нестойком к обстоятельствам разуме не возникало ничего серьезного . … И в данную минуту идущий мужчина уже в который раз продумывал, или , вернее, переживал , последствия своей склонности верить в то, что ко всему можно и нужно приготовиться . Внезапность всегда была его болью и стала бы врагом, если бы он знал, как воевать с внезапностью. Ему оставалось сердиться на каждый неожиданный ход судьбы и включать каждую новую неожиданность в план подготовки. Он навсегда был расстроен (хотя и не отдавал себе в этом отчета) , из-за того, что можно подготовиться к зиме в целом, но не к каждому зимнему дню. И сейчас он находился в недоумении, отчего день не солнечный, хотя вполне мог быть и солнечным. Несчастьем было не только то, что он особым образом подбирал одежду и обувь к нынешнему выходу, а они все равно намокли и испачкались. Но, например, и вчерашний день тоже был особым несчастьем, поскольку он , вроде, был готов к погодной неприятности , а она не случилась.
Жажда предсказуемого имела в нем большее влияние , чем ум и опыт и , руководствуясь этим , он , бывало , неделями выстраивал в душе, казалось бы, неколебимую постройку из понимания справедливости бытия, а потом Внешнее все беспощадно опровергало. Мужчина считал, что так нельзя, и что если человек настроился на что-то , то ожиданиям нельзя не оправдаться . Это как не заплатить за работу , нечестно.
Мужчину звали Алексей. Он никогда не слышал своего имени , как « Алеша», и , может, после такого обращения он бы даже не обернулся на улице . Внутренними глубокими чувствами , которых не знаешь, но которыми живешь, как ракушки живут дном корабля, он ощущал свое имя, как «Леха» или « Лексеич» . А сегодня жена назвала его «Алеша». Может быть второй, а , скорее всего, первый раз за совместные годы. И в этом обращении ему послышалось что-то отчаянное и неприятно - неожиданное. Но это было не раздражение по отношению к жене ( чего так позвала ) а что-то печально-неприятное. Как будто она увидала что-то опасное и хотела его предупредить , а он отмахнулся.
Несмотря на то, что Алексей относился к женским непонятностям как бы насмешливо, но сам он всегда догадывался, что женщины по-своему, по-глупому , правы и доверял их особым предчувствиям, что бьются в выкриках и словесной ерунде без возможности выйти словами, как он доверял вою предчувствовавшей беду собаки …(Предчувствия у животных было единственным , что Леха в них ценил. К самим животным он относился равнодушно, ощущая их как приятное шерстяное тепло, куда без мысли тянется рука, или как к особым требующим корма движущимся деталям интерьера).
Леха почти не воспринимал жену , как женщину , и она была для него таким необычным , способным удовлетворить особую потребность другом , чего друзья-мужчины сделать не могли. Нечасто, стыдливо и неуверенно он приставал к жене, чтобы не изводила внутренняя надобность, и после испытывал к супруге неловкость , но, конечно же , старательно скрывал эту неловкость . Он не стеснялся своей мужской нужды, просто, когда настаивал , было неудобно перед женой. Ну…обременять неудобно.
Жена не была женщиной. Он сам не знал почему . Нет , конечно , было понятно, что она женщина, но он всегда отворачивался, когда она была голая, хотя на картинки с женщинами смотрел, не стесняясь, и с удовольствием разглядывал картины в музее, когда был там несколько раз.…
Но вообще , женщины его очень волновали . Хотя и особым образом. Он был готов умереть за какую-то волшебную красавицу , и причем , в первую очередь, именно за неё а уже потом за семью. Алексей прекрасно осознавал это и пребывал в уверенности , что этот его настрой , конечно , правильный , поскольку прекрасная женщина ( Настоящая Прекрасная Женщина) намного важнее его обыкновенной семьи.
Алексей не сомневался , что случись какая-нибудь такая ситуация, потребовавшая его жизни, то и семья отнеслась бы с пониманием к его подвигу и выбору в пользу Прекрасной Женщины.
Такая Дама была сладкой тайной, завораживающим зовом, влекущей Игрой…
Он был весьма романтически настроен к подобной Даме и знал, что появись такая , он безоговорочно будет ею порабощен, испытывая счастье в роли слуги.
Конечно, Алексей всегда хотел спасти Красавицу . Он много мечтал об этом и в юности и сейчас. Он работал слесарем и вообще обслуживал существование домов. Лёха умел все починить, был доволен этим и в этой связи давно закончил мысли о том, кто такой мужчина. (Собственно, Лехино понимание мужчин полностью состояло в том, что мужчина это тот, кто все может починить. Правда были сомнения, что это не его , а чье-то чужое понимание, но Алексея это устраивало. Ему никогда не было интересно что –либо думать о мужчинах ) .
… И , пускай , при спасении Дамы он не смог бы ничего предложить , кроме своих слесарных навыков и досконального знания всех строений, подъездов, черных ходов, подвалов и чердаков на отведенном ему участке для работы. Но и этого бы вполне хватило для безопасного бегства от врагов Красавицы… Или , например , чтобы вызволить её из какой- нибудь беды , с которой на его территории никто, кроме него, не разберется.
Немного удивляло то, что никогда и нигде в жизни, ни издалека, ни мельком он не видел и даже мимолетно не сталкивался с такой, о какой мечтал ( И если бы хорошенько подумал , то оказалось, что он и не мечтал никогда ни о ком, хоть сколько-нибудь конкретном , поскольку , естественно, на первом месте был подвиг) . К тому же ,Лёха всегда бывал чем-то недоволен во встречаемых им женщинах. Самым запомнившимся случаем была починка раковины у интересной , хотя , по мнению Алексея, и пресноватой в плане внешности дамы . Но, зато , она обладала именно теми духами, какими должна была пахнуть ТА. Интересная женщина дала Алексею денег за работу и он, положив их во внутренний карман, вдыхал из-за пазухи аромат своей мечты , почти засыпая от удовольствия, и держал глаза открытыми только для обычности вида…
.. Сейчас Алексей шел дворами к больнице, чтобы встретить друга Николая, Коляна, поскольку того сегодня выписывали . Две недели назад Колян перестал выпивать, в связи с тем , что его начало неостановимо рвать от « жидкой денежки» (Так он назвал спиртное , которым с ним и Лехой расплатились за какие-то незатейливые услуги.)
На второй день воздержания друг начал говорить что-то злое и непонятное, пытался ,часто уставая , раздвигать пол, а , когда отдыхал , то зорко рассматривал воздух и стремился схватить его грязными руками , чтобы затем поднести к глазам.
Колян , безусловно , слышал вопросы Лехи и соседей , но сердито обрабатывал их матерной белибердой и отмашкой рук не впускал в себя. Его увезли, и вот вчера он позвонил , сказал , что выпишут, и попросил Алексея принести пожрать и одеться.
Колян был, как молния - кривым , страшным и ярким явлением в жизни Алексея. Без Коляна было бы намного спокойнее, но и скучнее. Алексей видел его чаще, чем кого бы то ни было, но и понимал меньше, чем любого другого человека. Колян совершал какие-то…Какие-то опасные и резкие сдвиги .
Алексей иногда с отвращением наблюдал за Коляном и понимал, что тот все делал неправильно …..Да , Колян все делал неправильно, причем мерзко неправильно! И , может, Леха разорвал бы с другом, если бы не знал наверняка, что сам он точно не сможет ни помыслить , ни высказать , как правильно, а значит, и не предъявишь ничего Коляну.
А еще очень важным чувством было то, что вот эти вот Коляновские сдвиги, лавины, надломы , в которых и ему приходилось участвовать по пьянству , все это имелось бы в его судьбе и без Коляна . Как-то, непонятно как, но были бы и сломы, и обвалы, и, что Колян – самый мягкий случай . Так пусть за счет него это и происходит. Поэтому , пусть даже таким непроговариваемым образом , но в Коляне была сильная нужда .
Правда, в Коляне имелось еще много чего , что было куда как более понятно ,
но совсем –совсем не более подвластно влиянию Алексея. . Колян был как бешеный дикий конь, который ест и пьет, где захочет, и не пашет и повсюду наследит , воняя диковинной грязью с неосвоенных пастбищ, и ужасая гнойными язвами от неухода. Всем было ясно , что он и дня бы не прожил без заботы правильных сородичей, вроде Алексея, но Колян нагло это отрицал , и возразить ему было нечего. Колян шумел, сколько хотел, не интересовался порядком и , что злило Алексея, не хотел изменить порядок под себя, не желал дерзко взять порядок в свои руки, всё завоевать и владеть. Он только хотел бесконечно пользоваться чем-то чужим , и при этом презирал тех , чьим чужим он пользовался.
А еще у Алексея дергались и горели руки , так хотелось ими закрыть лицо , когда Колян вел себя с женщинами ….Ну, когда схлестывался, а не шутил. А еще Колян шутил…
Леха никогда не завидовал Коляну ( хотя, впрочем, он вообще никому не завидовал). В его понимании, здоровый, пусть даже нищий, не мог завидовать инвалиду, пусть даже богачу. Дело было не в том, что Леха стеснялся изрыгать из себя то , чем фонтанировал Колян, он просто не имел в себе ничего такого. У Лехи, например , не было нужды подавлять в себе дикую наглость, с какой Колян оставлял после себя разный мусор, поскольку Леха не имел никакой нужды жрать в общественном месте и раскидывать объедки и обертки, что например, очень нравилось Коляну.
Алексей всегда пытался все в мире расчленить . Расчленить по-доброму , чтобы выделить хорошее и избавиться от дурного. Как слепой, он не замечал изъянов в законе , утверждающем , что за добро получаешь добро , а за зло – зло. И поэтому он до умственного застывания не понимал, каким образом Колян ухитрялся избегать последствий своих гадостей, делая это гармонично и ловко . В то же время Леха десятилетиями пытался разделить Коляна и производимые им гадости , не понимая, что это все равно , как отрывать крылья бабочки от ее темного сморщенного тельца и считать, что этим убираешь портящую вид крыльев уродливую перемычку … Он заботился о Коляне , пытаясь , сгладить ненужные заусенцы , но при этом оставить миру то интересное , что имелось в друге. Леха в этом нисколько не преуспел , но совершенно не отчаивался. …. А наградой за неприятности, пройденные вместе с Коляном было удовлетворение самой дикой , непостижимой и неправильной для Лехи потребности видеть и слышать то, как Колян рассказывал и как шутил. Леха часто завороженно наблюдал , как Коляну удавалось при разговоре сгонять вовсе не родственные вещи в шумное ожившее стадо , бегущее туда , куда надо было Коляновому языку .
Как Колян видел меты, каким образом угадывал братьев в чужаках , как узнавал вторые имена у древних и застывших ситуаций ? Как всё это получалось у истертого , нечистого типа , живущего в мерзком кавардаке, куда даже крысу было стыдно пригласить?!
Леха не хотел подражать шуткам Коляна . Он хотел просто изучить и пользоваться. Леха считал шутки вещами нужными и простыми, мелкими, но необходимыми, как ножницы или прищепки. Тут не нужно было особого ума. Леха, например, не изобретал скрепок, потому что они уже были изобретены, а так думал, что смог бы изобрести, ведь это же проще простого. Само собой, разумеется, изобрел бы . И вот он много раз просил Коляна научить шуткам, но тот только скалился мерзким лицом и по-разному отсмеивался. Но иногда и серьезно отказывал. Леха был уверен, что из вредности, чтобы он не стал таким же, с юмором, как сам Колян. Прятал мастерство , чтобы, значит , не допустить до своего уровня…
…Алексей зашел в арку, там где снег сходил на нет к стенкам и от этого образовывались асфальтовые залысины в виде неровных полукругов . Его всегда удивляло, почему это в арке по-другому, нежели в других местах. И сейчас он снова остановился на секунду, разглядывая чудо, а , когда вышел из арки, оказался на широкой улице с далекими домами на той стороне и шумом, неравномерно плещущимся в теле проспекта, и забивающим уши словно комковатая масса .
Он сразу стал чувствовать и думать по-другому, как и всякий раз при выдвижении на любой простор, пусть даже простор городской и грязный. Он ни на чем не поехал и продолжил преодолевать город насквозь , зная его и не боясь, как испугались бы многие ,блуждая во дворах среди нагроможденных построек. Леха радовался наличию в себе этого знания пути и смеялся над теми, кто вынужден платить за проезд, испугавшись простых домов. А вот Колян ни за что бы не пошел , презирая такие навыки и считая, что изучать город - все равно , что изучать сдохшую рыбу … А если и стал бы изучать , то , может , только за деньги … Да и те бы, наверное, потратил зря, а изучать бы не стал….
Еще издалека увидев больницу, Алексей вдруг почти остановился, удивившись самому себе, ведь он всегда считал, что если идешь, так надо идти. А тут неожиданно возникла отвратительно-радостная мысль, что ведь можно и не идти, что он и не должен идти, и эта мысль четко выявила то, что идти-то он не хочет. Во время пути он понимал, что удивлен, а почему удивлен -не понимал .Он же очень устал , а устал потому заставлял себя продвигаться . Мысль о том, что можно не идти в больницу , была развратной, как мысль о передышке во время труда, когда нельзя бросать работу . Ведь знаешь, что передых хуже раны ! От раны назло будешь быстрее заканчивать, а если передохнешь, то потом можешь больше и не взяться… .
…Так вот, мысль была подобна желанию незаслуженного передыха ,и Алексей выгнал ее, потому что раз друг просит, то надо идти – это понятное дело. Но было непонятно , откуда вдруг взялось это нежелание , а он совершенно не был подготовлен к такой борьбе внутри себя, да еще и в данном случае, к борьбе , что была не связана с работой …
Вдобавок еще , конечно, вино и колбаса, нагрелись и стали в его тепловом – самом мощном зимой самоощущении - частью его самого, отлившись в особую дополнительную тяжесть….Конечно , это была тяжесть для совести, а не для тела. Колян попросил, и он купил, хотя твердо понимал, что не нужно им по-новой…
…Алексей был совсем не из тех , кто по листве может хоть что-то понять про корни. Шелестела ему листва- и ладно. Он принадлежал к тем , кто не хочет узнавать про то , что печаль - это зад у радости. Алексей все желал, чтобы с Коляном как-нибудь получалось выпивать, не выпивая. Сильно хотел и сильно огорчался , что никак не выходило. Было совершенно немыслимо выпивать с Коляном по- правильному, по тому, как нужно .
И ведь Леха радовался тому, что у него с пьянкой , конечно же , не до такой степени , как у Коляна . И потом , когда с Коляном было хорошо, стыдился этой своей радости.
Вообще у Алексея было несколько десятков разных стыдов : случайных, редких и постоянных, древних, седых , тех, которых он иногда даже уже и не слушался . Как человек мыслительно неустойчивый , он постоянно менял свое умственное направление от толканий различных радостей, печалей , злоб и грустей и никогда не могло , или почти никогда не могло, случиться такого, чтобы его одновременно с двух сторон приперли бы противоположные разности и образовалось дающее видение сути спокойное стояние. Жизнь была слишком бедна на любые всплески , а уж на такие
« зажимания» , тем более.
Алексей был обречен на вечное непонимание того, зачем он ходит пить с Коляном. Изумление и брезгливость по отношению к жизни Коляна , стыд того, что тянет к другу и стыд перед другом, что стыдится его…. Радость от того , что сходил к Коляну , и ругань на себя за то , что сходил – непоколебимой чередой , железно щелкая, сменяли друг друга. Память и понимание были у Алексея дрянной прислугой и не помогали осознавать неслучайность всего этого .. Ему ни разу не пришло в голову то, что эта назойливая череда вины и удовольствий находится не снаружи , не возле Коляна , а живет она внутри него , извиваясь шевелящейся сороконожкой , и безжалостно мучая его внутренними поскребываниями неразличимых члеников непонимающей себя души.
Конечно же, он ходил не за выпивкой . ( Кстати, он почти всегда всё приносил сам и когда нес туповато упивался властью над безденежным Коляном. И одновременно сердито выговаривал себе, понимая, что Колян его использует, как последнего дурака ) Он , разумеется, выпивал и без Коляна , проводя при этом странную общественно- важную борьбу за то, чтобы выглядеть по-мужски , а именно, выпить как можно больше и при этом как можно меньше выглядеть пьяным.
Вне Коляна Алексей испуганно отпихивал от себя хмельное право – иметь вялую развязность спящего наяву и несущего чушь человека. Он не использовал и допустимые пошатывания и выкрики, которые алкоголь всучивал людям на праздниках.. Выпивая с сослуживцами ,родственниками или, тем более, с женщинами, Алексей особенно сильно понимал приличия , боролся с собой и скучал в таком пьянстве….
Как же героически загоняя в смертельной скачке непривыкший к этому язык , он бросался спасать мироздание, сокрушаемое речами пьяного Коляна!
Алексей пытался обернуть в мягкие словесные пеленки то , что повредилось , попав под грязные , лихие громогласные молоты Коляна , когда тот начинал свои мыслительные атаки на окружающее . Сколько раз Алексей лечил собой мир, раненый гнусавым голосом шального друга! Когда они выпивали, Мироздание , казалось , затаивалось снаружи, за грязными стеклами Коляновых окон и подслушивало их беседу , чтобы узнать: по какому идти дальше, по Коляновому, или по его.
Алкоголь делался честным и необходимым. Из непонятной , прилагающейся к праздникам, одуряющей жидкости , нужной для того, чтобы женщины имели право повизжать и посмеяться, потому что они не только приличные, но и веселые, алкоголь превращался в эдакий инструмент. Все делалось хорошо и по-настоящему, и в этом была запретная и неприличная часть алкоголя. Алексей понимал , что нехорошо вот так специально хотеть напиться, и именно это , возникавшее в нем хотение , и было тем, что пугало близких, когда он уходил к Коляну.
Но ведь нигде, нигде и никак нельзя было получить вот это вот! Вот это вот самое! Они же…они же были с Коляном друзья-товарищи . Когда шли с этим вот самым внутри прямо сквозь всё на свете …. И возникало это самое…Это самое … Как смех. Как особый смех. Но который не высмеешь и оставишь внутри….Такой , особый , какой-то цветной смех …И они, ну…. Как пираты…ну, не пираты… скорее ,как какие-то вторженцы и все вокруг них как в первый раз…Особенно ему запомнилось…Он ведь и до и после ходил мимо этой скамейки …Они сидели и им уже захорошело, и должен был пойти дождь , и еле-еле хлопали листья с серыми подкладками , а ведь, невозможно хлопать в таком сером воздухе ….И вот уже нельзя, нельзя не начаться дождю, а дождя нет и все бегут, боятся, а они сидят и летят и так быстро прямо вместе со скамейкой, прямо в серый верх , прямо как ветер.. Так быстро, как ни на чем в жизни не поедешь и уже нет никого и только они одни прямо во всем этом сером , преддождевом …
Все попрятались, а они смелые и их как бы спрашивают: « Ну что , попались?» А им весело, они –то не как все. Все дрызнули , а они сидят одни и не боятся , прямо вот сорвались бы , полетели бы – не удивился. А потом, когда пошел дождь , так они спокойно завернули в арку , отряхнулись. Прямо вот, как будто только что упали с серого неба…Как будто они были совершенно неотсюда .
Или , когда знакомые нашли их в сквере и ругали Алексея, что они совсем уже. Заснули на лавке. Солнце, ну такое…. Ну, настолько никуда не надо было идти ! Было непонятно , чего все ходят …. Ну лавка, конечно, не особенно, какашки голубиные….. А Колян говорит: « А мы»-говорит-«На пляже, и чайки насрали. И прямо море слышно.» И Алексей правда услышал. А что на Юге надо-то? Пей да спи у моря, и заснули. Ну и подумаешь!... То есть, конечно, так было нельзя.
Или, когда били длинные лампы на помойке. Это по трезвости проведешь на помойке полсекунды. Избавился от того что сам сделал бесполезным и пачкающим и ушел . А так…Выпили с Коляном – и помойка… Это ж просыпался мир , которому нечего терять , делай ,что хочешь, свой уют, своя свобода! Гремели, били, бегали, вот и начало казаться , что вместе с ними еще куча хороших людей , настолько много было веселья внутри , прямо хватило бы еще на нескольких ! Даже начинаешь верить , что с тобой есть кто-то еще , хотя больше никого нет , даже смех от страха, что поверил в такое…
А вот у Коляна все время так, и это страшило Алексея . Для этого надо быть особым. Например , попариться хорошо, но вот жить в парилке…Особость Коляна завораживала и отвращала Алексея, отвращала особенно сейчас, при отсутствии друга и без спиртного внутри. Испуг, живший по соседству с дружбой, неприятно забегал в животе. Знание того, что есть приятель, который совсем допился , изводило Алексея, а тут еще, чтобы ждать Коляна , пришлось зайти в грозное для пугливого пьянства здание психбольницы.
Появившийся дополнительный дурацкий странный страх от того, что он чего-то боится, а значит , есть чего бояться и непосредственный прямой ужас, что у многих присутствует перед сумасшедшим домом, слились в один кошмар. Все тело заплакало щиплющим потом. Начали бушевать нелепые мысли о том, что любого могут затащить внутрь и насильно ввинтить в голову детальки, и от них за тобой потом навсегда будет жуткий надзор … Алексей пытался себя успокоить , но все равно вздрагивал при виде любого, кто входил, даже если тот был без халата – вдруг только притворяется недоктором, а сам подкрадется и схватит?!
Стыд за друга сменился жалостью к нему и почти злобой на врачей. А также гордостью за Коляна, который все перенес и сумел выбраться. А затем , конечно, появилось стремление поскорее выпить с героем.
Но хорошая часть Алексея не умолкала, и все время ему говорила , что поделом Коляну, и хорошо, что Алексей боится, и если не бросит, то будет следующим… . Алексею настолько здесь было невмоготу , что прямо сжег бы все , чтобы даже не вспоминать. Разумеется, здравый голос говорил, что без таких мест никак не обойтись, но уж, конечно, здесь должны работать очень специальные люди..
Алексей думал, что Колян будет изменен, упрощен и исправлен больницей.. Но , когда дождался друга, то удивился: Колян изменился, но не никак поздоровел и не сдвинулся в сторону правильных людей. А наоборот, еще больше усугубился в своем непонятном направлении.
**************
Весь первый день после возникшей неспособности пить, Колян пролежал почти не вставая . Он чуть не плакал из-за того , что довел себя до чего –то столь ужасающе плохого. Колян со страхом чувствовал, в каком изнеможении и на каком пределе работают сокращающиеся арки, задвижки и всякие другие живые, невыносимо болеющие, внутренние штуки. Жалея их надрыв , он одновременно еще и восхищался тому, что , они в силах его хранить , невзирая на итоги такой жизни , и винил себя за безмолвный невозможный труд, который задал бедным жителям спасавшим своего подлого хозяина бедным жителям нутра . Правда, когда он начинал вдумываться в себя подобным образом , его нестерпимо тошнило и бросало в безумие от понимания беспредельной сложности всей этой телесной работы .. Он пробовал извиняться перед усталыми героями внутренней тесноты, но когда понимал, что кается перед собственной требухой, начинал просто лопаться от своих тошнотных изрыганий и после вылезал из дурноты тяжело, медленно, рывками, как одеяло из пододеяльника .
Но после прекращения ужасных приступов его снова начинал восхищать запас прочности изможденного тела . Его восхищала даже та маленькая , но надежная сила, не позволяющая глазам помяться от рвотных спазмов.
К вечеру тело справилось и победило атаки тошноты, при наступлении которых он привставал и , разевая рот в пустоту , вздыбливался всем телом , раскачиваясь шаткой , болтающейся от невидимого ветра кривой постройкой из судорожного мяса.
Колян немного полежал , утомленно думая о спасителях, ставших вновь неощутимыми внутри тела .
А потом он сделал открытие . Оказалось , что слезы, глаза , прищуры и свет могут вытворять такие украшения , что никаким салютам и близко не сделать , и такое никогда не выдумать никаким … Ну….начальникам над салютами, салютчикам . Свет от фонаря мог превращаться в плоско - злые и плоско – добрые звездочки, в стучащие иглы, строго-далекую и нестрого-далекую каплю, в уходящие и возвращающиеся стада. Колян быстро понял, что это из-за его особых слез, что были даны ему в награду за его особые мучения.
Затем он стал придумывать, в какие цвета можно красить дома, воду в кранах, асфальт. Как же много цветов и никто их не использует, как надо! Никто не догадался! Можно разным цветом печатать шрифт в книжках! Что все черным-то!? Да все же в мире было бы по-другому! Людей можно раскрасить… Что все ходят одинаковые ?! Ребенкам одни цвета, взрослым – другие. У каждого свой цвет. По профессиям… Инженер – серый, врач- белый, токарь – желтый Все же будет проще . Мужчинам – один, женщинам – другой, теткам, бабкам – третий, четвертый….. Хотя и так ведь ясно, кто – мужчина, кто – женщина…. Ну, ладно, не важно. Стихи одним цветом, скучные стихи - другим, рассказы третьим. Чтобы сразу было ясно , что за писатель, из какой страны … Это ж как все будет ярко, понятно! Все изменится: и мир, и люди , и у всех будет совсем другое настроение ! Все сразу станет правильно …
Новые придумки настолько упоительно обкладывали сердце новым счастьем , что Колян еле дышал. Под утро он больше не мог копить замыслы и только старался запомнить и не разронять те, что уже были.
Ночь, конечно же , еще раз доказала, что Колян – самый умный человек на свете. Ну, конечно, не как профессор или , там , как ученый, какой-нибудь, а , вот, именно , по уму самый умный, по пониманию. И ему не надо никуда идти и доказывать. И так понятно. Это к нему должны прийти , чтобы про все узнать…. Про жизнь , например .
И Колян, уставший от придумывания, улыбался, представляя, как будет смело, резко осаживать того, кто уж больно нагло будет приставать с расспросами, или лукаво отшучиваться от спрашивающих его умных женщин .
Колян настолько излишне улыбался своим внутренним беседам с желающими спросить, что при выходах в туалет и на кухню навлек на себя соседку. Ссориться с соседкой было нельзя , ведь ей пришлось бы помогать ему выталкивать посетителей, если их будет слишком много. Поэтому на вопросы, что с ним, Колян отвечал:
« Готовься, с дверью-то у нас как?» « С какой дверью, Коля?! Ты в себя приди! Ты что!?»
Соседка сама-то не очень ладила с трезвостью, и её вопросы проистекали не из женского долга о ком-то заботиться, а из нынешней рваной жизни и вполне оправданной по её опыту боязни очень опасных мужских пьяных странностей . Но Колян быстро уходил к себе, чтобы дочувствовать свою славу, и соседка не успевала придумать, что предпринять..
К вечеру никто не пришел, но он даже радовался этому, потому что не было сил , да и подзабыл многое из того, что придумал. Почему-то он вдруг начал отступать в страх и неуверенность , покидая четкие позиции своей правоты..
Колян начал догадываться , что настолько важные мысли не приходят к обычному человеку , а значит , все в его жизни было особенным , ничего не происходило просто так и ничего не возникало само собой. Но теперь он совсем не мог понять, какие части его жизни по-настоящему особенные, а какие, все-таки, сопровождающие. Это пугало. Теперь уже не было пути назад, все эти вопросы должны были вот-вот разрешиться, только вот , как и какие, Колян не знал и пугался все больше и больше.
Никак не удавалось себе объяснить ,что именно сыграет первую роль в его особой судьбе. Вот соседка - повезло с ней, или как?
Если ведьма, то , как бы, не повезло, но так, через неё о нем быстрее узнают, все-таки ведьма-редкость. А если она - хорошая и спасет его ? Тоже вроде бы повезло, а с другой стороны, сколько еще ждать, пока спасет?
Или, вот, его комната . Вдруг через комнату? Вдруг в ней найдут клад , когда на него наткнутся? Или тогда будет правильнее , что это комната прославится через него?! Непонятно. А вдруг комната рассыплется прямо сейчас и после этого про него узнают в больнице и только тогда начнется слава? Тогда действительно через комнату.
Мысль о том , что сейчас все разрешится, а он совершенно не представляет как именно … Эта мысль, не найдя другого выхода , вылезала из него липким пОтом . Вот придут сию минуту, а кто - добрые или злые?! Как распознать ? А вдруг кто-то будет притворяться?! Колян этого не знал и начал подготовляться ходьбой по комнате, потому что при ходьбе на него было сложнее напасть …Как вдруг все взорвалось и разрешилось жуками.
Жуковство, а вернее, насекомство , предстало перед Коляном во всей своей нестерпимости. Гадость была в том, что вот эти маленькие, движущиеся жесткие кусочки были слажены, собраны в согласии с непонятным жутким замыслом , который был бесконечно безжалостен к человеку . Вдобавок, они неуязвимы и везде-везде могут по тебе пробраться. И если даже убьешь одного то , другие нахлынут и победят. Пакость в том, что всё это прибегает в громадном количестве и оно маленькое, враждебное, а еще за ним не уследишь и не спасешься, потому что слишком неверткий и рыхлый для битвы с таким противником .
И тут Колян увидел, что жуковство - не просто так мысль - вокруг тысячи жуков, пауков, тараканов . Они уже вползли и все они являются неким мучительным проникновением внутрь. И естество каждого человека больше всего боится именно такого проникновения . Колян не мог бороться с миллиардом жуковства и избрал единственно верный путь , решив привыкнуть и погибнуть от лапок, маленьких укусов и от ходов , прогрызенных жуками в теле . Вместо того, чтобы давить и отбрасывать с себя букашечью волну , он сел, закрыл глаза и затрясся от морозящего омерзения.
Было видно , что это непростые жуки , что они всё знают про все Коляновы боязни, и каждый из них может доставить Коляну ну очень точное мучение. Настал черед для пытки, от которой увиливаешь всю жизнь за счет того, что жизнь не знает, как провести такую пытку , а жуковство- несекомство знает и всегда готово. Для того и оно сделано, и только ждет, когда между ним и тобой ничего не будет. Вот и наступил такой момент .
Колян, несмотря на боязнь истязания, пытался понять, зачем так страшны насекомые, почему от них нет защиты и почему они не гуляют по одному , а тыщами. И почти как-то стал вникать, но тут произошел срывчик. Не удалось, хотя Колян уже почти очумел и онемел от понимания. Может, и правильно, что не дали вникнуть, потому что иначе он мог бы застыть от такого понимания навсегда …. Да , и насмерть, скорее всего.
Но Колян успел распознать главное . Самое Страшное состояло именно в этих трепещущих члениках – ужасных дольках, что были слеплены в живые пуза жуков, ос, мух, тараканов . Колян остановкой сердца ,а не испускавшей пот головой понял, что в этой оживающей в насекомьем брюхе дрожащей нарезке - заключена мета , знак и это знак входящей в Жизнь Смерти . Ведь эти насекомьи членики совсем мертвые и правильные, как аппараты , а всё равно живут. А если вторжение смерти так страшно , смешение её с жизнью так страшно, то как же Смерть страшна?! Чистая Смерть , если увидишь её целиком ?!. Нет ничего ужаснее. И этот страх не смертельный, а засмертельный
Этим засмертельным страхом боишься после умирания , а в жизни от него только каменеешь и предчувствуешь но не наблюдаешь .
После этого ужасы стали где-то вблизи, но не внутри, и Колян начал искать ходы присылавшей к нему насекомых Тайны . Он понял, что ВСЕ сделано, раз можно моментально сделать столько насекомых … А также….. липкой бесконечной жидкости, которая, как он заметил, стала собираться в темных местах на полу.
Чтобы потом представить доказательства , он пытался хватать , и насекомых, и другие мелкие , забежавшие к нему чудеса , и, конечно, воду , но всё это плавно, не исчезая, ускользало , причем с явным укором к его ловле , как ловкая, невероятно опытная с мужчинами женщина , не убегая, выворачивается от неумелых приставаний.
Колян понял, что не прав, ему показывают такие вещи , а он хватать, как ребенок бабочек.
Между тем , в комнате всё прибывало и воды и переливающихся , скачущих по стенам и полу существ.
Колян вначале испугался, что дом подмоет, тем более, что все стало немного крениться, но потом понял, что если уж тайный мир решил себя показать и даже если вдруг смоет дом, то значит, и вообще остальному нетайному миру недолго осталось. И окончательно решил, что если такая нездешняя вода может теперь вот так все смывать , то переживать точно нечего, все пойдет по другим законам, а значит, и он будет полностью перестроен и не пострадает.
Восхитительный конец всего очень радовал Коляна. Если всему – конец, то ничего не позорно, ничего не нужно делать и все – равны.
Его поражали способности тайного мира . Ему очень захотелось потрогать его золотые структуры , начинку, на которой, оказывается , все держалось. Всё так внезапно проявившееся было прекрасным и невиданным . Пред ним распахнулась вся природа, её скрытая доселе красота, чьи обугленные , засохшие, искусственные, как будто нарисованные, части совали ему под нос всю жизнь. Чтобы рассмотреть все, как оно есть, он стал отламывать серые куски своей комнаты – мягкие, упругие и жесткие, и, отломив , силился разглядеть золотую подкладку. Он видел шевеление блесток, служивших одеждой застуканным им в ранах обоев и обломках паркета умирающим мелким дряням. Иногда удавалось поймать что-то волшебно вспыхивающее , но оно тут же превращалось в какой- то мусор, способный только принимать на себя свет фонаря в окне .
Колян злился и вначале еще больше старался в поисках, но потом понял, что у него мало опыта в чудесах и решил найти хотя бы один из кладов, которыми была забита его комната. Он ведь , как дурак, не искал всю жизнь, а эти клады повсюду , и только сейчас руководящие всем сокрытые умы решили ему рассказать про спрятанные сокровища , чтобы он понял, наконец, почему столько времени жил в такой поганой комнате. Его в ней держали не просто так, не из вредности. Просто, ишь, чего захотел, жить в шикарной комнате, да еще, чтобы в ней был клад! Прямо таки! Будьте нате, вам! Он засмеялся своей прежней глупости. Клад , до поры до времени , просто придерживали , а вот теперь его можно взять , начать свое Великое Дело и выпрыгнуть в новую жизнь, покинув эту сраную халупу, как попутный грязный транспорт.
Клад нашелся не быстро. Но, в конце концов , он нащупал ребро сундука заболевшими от почти строительной работы пальцами.. Клад находился в углу, за плинтусом, под раскрошенной ножом штукатуркой Он тянул сундук на себя, пока не устал , а утомившись , лег поспать рядом с кладом , положив голову на серо- белый неуютный снег известки, извлеченной из изувеченной плоти стены.
Он еще продолжал думать о кладе, но тут накатило такое новое, ужасное дело, что клад при всей своей важности стал далеким , недоступным и ненастоящим, как земля в иллюминаторе самолета. Колян понял, да , что там , понял ! Непоколебимым и бесспорным видением он раз и навсегда удостоверился в том , что все в жизни – неважно.
Словно если бы небо, перестав быть небом, обрело бы вдруг возможность хватать и, зажав его в себе , повлекло куда-то по своей воле, изменив мир, время, да и вообще все-все привычное, оставив только дикий ужас полного непонимания всего на свете и ощущение неуместности прошлой жизни.
В детстве он видел , как течение в ручье хватает песчинки и несет их в себе белыми точками , а у них ни верха, ни низа, ни глаз. И сейчас какой-то отвечающий за его осознанное бытие мыслительный предохранитель панически заставил Коляна представлять себя в виде песчинки, чтобы в голове осталось хоть что-то знакомое. Жизни не было. Смерти не было.
Не было страха, жалости, важности, смеха, любопытства. Все это оказалось обертками, и он обертывал себя этим там, где можно было обертывать, образуя отличия, а сейчас все это закончилось, и он ничего не мог. Мог только быть.
До этого момента он думал, что всё специально для него, но теперь понимал, что это он –специально для всего. И не то, что рыпаться бесполезно, непонятно как раньше вообще что-то делал, чем и как рыпался , да и что такое «бесполезно» было теперь не очень понятно. Возник мощнейший ужас от того , что как же он теперь будет такой, если вернется , ведь все же увидят, что он- песчинка . Он пытался отслеживать происходящее , хотел запомнить какие-то конструкции, сквозь которые его перемещали . Но получился срывчик : запоминать было нечем , все умственные постройки слетели со своих мест и болтались по отдельности… Не работали в общем. Кое-что , вернее, работало , но странно и как-то вручную, что ли, а не само собой, как раньше. Да и непонятно было , зачем запоминать такие штуки …Прежняя, человеческая память здесь отсутствовала , да , даже если бы она и имелась , то для чего? В жизни не было совершенно ничего похожего , даже выдумок и слов. В жизни это не никак могло пригодиться . Рассказывать такое кому –то в жизни , это все равно, что брать под воду валенки и хвастаться перед рыбами .
Перемещения были невиданно мощными, а конструкции громадными и ,очевидно, нерушимыми. И все здесь было невероятным образом установлено и утверждено, причем, через свое самое главное опровержение. И совершенно неоспоримым здесь являлось то , что простота правильна , но эта простота была здесь настолько здесь сложная, настолько , ****ь, сложная, что Колян при всей своей самой борзой наглости, которую только мог выдать, понимал, что всё это не могло быть только для него и под него.
Потом он сразу попал в какое-то собрание, где все внимали. Совсем не то, что кто-то выступал , а остальные слушали….Здесь… Ну в общем, сразу наступал конец пониманию. Совсем не потому, что было непонятно, а вот как раз совсем наоборот. Вот просто, совсем наоборот. То есть, тут выдавали все то, чего хотел понять за жизнь. Причем выдавали в таком количестве, что делалось страшно и понимать ничего не хотелось, как переел. Колян не мог ничего понимать (Ну, нечем песчинке понимать!) но зато очень мощно…. впитал что ли , что непонимание намного лучше и приятнее всего , хотя и чрезвычайно неправильно. Все оказалось вполне постижимо, но настолько громадно, что очень хотелось обратно, в непостижимость, где нет спросу . Каким надо быть дураком, чтобы жаловаться на то, что чего-то не понял! Это же счастье, награда! А когда просишь узнать, когда просишь смысл , такое на себя берешь!!!
Он видел, что многие тут в этом собрании , скажем так , очень долго. Хотя здесь было смешно говорить о времени и о какой бы то ни было длительности .. Можно было засесть или сразу выскочить, а для понимания - одна фигня. А еще тут было категорически невозможно скрывать хоть что-то внутри себя , и заметив подобный настрой Коляна, его сразу вытолкали.
Коляна проволокли через череду всяких помещений, больших, маленьких и таких громадных, что глаза захлебывались пустотой , и он оказался у себя. Собственная комната долго чудилась ему перекрестком всех видимых и невидимых, возможных и невозможных миров, как настоящих и возникавших из головы. Привычная обстановка представлялась удивительной смесью роскошного дворца и помойки . Дворец, скорее всего , был тщеславной фантазией, что его себялюбивое нутро откуда-то вытащило и доставило к его сейчас очень нестрогим до миражей глазам.
Ну не мог же он, пережив такое великое потрясение , хоть чуточку не быть королем?!
И тут он , наконец, заметил Понимающих Движение. Колян окончательно забыл про навыки прежней жизни и сейчас очень уважал тех , кто мог, восхитительно ориентируясь в обломках бытия, уверенно и смело двигаться чего он сам, соответственно, не мог. Санитары и врач, вызванные из-за его многочасовых выкриков, казались ему какими-то многоумными существами , что не потеряли свой ритм в невероятно изменившемся мире . Это были просто архитекторы движения, которые , обладая невероятной четкостью действий , строили свой путь удивительным образом. Это были титаны. Они не мотались по полу, как придется , а являлись прямо-таки Покорителями Пространств и спокойно , смело попирали твердь своего пути и в воздухе, и на земле, следуя незримому для Коляна золотому маршруту. Вот до чего его занесло.
Он плохо помнил своё взаимодействие с врачами в больнице.
( «Общением» это было назвать нельзя.. Из-за состояния Коляна врачам практически не с кем было общаться).
Он чувствовал , что врачи делают свое , параллельное с ним, дело. Очнувшись, он видел , как доктора , будто в особой мастерской, обмеряют и чинят его, представая перед ним какими -то механиками или кузнецами человеков, работающие в своей странной кузне. Колян видел, как они разделяют на лоскуты и разрывают его тело, спутав себя в безумии с постельным бельем и ремнями.
И увидев такое , он свалился назад , в морок и бред , сбегая от кошмарных пробуждений и страха перед лечением. Где-то, подспудно, он очень боялся, что останется непонятным , дурацким уродом , вылепленным прямо из обломков сна чудовищем и всю оставшуюся жизнь его будут показывать всему миру , как что –то доселе невиданное… А мир будет ему бесконечно удивляться и ужасаться …
То, куда Колян исчезал из больницы , он потом с придыханием и мотанием головы называл « Дела!». Живые, но, главное , бессмертные, вечные существа делали свои непроницаемые для человеческого ума «Дела» и будоражили этим Колянову суть чуть не до прекращения самой себя .
Каждый раз, когда он хотел запомнить то или иное величайшее, скрепляющее реальный мир действие, у него наступал срывчик с тошнотой, тоской и попаданием в безжалостную темноту . Колян понимал, что если бы находился сейчас в жизни, то был бы мертв, как если б сорвался с крыши или утонул. Но здесь смертная темнота отступала, и он снова оказывался в «Делах».
Иногда с ревом или верещанием сухой глотки , облепленный тоской , болезнью и коростой засохших выделений тела он выныривал в больнице и удивлялся тому, что ему опять приколачивают жизнь, хотя , казалось бы , она должна была закончиться. Постепенно он начал оказываться среди более узнаваемых вещей. Но теперь он стал видеть, что порядки , законы и установления , которыми он раньше пользовался и жил, совсем никогда не слушались его , да и сейчас не слушаются , а наоборот, это они наполняли его , двигали и управляли его жизнью , как внутренний воздух наполняет воздушный шарик. А движущий все ветер , самый главный, самый важный ветер везет в себе и этот «шарик» , и недвижимый воздух внутри «шарика». И ничего с этим не поделать.
Он вспомнил, как был песчинкой, и теперь не сомневался, что песчинка стала целым шаром , таким же беспомощным и круглым, как песчинка, но, все-таки шаром. Два понимания о себе привели Коляна к знанию. Если он для себя – он шар, а для неба песчинка, и при этом , и то и другое правильно…. Значит ,не имеет значения, кто он! Какая разница? Когда мы видим шар и песчинку – это ведь, мы видим разное. А на самом-то деле, все одно, если ты и шар и песчинка! Нет разницы!!! Нет ни в чем никакой разницы.
Схватив эту основу основ , Колян в очередной раз провалился в больницу , где его пытались выхаживать доктора….
Через некоторое время , опять очутившись в теле , он понял, что перемещен куда-то в другое место и довольно прочно стоит на непонятном светлом , колышущемся квадрате, вернее, на железной решетке , поверх какого-то квадратного люка , а внизу , под ним свет и бурелом. Но четкость глаз, укрепившись приглядываниями , восстановилась, и он догадался, что не стоит , а лежит и через ноги, упершиеся в спину железной кровати, смотрит на показавшееся люком окно с деревом . Стоять на непонятном люке было настолько интереснее, что Колян воспринял жалкими взаправдашность , четкость и однозначность настоящей жизни..
Все зависит от того , как всё освещено и от того как ты чувствуешь, а не оттого, стоишь, или нет…. То есть и в жизни нет разницы. Нет ни в чем разницы. Все само собой и ничего не меняется , а ты только видишь одно и то же по-разному! Может, разного, вообще нет!
Нет ни в чем разного! Значит, и в жизни это работало. И ведь это было только самой малой мыслью про то, что он увидал в своих исходах из самого себя.
Надо сказать, что эта потрясающая идея была захвачена Коляном и в образах, и в словах. Но , сколько бы он потом ни повторял для себя « Ни в чем нет никакой разницы» - звучало по-дурацки, не воодушевляло, хотя было правильно.
Позже Колян очень много раз пытался пересказать себе все, что пережил и видел, а главное , Колян пытался доказать , что все на свете не так, как есть.
И поначалу он был уверен , что главное – именно доказать то , что « все не так». Но не получалось и звучало, как у последнего психа.
И до больницы самолюбие Коляна было просто бешеным. А теперь оно еще и было раздуто сумасшествием , как он сам в детстве надувал лягушек воздухом через зад.. Но даже при всем своем самолюбии, Колян понял, что тысячи языков, почище , чем у него , не хватит, чтобы можно было убедить и перегнуть к себе хоть кого-нибудь , обсуждая такие вопросы. Но даже, если бы он смог и хоть как-то кого-то убедил , то это ничего никому не давало. Да и ему самому это ничего не давало, кроме того, что , в итоге никого не переубедив , он стал считать всех , кроме себя, дураками и тупыми мышами, хотя, если почестнее вспомнить, он и раньше так думал.
Он и прежде читал разных олухов , и те тоже подразумевали что-то такое подобное . Все- таки он же , наверное, не первый , кто пригрел у себя «белку» ?. Наверняка, тысячи людей видели то же, что и он, и что?
Никто из тех, кто увидел , не смог ничего изменить в мире ! Ну, докажет он, что все
« не так» , а «вот так», и что? В этом не было никакой пользы, да вообще не было ни малейшей возможности использовать это даже для себя . Это только дурманило тем, что все – кроты ****ые, а он –правду видел. Как если бы он имел алмазную гору в тысячу тонн. Не продашь! Не унесешь! На бутылку не поменяешь ! Ну покажешь, ну скажут « Ну красивая гора! Она не может быть твоей ! Слишком большая. Слишком тебя переживет ! Ты еще скажи , что Солнце тоже твое!» Убьют, заберут…
Колян был пока не готов к возвращению в жизнь и снова забредил
…С началом следующей ночи Колян стал видеть то , как делаются люди и пакуются в тела. И как по телу можно прочитать человека. И , главное, что все об этом знают и всегда знали. Собственно , когда люди разговаривают или там, встречаются – они просто все время читают друг друга , но это так глубоко, хотя, при этом, так просто и важно, что про это забываешь , как забываешь, когда стоишь, что стоишь и вспоминаешь, только когда падаешь. И он наблюдал, как делаются люди, радостно содрогаясь от осознания того ,что теперь может прочитывать всех людей в своей жизни.
Это шло из такой глубины , что нельзя было понять , почему люди делались именно так . Но все, что делалось, было безошибочно правильно .Он видел, что люди такие, какими сделаны и все. Они не могут себя переделать, все равно, как не сможет сам себя переделать стул .
Колян видел, что люди делаются раскачиванием маятника неописуемой мощи и силы, и памяткой об этом маятнике остается сердце. Почему у людей две стороны? Не может маятник качнуться в одну сторону, а в другую – нет, вот и человек не может быть с одной стороной. …Или, волосы седеют.. Это серебро. Это волосы вызревают в серебро. Почему женщины закрашивают, а мужчины – нет? Мужчины созревают и говорят волосами – вот, я созрел, срывайте меня! А женщины закрашивают, боятся , что сорвут.
Колян увидел, что человеческие качества: доброта, смелость,, ум – они нужны для особой пользы, а не для того, чтобы ими щеголяли , таская на себе просто так .. Качества - они как салфетки, как швабра, чтобы подтереть чужие гадости за теми, кто не умеет собой пользоваться. Ну, подтер ты за кем-то своей добротой – и оставь, не носи ты на себе свою доброту , как дурак. Это то же самое , что всю жизнь ходить с салфеткой в руке . И Колян даже посмеялся над тем, кто вот так вот , не понимая ,налепляет на себя разные качества. Посмеялся смехом растения, каковым был в больнице.
… Люди сделаны очень для разного . И до такой степени никто ничего ни про кого не знает , что другим людям вообще нельзя ничего выговаривать .. Никто никогда и не видел другого человека по настоящему . Нарисует внутри себя портрет , картинку с другого и разговаривает с ней . Другого человека и ругать-то нельзя. Все равно, что ругать или хвалить портрет . Нет, вот так вот в серьезку, подойти к портрету и давай ругать, да со слюной еще так !..
И Колян опять выдал в палате смех дерева.
Ни про кого нельзя говорить гадко . Вот почему , кто-то ленивый? Да его сделали уже пустого и потом специально , за какие- нибудь заслуги начинили прохладцей , как куклу, чтобы отдыхал. И тот , кто его сделал, сказал , вот поживи пока, отдохни, полежи до смерти. А его работать заставляют. Да как ты куклу работать заставишь?!
А кого-то, наоборот, делают как трактор, его запустили , а все вокруг причитают « Ну что ж ты все работаешь и работаешь ?» А он не может остановиться….
Колян начал вспоминать всех своих знакомых , чтобы ,пользуясь моментом, прочитать про всех их главные тайны . Но тут опять случился срывчик ,и ему не дали .
… В друг в голове у Коляна размоталась прожитая жизнь .Он и не знал, что прожитое так хорошо хранилось. До этого он думал, что каждым пьяным и бестолково прожитым днем отрубает свое прошлое по куску .
Но прошлое вдруг предстало перед ним…Оно было изрытым и выщербленным , но не исчезнувшим . С неощущаемой ранее болью он увидел, что жил, как будто ,хрипя и виляя , бежал по совсем не по лучшей тропе, да еще при этом попутно поплевывал в предоставляемые возможности. Он вдруг увидел, ЧТО бросил , не желая свернуть со своего неумного пути. Вот он мог слушаться маму и жить, будто залез в набитый сластями теплый карман, мог быть аккуратным , не бешеным мальчиком , мог использовать покровительство матери и ее знакомых, шарахавшихся от него из-за мерзкого хамства. Мог бы чего-то добиться , мог бы даже верховодить в тех местах, от которых его гнали из-за сделанных и сказанных гнусностей, гнали с отвращением, похожим на то, с каким прогоняют крыс и стремились , чтобы он и близко не подходил к красивым служебным зданиям.
Колян вспомнил, что считал учреждения гигантскими урнами, плевательницами, где заседают всякие чванливые уроды. И , может, это верно. Но тут Колян подумал, что чванливые уроды могут, если захотят, спуститься вниз и наделать в подъезде, а вот он, может только наделать в подъезде, а подняться к ним - никогда. Никогда! Впервые Коляну предстало его ничтожество. И сейчас его ничтожество предстало не так как раньше , высказанное кем –то извне. Оно стало очевидным ему самому и нестерпимо расположилось непосредственно перед его внутренним взором .
Он ярко и неприятно вспомнил учебу в училище , и сопровождавшую её свою нахальную клоунаду . Вспомнил то , насколько пренебрежительно он относился к обучению . Обучение , в Коляновом понимании , являлось только тем , что отвлекало других недалеких учеников от его увлекательных , прекрасных шуток и гримас . Вспомнил свое смелое презрение ко всему миру , которым тогда в его представлении являлось здание училища, с наполнявшими его серыми преподавателями и трущимися об их знания , как заготовка о наждак, тысячами учеников.
Ведь он мог использовать себя по-другому. С чего он решил, что, для того чтобы греметь по-громкому, надо обязательно плохо учиться? Он мог и учиться и блистать вот так, по-своему, и быть главной частью необозримого увлекательного труда! Но он отпихнул и почет и упорство, считая это уделом переодетых людьми баранов. А вот сейчас презираемые им педагоги, наверное , пользуются благодарностью тех, кто занят могучим делом на заводах. А его и на завод-то не пустят… Да, он себя пьянью не считает, и ему плевать! Пусть, может, другие и находят его таким. Но ведь считают же пьянью и даже близко не подпустят его , живого, к неживому станку . Да , он харкал на них на всех и на заводы ихние. Но ведь перестать харкать, и он сразу - пьянь. Пьянь и ничтожество. Что же, все держалось на его харкотине ? Но на харкотине не может ничего держаться…. И сейчас он еще и восхитился тому , как долго его терпели благородные пожилые мастера, как они пытались его образумить. А он только свирепел от их участия.
Ему вспомнились несколько женщин…..Они тоже терпели и ждали, когда спадет его дурь. Он мог ничего не делать, просто не унижать, не ругать, не издеваться. А теперь они далеко и живут прекрасной жизнью цветов на солнечных склонах …И какая бы жизнь у них сейчас ни была она – чудесна и только потому, что никак не связана с его занозящей , ядовитой личностью . Всегда и везде он отпихивал все, что мешало ему быть каким-то шершавым , царапающим, неудобным для всех, ненужно дребезжащим штырем ..Каким-то никчемно болтавшимся дурацким обломком , который зачем-то, вопреки всему постоянно стремился нанизать себя на ось своей гнусной пустоты , чтобы упорно продолжать указывать в слепое никуда.
Из всего, что ему предлагалось судьбой , Колян всегда выбирал злобный сарказм и потеху ради потехи. Он будто скакал куда-то в любую сторону, в любые самые черные и неприятные для других места, лишь бы не быть стреноженным. Предпочитал быть омерзительным и непригодным только для того , чтобы на него не покушались. Колян понял, что всю жизнь , страшно себе вредя , берег себя для чего –то …И вот только теперь он задумался, а зачем? Для чего?
Ужасное раскаянье и беспомощность в попытках ответить, выкинули слезы из под гноящихся век.
Он захотел расстаться с собой, со своей скверной поступью и сделать хоть что-то. Успеть хотя бы что-нибудь сделать мягко и приятно, а не по- своему, по-обычному. Новый и ласковый, он начал выдираться к хорошему, пытаясь выбраться из жестоких скреп, стягивающих воедино его шершавые компоненты. Он хотел стать другим и хотел, чтобы ему помогли, даже начал прикидывать, кто ему может помочь на пути спасения….
Но все быстро закончилось. Невозможно, любя прогулки, испытывать отвращение к каким-либо усилиям собственных ног. Задумав перерождаться, Колян пытался объяснять себе, почему он никогда не делал правильный выбор. И решив понять, почему другие такой выбор сделали, он очень быстро догадался о том , что другие хотели, всего-навсего, испытать то, что ему не было необходимости испытывать .Ну и чего они, другие, добились?!
Им можно было потратить на это всю жизнь , но они все равно не получат того, что он сейчас умственно выхлебал за двадцать минут. Да, они не хуже, но они и не лучше. Зачем жить, изучая то, что неинтересно? Зачем птице фюзеляж, а, ё? Да, они оседлые и пусть, а он – летит!
Одновременно его охватили и боль от отказа на спасение, и вызванный возвратом в родное уродство восторг …. Слезы потекли с таким напором, что уткнувшись в задраенные гноем веки, чуть не начали капать обратно в мозг….
Веки и ресницы спаялись с густыми старыми засохшими слезами в одну слепую, непробиваемую жуть Новые слезы все это не размывали , а наоборот , становились новым цементом в темнице Колянова зрения , отбросив слабый отблеск в глаза перед тем как засохнуть. Он захотел помочь себе руками, но руки были привязаны к кровати. Колян некоторое время пытался вложить все силы в один глаз, но не получалось, тогда он, хрипя от бешенства к слепоте, стал раскачивать веки, как бы моргая и , наконец, прорвался на свет. Он рассчитывал, что и мир изменился, раз в нем все настолько изменилось, но мир стоял, как прежде.
Следующие несколько дней он пытался впихнуть всю громаду своих новых переживаний в привычное понимание . Но этих переживаний было слишком много , и они обрушивались во Внешнее , затопляя небольшое наблюдаемое им пространство, и он гонял излишки мысли вокруг себя, подстегивая их бездушным смехом и противным бормотанием.
Коляна перевели в другое отделение, где он целыми днями неподвижно, как бракованное чучело сидел на кровати , смотрел на все сразу и обсуждал с самим собой мироздание , правда уже не вслух.
Ничто , ни одно движение, ни одна трещинка или пятнышко , не говоря уже о пациентах и персонале, не воспринималось им , как раньше. Все тут же покрывалось вуалью мыслей , пониманий, догадок.
Он чудовищно сильно видел, как все наслаивается друг на друга и подкрашивается его новым знанием основ. Свет, звук, , лица , краски, дверные проемы, способность попадать в эти проемы, даже необходимость жрать – всё превращалось в невероятную, видимую для него музыку бытия . Внутри журчал источник понимания , и мысли обо всем устремлялись из Коляна ко всему сразу .
Чем больше он расслаблялся и успокаивался, тем серьезнее и глубже становилось понимание. Колян сливался с окружающим и почти исчезал . Он чувствовал, что его не станет, если станет полным понимание. Это пугало, ведь его , ЕГО, в этом правильном приятном потоке не было вовсе. Тогда он заставлял мысли возвращаться к себе, и они искусственно, гадостно, криво летели обратно в Колянову собственность, сбиваясь вокруг него в колтуны . В этих состоявших из искаженных возвратом мыслей «колтунах» рождалось ТОРЖЕСТВО СЕБЯ, и Колян опять чувствовал, что он есть. Он , собственно и жил этим торжеством. Более того, теперь он знал, что раз его не растворили , дали вернуться , показали , что всё на свете очень не просто устроено , то теперь и он очень непростой человек в этой жизни . ТАМ , да! Песчинка. Но здесь!...
С каждым часом становясь все более прежним собой, Колян все меньше думал о необходимости переиначить себя и заниматься собою . Неужели эдакие ослепительные вещи были посланы ему для этого ?! Было ясно , что на свете есть очень-очень много всего грубого и нечистого , но Колян уже почти не предполагал того , что в первую очередь это касается его изъянов. Не может быть!!
При этом , невозможно, совершенно невозможно стало жить как раньше .
Стало абсолютно необходимо как-то совместить пылавшую в нем Истину с собственной оживающей пакостью. Нужно было решить , как исполнять Вселенскую задачу и служить Правде , совершая всякие хорошие штуки, но оставаться при этом гнусным , возомнившим о себе уродом … В результате , посетившее его Неземное ,отравившись , испачкавшись о то, чем Колян был до сумасшествия , сделалось всего только дополнительным , источаемым им вовне ужасом .
Всегда живя собой, оценивая свою очевидную грязь несопоставимо выше любой чужой очевидной чистоты, Колян вдруг решил, что произошедшее с ним и всё то , что было ему показано , не столько для него, сколько для других. И его новое состояние и его новая роль – всё это только для других. Его предназначение в том , чтобы менять не себя , а менять других , ну , менять жизнь человечества …Не меньше. Он и раньше ставил себя над миром, предполагая, что есть доказательства его возвышения. А теперь он такими доказательствами располагал.
….Другие пациенты были ему малоинтересны. Они оставались там, откуда он недавно прибыл. Его больше интересовали медсестры и врачи. По одному тому, как медсестра наклоняла голову, застегивала халат, по тому, каким был звук её шагов , Колян тут же определял, действительно ли она хочет кому-то помочь или , сама не понимая, работает только для того , чтобы в кругу родственников и друзей гордо называть себя «медик».
Он смотрел на шарик бисера, пришитый к матерчатым шлепанцам санитарки, и мощно представлял восторг , случившийся у древних людей тысячи лет назад , когда они впервые пришили бусинки к одежде и это для них было колдовство – они победили желание круглого скатиться с покатого! Это ведь была такая мировая победа , а теперь санитарка засунула под эту победу свои ноги .
Колян понял с первого взгляда , у какой из медсестер связь с молодым доктором. Этот самый молодой доктор был любимой фигурой для скрытого самоутверждения Коляна. Доктор был весь пустой и пытался прикрыть свою пустоту реденьким плетнем надуманной серьезности. Этот «плетень» доктор сотворил из затхлых, ,скорей всего, еще детских впечатлений о каком-то строгом учителе, на которого доктор , сам того не ведая , очень старался быть похожим в общении , весьма забавляя этим Коляна. Такой серьезностью было не приструнить даже подростков. Вакуум доктора выпирал из него и все бы над ним смеялись , если бы не застилающий желание сказать правду о человеке , прибитый к лицу каждого свинец приличий . Колян понимал, что доктор зря прикрывает эту свою пустоту! Так он вызывает любовь по жалости. А разломал бы барьерцы, показал бы ,во-он , какая у меня мощная пустота! И вызвал бы любовь по существу.
Колян видел, что женщине вовсе не нужно , чтобы мужчина водил по себе экскурсии . Ей бы дали пристроиться, она и сама все сделает себе , как надо. А уж если у мужчины есть мощь , все равно какая, понятная или непонятная, то женщине и неважно! Она восхитится любой мощью и вовсе не уйдет.
Но доктор не видел этого , как Колян и каждый раз потряхивал перед медсестрой всякой болезненной самолюбивой дрянью, а женщина терпела и как бы говорила - « Ну, хорошо, хорошо, потряси, потряси! Я понимаю, значит тебе нельзя без этого !»
Единственным , кого Колян не смог в себе уложить , был старый доктор. Колян подозревал в нем какой-то опасный для мыслительных пробегов утес . Он даже боялся смотреть в его сторону , а когда смотрел, словно что-то попадало в глаз и причиняло боль. И не зря. Старый доктор разглядел нездоровые бездны в глазах Коляна и понимал, что тот еще очень ненормален. Доктор был переполнен опытом, который уже давно вытеснил в нем почти все знания .
Благодаря долгой работе он мог фиксировать ухудшение или улучшение в пациентах просто, естественно , по – старинному и он делал это спокойно и разумно. Он высказал молодому доктору свои опасения насчет Коляна, но тот забивал доводы старика грохотом новых терминов и названиями модных подходов. Молодой доктор был всецело увлечен своей гордостью и мужскими проявлениями среди сестер . Он хотел поскорее выписать Коляна , радуясь тому, что так быстро привел алкоголика в норму, ведь Колян просто никому не рассказывал про свой новый поднебесный статус. Старый врач сам страдал пьянством и часто бывал серьезно удручен разными мелкими, а и иногда серьезными проблемами, которые оно ему приносило. Он с удовольствием отвлекался на разговоры о неправильной жизни общества, уводившие его от своей не очень верной жизни, да и вообще довольно скоро уставал от всего , за что брался. Спорить он не стал, и Коляна довольно быстро выписали , хотя старик всё распознал верно.
Колян пылал предвкушением какого-то своего потрясающего будущего свершения и воспринимал происходящее как упоительную паузу перед событием всемирного масштаба, ключевым звеном в котором будет он. Всё окружающее для него, было только фоном, обрамлением его предстоящей миссии, включая стены, окна и собственные ноги, переносившие его сейчас из помещений в коридоры и на улицу. Он словно нес некий драгоценный ларец, а все вокруг являлись стражей, подчинявшейся ему, пока не наступит Главное.
Колян не только испытывал бешеное торжество, но и так же бешено его подавлял.
И поскольку ему казалось, что всем очевидно его торжество , то, значит, очевидна была и его скромность. Все это рождало в нем особый мистический хохот над столь сложной ситуацией, и его он тоже подавлял , за что гордился второй особенной гордостью. От этой очень непростой смеси рожа Коляна расползалась во все стороны, а глаза совсем ошалели из-за того, что им одновременно приходилось выражать гордость, торжество, смех и скромность . И с этой дикостью на лице Колян вышел к Лехе.
« Колян-то совсем как мудак!» - честно, от сердца подумал Леха .
Но в нем возобладало мужское и товарищеское . Поток дружбы рьяно , как горная река затопил первую оторопь . Колян не поблагодарил Леху за то, что тот его встретил , но все более мучительная для Лехи дружба, в который раз, подсказала ему , что обижаться нельзя . Просто Колян так себя ведет, потому что в кругу друзей нечего благодарить за такую ерунду .
Как Леха и предполагал , Колян отказался идти пешком. Друг так странно вышагивал к остановке, что Леху опять , как на пути в больницу, охватил преодолимый, но очень странный страх.
***************
Колян ехал в троллейбусе, и гнилушка отвратительно прожитой жизни тлела в его глазах. Любой предмет, любая несуразность, даже грязь на резиновом полу казались по сравнению с ним правильными и здоровыми . Он неслышно гудел и весело напрягал губы, чтобы не бормотать. И это только когда внутренний настрой ненадолго позволял ему стоять смирно. Что же начиналось, когда буйство головы безумным, несочетаемым с обстановкой образом, начинало вдруг куролесить и искать себе гнусных выходок вовне! … Каждое незначительное изменение чего бы то ни было вызывало в нем лавину. Даже рывки троллейбуса Колян вдруг решил, находя это завлекательным , выставить каким-то своим соперником . Его туловище начинало двигаться якобы вопреки ходу троллейбуса , делая громадные шаги , трясясь или просто изламываясь от избытка дурной силы.
Колян выглядел и вел себя крайне необычно, даже не по-человечески, чего он собственно и добивался, выпуская на волю свои нелюдские проявления с надеждой на то , что это поспособствует росту собственной оригинальности в глазах других. .
Если глаза хоть чуть- чуть привыкали к Коляну , то его движения не выглядели так уж фантастично. Но первый, самый точный, лишенный контроля и стереотипов разума взор сразу распознавал неестественное в том , как Колян двигался . Но это была не забавная странность , как он сам думал , а странность пугающая и неприятная .
Леха выглядел понятно, неопасно , но и ни для кого неинтересно . Он весь он был слит со своей старой, прижитой временем к телу одеждой. Его туловище походило на кучу , наваленных друг на друга, замшелых, стесанных до гладкости валунов . Леха казался не рыхлым, но пышным и мягким , как пончик, и скорее всего , и был мягким на ощупь. В темноте он, может , и походил фигурой на снеговика , но на свету был очень темен одеждой и красен лицом. Округлое, широкое, но не толстое тело было плотно облеплено кожаной тертой курткой, а коричневая кепка так замечательно неподвижно сидела на круглой голове, что казалась привинченной.
Вообще, нельзя было представить Леху раздетым, как будто он обклеил себя одеждой раз и навсегда, и ходит, не снимая. В том, как он держал себя, настолько не было ни замысла , ни позы, что было абсурдно критиковать такого за отсутствие вкуса или пытаться отучать от незатейливости , все равно как водить на маникюр козла. Большие круглые глаза цвета светлой древесины смотрели прямо, когда рядом никого не было и опускались при людях с застенчивой усмешкой . Сразу было видно , что такой никому не доставит никаких хлопот. Его даже не нужно было обходить . Становилось ясно, что такой тут же уступит дорогу , пусть не по доброте, но по привычке уступать.
А вот Коляна не то, чтобы нельзя было обойти ….. Опасность была в том, что если такой прицепится , ты уже не сможешь избавиться от него . И сразу становилось понятно , что от такого не сбежать даже если, увидев его , развернешься и пойдешь назад.
Одежда Коляна была не просто грязна привычной, городской грязью , как у бездомных , со следами от падений или, например, от облокачиваний на известку и юную краску… Нет. Каждый мазок и пятно было особого рода отпечатком каких-то мерзких дел, которых обычные люди стесняются, а хозяин одежды устрашающе не стыдился .Он явно раскладывал на одежде что-то такое , что люди обычно раскладывают на газетах или тарелках. Область паха была запятнана самым недвусмысленным образом, и притом как-то пакостно и разноцветно , и это невольно втягивало в разглядывание гульфика и в неминуемые извращенные раздумья о происхождении пятен с последующим отвращением к себе за то, что уставился на такую гадость, чего, наверное, Колян и добивался.
Конечно, все на нем было сильно измято, но измято необычно , а в соответствии с какими-то непонятными, но, скорее всего , тоже очень неприятными действиями того, кто эту одежду измял . Помимо прочего, всё на Коляне одеревенело от холода . И теперь казалось, что у его одежды есть ребра и другие кости, словно ее владелец влез в тело мертвеца.
Вообще же , в том, как и во что был одет Колян, имелся некий посыл, и каждый начинал разгадывать этот посыл , давясь от тошноты, вызванной тем, что эта грязная дрянь несет в себе некое послание и с этим ничего не поделаешь.
Колян был , конечно, неприятен, но поразителен. Сразу хотелось спросить « Откуда такие берутся?», но в на самом деле, никто бы не захотел выяснять , откуда взялся такой человек . Он был поразителен и неприятен, как навозный жук среди собранной в вазочке малины. Вымытой и , как казалось, полностью очищенной…. Колян был внезапен и неотразим , словно испуг от неприятного розыгрыша.
Свои не длинные волосы ему тоже удалось зачесать совершенно не по – людски , так что они вычурной, вздернутой волной висели поверх корней.
Колян , конечно не пользовался никакими лаками или специальными шампуням , и его прическа выглядела местью парикмахера, но первую секунду она притягивала глаз , поскольку была необычной волосяной тряпкой на голове человека .
Черты его лица были странно острыми. Пальцы тоже были очень острыми, с красно - синими почти треугольными ногтями.. Скелет лица и пальцев Коляна словно был сделан из туго связанных друг с другом в каркас обломков карандашей, при этом острые концы «карандашей» были обращены вовне кончиками пальцев , мочками ушей , острым носом и углами челюсти . Окружающий мир спасала от колючих костей Коляна тонкая кожа с фиолетовыми разводами грязно-бурой крови , что лениво отбывала долг обогрева физиономии и рук.
Глаза Коляна были весьма подвижны и мутны. Движения их были резкими и шли почти по спирали , от верха или низа , продолжаясь по кругу в центр, обязательно, хоть раз, соприкоснувшись с взглядом абсолютно всех, кто только был рядом, если тот, конечно, допускал встречу своих глаз с Коляновыми.
Сразу было ясно, что у Коляна несуразная жизнь и своя особенная , пусть даже бедная, грязная и происходящая в пределах подворотни история . Но в Коляне определенно имелась и некая неоднозначность . При взгляде на него почему-то немедленно приходила странная уверенность в том, что Колян в чем-то тебя превосходит. Нет, дело было не в опасности. Не в том, что набросится, не в том, что, может, хорошо дерется . Становилось ясно, что такой вырубленный из непонятного, нечеловеческого материла штырь способен на какие- то штуки, в которых ты его никогда не сможешь превзойти. Да , пусть эти « штуки» из отвратительной области и даже смешно предполагать в чем-то соревноваться с Коляном … Смешно даже думать соревноваться и твое воспитание вместе со здравым смыслом никогда не позволят такого «состязания» . Но дело в том , что эти « штуки» есть и в тебе , как бы глубоко они не были запрятаны. И вот в этих потайных штуках Колян тебя точно превзойдет.
И в глазах Коляна отчетливо читалось то , что он отлично знает про эти твои « штуки» и знает, что он несопоставимо сильнее тебя , пусть даже только в этом. А если он настолько сильнее тебя в этом , то может это и главное, и он во всем тебя сильнее… Раз он настолько превосходит тебя в твоем неприличии.
В троллейбусе ехали практически одни женщины. Все они сидели лицом к Коляну, плясавшему свои жуткие танцы в такт непредсказуемому ходу троллейбуса. Единственный мужчина сидел спиной ко всем и пускал пар своего дыхания вниз, себе на колени, уткнув шапку на голове в серую шерсть инея на большом окне.
Женщины расположились очень кучно, хотя видно было, что они едут не вместе. Может , они старались вот так , хотя бы лживым единством противостоять холоду. Они будто специально отгородились щитами пустых сидений от сидевшего спереди одинокого мужчины .
Впереди , ближе к выходу, а значит и к Коляну ехали две женщины с детьми, одна постарше с двумя и другая, помоложе, с одним. Чтобы младшая дочка не ударилась, ее мать , уже не думая и не стараясь, все время вила из рук мягкие, постоянно меняющиеся гнезда , в которых жили беспокойные перемещения головы дочери . Матери поглядывали друг на друга , на соседнего ребенка и уже готовы были стравить детей в знакомстве и игре на время затянувшейся поездки .
Наискосок от женщины с двумя детьми сидела старуха, возраст которой давно низвел в её понимании Настоящее до нелепых, недолгих и , в целом, неприятных пауз, прерывавших мысли о Прошлом. Она разговаривала с теми , кого нет , намного чаще, чем с окружающими , как сейчас, глядя в себя и шевеля губами.
За старухой, страдая от того, что место рядом не занято и не с кем поговорить , находилась очень активная женщина. Молчание и отсутствие общения в пути были для нее почти гибельными. Она , вращая головой, жаждала хоть какого-нибудь подходящего высказанного слова, чтобы наброситься со своим откликом на сказавшего такое слово человека . Она уже несколько раз поворачивалась к ближайшей соседке – девушке, сидевшей через проход, но осекалась, что было сразу понятно из-за выражения лица той, к кому она хотела обратиться. А лицо девушки словно было целиком связано из нервозности и стремления высказать резкость. Не скрывая своего настроения , девушка постоянно зло щурилась и надменно улыбалась. Даже на слепящее ее солнце она смотрела , как на приставшего к ней подонка.
Чуть поодаль сидела явно давно не ездившая в троллейбусах очень хорошо одетая дама . Она сделала позу и выражение глаз особенно дружелюбным и умиленным в целях защиты от возможных опасностей на транспорте, стремясь таким образом заранее расположить к себе какую-нибудь неведомую жуть, если таковая водится в троллейбусе. Ей было довольно тяжело терпеть эту невыносимую поездку , но она очень старалась не показывать этого .
А в это время Колян чувствовал себя тюремщиком, запершим в своем животе самое горячее счастье на свете . Он бешено поглядывал в небольшие острова прозрачного , не сдавшегося инею стекла , видел летающую под солнцем снежную пыль и иногда приплясывал в такт и ей тоже, а не только троллейбусу.
Он сложно и ярко представлял , как может содрать со всех этих баб их ненужную шелуху, вплоть до самого сладкого леденца женской природы, и пусть бы они таяли под его жаром. И не надо церемониться , главное ошарашить и потом сгребать всех их сразу под потоки своей радостной энергии и неумолимых сил.
Во вдох Коляну попал сладкий от мороза арбузный воздух и , он закусив его , как удила , рванул из пристойного.
«Ну что, дамочки, хорош, сидеть- ****ятину морозить! Давайте-ка! Как устроим: по алфавиту или лотерею проведем? Только по- быстрому ! Песен не ждите! Есть у меня балалайка, только балалайка моя не для этого! Так, напукать, смогу кой чего …Что скучные такие? Причиндалами примерзли? Что мне в дырках поначалу греметь придется ? Ничего! Быстро пар пойдет… И цветов не ждите. Все цветы под снегом, на хер».
Раньше за Коляном никогда не водилось такого мерзкого гадства. И до этого алкоголь , играя в голове у Коляна своими веселыми дудками , часто заставлял его весьма неожиданно выступать, пугая незнакомых людей …Но до такой пакости никогда не доходило. Леха был поражен не меньше женщин , с которыми он слился в единое поле страдающего внимания , где , испытывая поганое счастье, выплясывал Колян.
Вдруг нахмурившись в отчаянные глаза пассажирок, он произнес:
« Что застыли? Вы не сомневайтесь! Я же ведь не ****овать тут с Вами хочу! Я же по-серьезному. Я переженюсь, если хотите. Обженюсь даже.»
Женщины , пока не закричав , внутренне схватились за свои крики , как мужчины, наверное , схватились бы за палки и ножи.
Колян упивался своими такими простыми, но совершенными молниями, которыми мог поражать кого угодно и даже массово.
« Ну , раз уж счастье подвалило, не деритесь между собой, не бегите все сразу! Не могу же я вас, нанизать одновременно ! Вы же не шашлык все –таки!»
И тут так же резко и сразу, как выходишь из оцепенения, когда видишь, что уроненная посуда не разбилась, женщины поняли, что ужасного не будет, поскольку Колян – не опасен, хоть и донельзя омерзителен . Они поняли это как-то сразу общим многотелым организмом. Хотя, конечно, где-то осталось недоверие к тому , что такое вообще может происходить.
Общительная женщина первой отошла от общей оторопи и , разумеется , она сразу заговорила, получив , наконец, потрясающий повод совместить желаемое с необходимым .
«Так, надо милицию вызывать и все. Давайте милицию, чего тут думать. Хулиган и все.»
Колян колоссально ощутил свое всевластие и беспомощное трепыхание женщин , бессильных что либо предпринять против него в холодном троллейбусе.
«Милицию? Ага, вы громче только! А то давайте, восьмого марта дождитесь, я вам мегафон подарю!»
«Вы что, совсем с ума сошли?»-
Младшая из женщин с детьми , не вдумываясь, сделала самое правильное предположение .
Лицо нервной девушки переполнилось криком, и она ударила Коляна голосом
«Ах, ты, гадина! Выйди отсюда, подонок!»
Колян, карикатурно раскорячившись , разбежался и ударился грудью в звякнувшую запертую дверь
«Да не могу я! Не могу! Да я , как говорится, и душой и ***м был бы рад!»
Потрясенные хулиганством Коляна женщины с детьми, чтобы хоть что-то противопоставить похабной атаке, закричали, что «здесь дети» и « как вы можете».
Дети, не особенно вникавшие в Колянову дрянь, поскольку интонации у дядьки были скорее веселыми, чем опасными, услышав громадную тревогу в голосах матерей, сразу заплакали.
«Что «дети»? О детях я подумал, не ****ься как ! Я не видел, что ли, что здесь дети ? Были здесь, будут там. Вот и все.»
Колян чувствовал, что его веселая власть превращала , казалось бы, дичайшие бессвязности в золотые пули и эти пули истребляли все скупые и ничтожные возражения.
« Надо сказать водителю , чтобы остановил. Мы его сейчас! Что это такое, вообще?! Совсем уже! Думает, что ему ничего не будет…Да я сто раз уже таких… И не таких! Думает, ему все можно!»
Постоянно оглядываясь на Коляна и опасаясь, не придется ли расплатиться за слова физически , говорливая женщина прошла к кабине. Водителем тоже оказалась женщина. Сколько бы она ни водила троллейбус, все равно понимала таящуюся в технике опасность , умалить такую опасность можно , только отдавая все внимание и всю осторожность дороге. Поэтому, если б к ней вторгся мужчина, который не чуток до того, как непросто женщине с техникой , она, может, и выслушала бы. Но другая женщина к была должна понимать подобную ситуацию. Другой женщине было непозволительно её отвлекать, когда она ведет. Вот водитель и высказалась хорошо, строго, так ,что, наверное , почувствовал бы любой мужчина . И сказала, чтобы сами разбирались.
Старуха заметила, что стало неладно. К счастью . плотно прижатый к старой голове платок не позволил ей ничего воспринять из Коляновых высказываний , но по поведению других женщин она поняла, что мужчина ведет себя недостойно, неправильно. В последние годы она в принципе , только это и старалась выяснить про незнакомых мужчин. Довольно давно она очень мощно поняла, что при любом непонятном случае надо просто рассказать другим людям про то, как все происходило в ее жизни, надо просто рассказать про себя и в этом будет решение всего, чего возможно . Великая оплошность людей состояла только в том , что они ее невнимательно слушали .
« Это же вот. Вообще. До чего дошло! Чтобы вот так вот мужчина себя вел! Ну сейчас совсем себя вести разучились. Ко мне, помню, давно еще, подошел один незнакомый, и на «ты» обратился, так я ТАК на него посмотрела, он сквозь землю был готов провалиться! Вот , как раньше было! А теперь?! Вот так вот ….. Сейчас, вот так…. Сейчас мужчины с женщинами разговаривают вот так: « Тэ-тэ-тэ! Тэ-тэ-тэ!» - и она с чувством изображая недостойное поведение нынешних мужчин, настолько сильно изувечила себе лицо гримасой, что углубила свои морщины чуть не до мозга
«Не-ет! Совершенно все не так! На меня в свое время смотреть боялись, не то, что там, что-нибудь! Во, какая я была!»
Слова, призванные обуздать, конечно , стали только дополнительным топливом для разжигания Коляна.
« Бабушка, я смотреть там как-то , тыкать там не буду, ни в коем случае…. Не ссы! Не ссыте, то есть! Я тебе… вам, выдам цельный мешок уважения , подарю золотой горшок и провалюсь со стыда , ****ь , сразу!»
В это время говорливая женщина, не успокоившись после отказа водительницы вмешаться , быстрым блошиным образом перекинулась на мужчину, сидевшему спиной к действию.
« Ну, мужчина, вы здесь один , хоть вы осадите их , а? Чего сидите? Скажите им, это же совсем уже… Ни в ворота ни в какие, никуда, вообще, не влезает, слышите, давайте!»
Но мужчина был застенчив и тонкотел. Незаметно, чтобы Леха с Коляном не увидали, что он глядит на них , мужчина наблюдал все с самого начала, испытывая ненависть и отвращение к злой судьбе, знавшей о присущей ему трусливой слабости, но постоянно, словно насмехаясь , направлявшей его в столкновения с наглыми и непобедимыми хамами.
Он улыбался теребящей его женщине, словно говоря: « Ну, что вы всполошились из-за такой ерунды !? Начнется чего серьезное, я , конечно же , вмешаюсь! Будьте уверены! Но из-за таких пустяков даже не повернусь»
Между тем Колян усилил напор .
«Ей, женщинки! А где здесь туалет ближайший? Не знаете?! Ну, тогда не обессудьте. Я сделал все, что мог.»
И Колян стал высвобождать из штанов то, что могло сделать ситуацию окончательно невыносимой. Почти совсем не развернув свое тело по отношению ко все еще обращенной к женщинам ухмылке , Колян зажал в руке свой кусок и начал окатывать стенку троллейбуса вонючей струей, выбросившей узкие флажки серых испарений вверх по всей своей недолговечной длине.
Женщины не то, чтобы закричали на Коляна, а скорее застонали из-за того, что жизнь настолько к ним зла . Они были невероятно поражены тем , что их так вдруг и так незаслуженно пытают . Ведь они, разумеется, ждали в своей судьбе и яркого и внезапного , но вот шкатулка с заготовленными для них приключениями , раскрылась, а там оказалась эдакая падаль. Старуха, до сих пор пытавшаяся расслышать, что сказал ей Колян, смотрела куда- то в сторону и, глянув случайно, решила, что это ей кажется, поскольку того ,что она видит, просто не могло быть . Только она , да еще говорливая, невпечатлительная по природе женщина не были серьезно ранены Коляном . Почти все остальные поняли, что, скорее всего , будут плакать, этой или другой ночью , но неизвестно, отмоются ли этим или нет. И как жить, когда такие боль и гадость возникают совершенно на пустом месте ….
Колян, заметив усилия по привлечению мужчины, заорал.
« Эй, мужик, давай сюда! Если ссать, то мужской здесь , я выяснил.»
Окончательно ощутив себя победителем и местным властелином , Колян примирительно забубнил , не переставая выжимать из себя самую дальнюю мочу.
«Да что же там опять «дети»! Я их не обижу. Детям льготы. Детям – бесплатно, что вы нервничаете так? Да дети и не растворяются в этом, не надо волноваться. И вообще, скажите спасибо , что не по – большому. Не насрал, то есть. Цените! Всеми силами держу говно внутри. Сильней, чем жид деньги. Все только из уважения к вам.»
Тут всем медленно стало передаваться настроение сидевшей поодаль хорошо одетой женщины . Выступление Коляна было ей поначалу внове, как и сама поездка . Она чуть было не решила, что на транспорте так и полагается , и это такое скоморошество , за которое надо будет платить , хотя потом, конечно, поняла. Посетившее всех омерзение не обошло и ее. Но вместо паники ее одолели печаль и злая убежденность в скотстве мужского мира, которому нельзя сдаваться. Колян не был не страшен как угроза, чью силу не знаешь. Он был только противен, и с этим можно было справиться.
Другим женщинам перешло ее злое и печальное спокойствие. Упав на дно глубины самого омертвелого отчаянья, женщины ожили и стали прорастать недобрым весельем, идя в необходимую контратаку, как отступившая, но всегда возвращающаяся волна.
Первой начала девушка с переполненным резкостью лицом. Сейчас она особенно точно знала, что если раздать пистолеты ей и ее таким же неспокойным подругам , то любая проблема с подонками решилась бы очень быстро .
«Что же ты , маленький, не сказал, что писеть хочешь? Смотрите, женщины, как сразу успокоился, ему, наверное , пеленка натерла …. Ур-род!»- добавила она в сторону с не поместившимся в насмешку остатком злобы.
-«Мужчина, ты, смотри, аккуратней с писей –то! А то мороз! Вот так два-три раза и скалывать там у тебя придется!»- очень по-деловому высказалась говорливая женщина.
« Дать Вам присыпку ?» – улыбаясь местью сквозь слезы, спросила одна из матерей, действительно протягивая присыпку, вынутую из сумки.
«Что?»- спросила старуха, нахватавшись разных обрывков ситуации. «Описался он?»
После этой атаки Коляна сделался в глазах женщин совсем крошечным. И женщины радостно запылали , больше ничего не боясь , потому что беды не случилось ,а горевать было просто больше нечем. Но они не могли очутиться внутри Коляна , а то бы им пришлось поостыть , поскольку они ничуть не нарушили его дряни . Колян их слышал , но отнесся презрительно к вшивым трелям . По его мнению , жалкие женщины не поняли шутки, не втянулись в веселые вихри, а , значит, не стоило себя на них расточать . А клевки этих тупых куриц с головами , на помойке найденными , недостойны даже ушей глухого …
Но тут невыносимо разочарованный в друге Леха вдруг произнес немыслимое
« Колян, ты присыпку возьмешь?»
Пропасть этих черных слов внезапно прервала скольжение золотых полозьев Коляна по его гнусному счастью. В груди словно больно грохнула какая-то дверь . Глаза Коляна немедленно потухли и застелились ненавистью. Глядя в окно и демонстрируя нарочитое внимание к дороге , Колян молчал , пока троллейбус не остановился, и он , выгоняемый женским многоголосьем, не выбрался на улицу мимо веселого от своих предательских слов Лехи .
********************
Они шли рядом, и каждый из них проникновенно, синхронно с другим , думал приблизительно так : « Что же это я связался с таким уродом ?».
Мороз то неколебимо стоял под ледяным солнцем, то швырял в них с ветром громадные порции душащего холода и они, изогнувшись, тянули свои тела сквозь летящие навстречу прозрачные поля стужи.
У Лехи-то все было ,как обычно. Как бы он ни старался никогда не получалось плеснуть в кого-то гневом из рассерженного сердца,. И злость стекала обратно в Леху. Сейчас он с большой печалью стал понимать то, что другие говорили ему про Коляна, когда советовали избегать бешеного друга, и теперь Леха сердито удивлялся себе из-за того , что сам не видел гнилья, вернее , светящихся в Коляне гнилушек , которые принимал за огоньки нового и интересного . Это гнилье не могло вот так бесконечно лежать , оно должно было посыпаться. Надо быть дураком , чтобы не видеть. Нужно было давно отступиться , и сейчас бы не было так неприятно. И, может, именно сейчас при всей своей негодной для любых резких решений рыхлости характера Леха и бросил бы наконец друга в его безумии и руки бы вытер, но он отнюдь не был до конца честен в своих обвинениях Коляну . Конечно , не только , доброта и благородство вели его на выручку Коляну и к общению с ним . Он не хотел навсегда разорвать общение и остаться посреди серого тоскливого поля пристойной здоровятины и вернятины жизни.
Леха не знал, чем оправдать теперь уже вопиющую и очевидную жуть товарища, но и расстаться с ним он не мог. И сейчас, не очень утруждая себя убедительностью, он начал впопыхах придумывать хоть какие-то доводы, чтобы простить друга, поскольку на данный момент самым сильным стремлением в нем было уже почти нестерпимое желание выпить с Коляном , чтобы урвать свое единственное удовольствие.
Колян тоже желал выпить, правда, Леха фигурировал в этом желании не больше и не сильнее , чем бутыль, из которой наливают . Колян никогда не расценивал Леху как соратника , но и не видел в нем только прислугу. Он бы взял его в ученики, если б хоть раз убедился, что тот может что-то понять. Леха играл совершенно особую , непроговариваемую , плохо осознаваемую Коляном , но очень важную роль. Леха был странной защитой , символом того, что ему ничего не будет за темноту его мыслей , замыслов и поступков.
Колян так и не научился ловить собственные бумеранги, хотя здорово сильно мог вбрасывать их в мир , серьезно опасаясь возврата. С опасливым вниманием он следил , как выпущенное им , возвращается и фантастическим образом втыкается в Леху. Ведь безропотного товарища ругали и упрекали в тысячу раз больше , чем его. Когда он был с Лехой, ему никогда ни за что не доставалось, хотя он очень расточительно тратил всеобщее терпение. Он считал, что и этого слишком много ,и не пытался делать из Лехи еще и раба. Его услуги он принимал без благодарности, но особенно им не помыкал, и если злоупотреблял преданностью товарища , то редко и осторожно.
Произошедшее объединение Лехи с женщинами и его выпад были неожиданными и пугающими . Колян вначале страшно испугался того , что « кредиты исчерпаны» и теперь «начнется». Неожиданно в его и без того непростом и ненормальном чувствовании Лехи появились ржавчина и сбои . Он всегда знал только то, что всё в этой жизни создано только для него одного и Леха , уж конечно, тоже для него. И вот теперь идиот взбунтовался. И значит, Леха теперь против него и на стороне той силы ,от которой до сих пор защищал …. А скорее всего, он еще и сшептался с врачами…
Да , Леха отпал от своей замечательной роли – быть его щитом и снюхался с набившимися в разные учреждения и в государство нудными козлами . Сошелся с тупыми уродами , которые всю жизнь давили на Коляна …. И надо будет договориться в лице бывшего товарища с этими козлами с этими , как их там … Надо постараться всё выяснить , а не получиться – избавиться от предателя. Надо выяснить , что они пообещали Лехе за измену …. Но , лучше, показав часть своей новой яркой правды, переманить обратно к себе , попробовать завлечь … Как это всегда получалось раньше.
Поэтому, дойдя до первого винного магазина, Колян сказал:
« Ну что, хорош гулять! Волки в поле пусть гуляют – у них мошонка на шерсти. А у меня, ****ь, яйцами зима жонглирует. Мы – люди разумные, сможем сейчас согреться , а волкам до весны придется ждать . Не будем уподобляться зверям, а? Или тебе в филармонию?»
Лехе не надо было в филармонию . Его мысли были спутаны , к тому же , было так привычно заходить с Коляном в магазины, что он забыл сказать о том, что всё необходимое уже куплено и он полдня носит это с собой .
Магазин оказался большой. Здесь всё старательно и затейливо было обустроено во имя покупок. Наилучшие представители разной еды и напитков царственно восседали громадными пирамидами, башнями или мозаиками на стеллажах позади спин стоявших у прилавков продавцов . У каждого фрукта и бутылки было свое особое место. Всё было подсвечено желтым электричеством и снабжено зеркалом , за счет которого усиливалась красота товара и возникало ощущение безбрежности его количества Конгломераты пищи пребывали в магазине сложно и красиво , снисходительно позволяя копошиться внизу покупателям и продавцам.
Внутри Коляна возникла картинка , благодаря которой он понял, как жратва довлеет над человеком. Картинка была мощная и яркая , почти как в больнице. Он во всей полноте представил, сколько же внимания уделяют жратве , как тщательно её обихаживают, заботятся . Вон …целые дворцы ей строят. И все это только для того , чтобы запихнуть её внутрь себя . Ему за жизнь не перепадало столько почестей , сколько за день воздают этим завернутым в фантики и обертки кусочкам . Его стеганула безумная мысль о том , как здорово быть жратвой , и он , увлеченный ее веселой необычностью, чуть ей не поддался. Но вспомнив о главной слабости любой еды – о неизбежном превращении в противное месиво внутри живота , он не стал всерьез втягиваться в нездоровье головы, решив, что едой быть не хочет, пусть даже к ней больше внимания чем к нему, а зеркал у неё не меньше , чем у любой бабы.
Колян решил, что если появилась зависть к этому великолепию , а разгромить всё это нельзя, то , по крайней мере, надо отвлечь от этого остальных покупателей , чтоб это царство жратвы не наваливалось на людей!
« Так, что тут у вас?! Выпить-то есть чего? Давайте-ка, давайте, самое лучшее, чего у вас есть давайте! Если , вот, слышите, бутылка, там , кривая – не нужно нам такого! Или, если, например течет бутылка, протекает – тоже не надо! Ну, только, если дырочка совсем маленькая…»
Обращение расшевелило короткие очереди, вызвав у кого-то усмешки, у кого-то недовольство, но, главное, Колян привлек женщину, что стояла к ним спиной и укладывала уже купленное на специальном столе .
Женщина была подругой Лехиной жены и поэтому была уверена, что должна биться за Леху и бороться против Коляна, раз с ним борются все знакомые Лехи. Она слышала черные легенды о Коляне, слышала , что он способен на все, что даже может ударить . Но чего-то, все – таки, не очень верила, что мужчины могут драться с женщиной, если только ей самой не начать первой . Поэтому она решила вмешаться, испугавшись больше чем Коляна того, что как-нибудь выяснится про то , что она увидела их вдвоем и не вмешалась .
Борьба за Леху велась давно и напоминала по глупости и результату кидание камнями в выросшее не там, где надо дерево . Собственно, все многообразие борьбы сводилось к тому, что « мы все ему столько раз уже говорили, сколько же можно». А самые активные выпады против Коляна были приблизительно такими « Сто раз говорили, чтобы ты не пил с Лешей , так зачем пил ?» Недовольство ситуацией стало с годами привычным и необходимым как некое общее дыхание. Теперь это «дыхание» уже нельзя было ни прервать , ни надышаться навсегда.
Привлеченная словами Коляна женщина , разумеется , и не пыталась сейчас как-то помочь , а скорее, стремилась сделать приятное живущему в её голове образу Лехиной жены . А для этого нужно было еще раз высказать Лехе , потому что подруге всегда становилось приятно, когда она присоединялась к упрекам.
« Леш, ну что же это ты, а? Опять, да?!» -сказала она , чуть не улыбаясь от внезапно постигшей ее неловкости. Как будто взяла чужую вещь, непрошено ругая мужа подруги в одиночку .
«Леш, перестань ты с этим водиться! Ты же неплохой мужик! Чего тебе с ним? Заняться больше нечем?»
Колян посмотрел на женщину с такой улыбкой, с какой глянул бы, наверное, на слепого паралитика , если бы тот вдруг всерьез вызвал бы его на дуэль.
«Мы много не будем»- Леха выдал один из ответов , мучительно сколоченных им за долгие годы для жены , которую он услыхал в вопросах женщины.
«О!» ,- вскрикнул Колян, как будто вспомнил что-то, чуть ли не самое важное в жизни. «Точно! Мы много-то не будем!»- и он пугающе сильно начал бить себя кулаками по голове, словно наказывая себя за то, что не сразу вспомнил что-то настолько важное.
Затеявшая перепалку женщина всю свою жизнь смеялась по двум главным причинам: если просто что-то смешно и потому что она- дура, которая из-за собственной дурости всё время поставляет для других что-то смешное .
« Чего я ,дура, к мужикам – то полезла?»- спросила она себя , начиная подавлять немедленно зарождающийся от этой мысли смех .
«Веселятся люди. Чего я пристаю?» - засвербел внутри еще более страшный в плане смеха вопрос .
« И Колян смешной!»-доконала она саму себя, исковеркав борьбу за Леху улыбкой.
« Дура я!»-сдерживая себя от падения в хохот , завершила она. Но из любви к подруге посмеялась бедненько, и снова принялась.
«Леш, ну ты чего? Ну ты чего, а? Ну что, тебе заняться больше нечем? Зачем это тебе, не пойму! Этому-то , ладно! Ты , Леш , домой бы шел лучше! Чего пить- то, а?»
« А если мы навострились уже?!» - сказал Колян очень смачно и почти обиженно, будто укоряя женщину в том, что она не хочет вникнуть в ТАКУЮ силу и всеохватность желания.
Откровенно говоря, женщина и сама была не дура выпить . И под взглядом Коляна, в ней вдруг возникло , хоть и преступное , но такое сильное сочувствие к мужчинам , что она решила и себе чего-нибудь купить , когда уйдет от них. Но , все-таки, она была довольно крепка на глупое упорство и поэтому, хватаясь за свои все более редкие слова и мысли , продолжила уже совсем немощно и нелепо биться с Коляном .
« А ты….ты молчи….молчи. Сам пей, чего других спаиваешь, а? Чего Леху портишь? Посмотри на себя-то! Сам не живешь нормально и другим….»
Колян со страшным вниманием наклонял , а затем отводил голову, разглядывая женщину, как кошка убегающую птицу со сломанным крылом.
« Но если мы навострились уже? Нет ответа.. ….. Эй, дамочка, что Вы все виляете от моих вопросов , как жучка в экстазе?! Как зовут-то Вас?»
«Галина»-коротко ответила женщина, поняв, что от поражения не отвертеться. И добавила уже почти игриво.
« Сам Жучка».
«Галина! Галина! Простое, ведь, русское имя! Я думал иностранка! Ни вопросов не понимает, ни души русской не понимает! Вот я, я-сам жучка - вот я Вас спрашиваю, что Вам в нескольких, так сказать , глотках вина, которые мы собрались сделать с другом? Вот что Вам в них? Мне доктор прописал и настаивал, пейте , говорит, Николай, портвейн для здоровья, Ессентуки себя изжили. Этот , всего –навсего , мой лечебный портвейн . Он прямит меня, если хотите, а то будет горб , куда я с горбом?»
После таких слов в Лехе снова всё ожило и зажглось к Коляну.. Они вновь завращались на пленительной карусели, по – хулигански овладев ситуацией и теперь стали недосягаемыми для праведных окриков.
Вдобавок из-за атак Галины у Лехи проступила заедающая , не развитая от редкого применения сердитость. Леха вспомнил , что Галя-то ведь, не жена. И чего она тогда?
« Правда, Галь, ты чего?»-спросил он , как всегда жалея , что он не может как Колян отбиваться без злобы . Галина уже сгорела окончательно и только тлела лицом, улыбаясь. И уже совсем в тон Коляну , как вспомогательный клоун в его выступлении, словно подыгрывая и ему, и своему неправильному смеху , она неожиданно почти весело выкрикнула:
«Да пить-то – вредно!».
« Вредно! Точно! Пью и чувствую – погибаю! Спасибо , Галя, что сказали, а то бы пропал. Вы меня просто спасли . Подарили мне вновь весну, первые, ****ь, листья ….»-надрывно шумел Колян, нарочито утопая голосом в несуществующих слезах умиления.
« Не забуду Вас теперь. Буду везде писать ваше имя. Говном по снегу….. Эй, слышьте, не пейте! Покупайте, но больше расплескивайте , запасайте здоровья ! Выплеснул половину – пей смело. А не выплеснув пить…. Это же одна сплошная вредность !»- и Колян паническим голосом затеребил очередь, ставшую медленной и радостной из-за представления .
Галина стояла, посмеиваясь , растерянная от непонимания того, почему из-за, казалось бы , правильного поступка у нее как всегда получилась такая страсть.
Колян с Лехой встали, наконец, в очередь и начали продвигаться к вожделенной выпивке под причитания Коляна : « Вот куплю, подержу и выброшу!» и «Раз Галя говорит, то….»
Получив то, что хотел, Колян как-то встрепенулся лицом и пошел к выходу. Леха направился за ним , посмотрев с непонятным для себя чувством на спину Гали, согнутую от смущения больше , чем было нужно для простого складывания покупок.. Облегчение от того, что так мощно отбились ,и радость предстоящего опьянения, как бы не были сильны , но допустили к Гале немного Лехиной жалости . И еще на секунду вспыхнуло странное чувство. Ему показалось , что он сейчас отбросил от себя что-то очень важное ..А не надо бы.
***************************
В этот раз всё происходило по особенному. Только после магазина Леха вспомнил про заготовленную еще утром бутылку и они быстро , на ходу выпили согретый телом Лехи портвейн , который невероятно быстро начал свое дело . Конечно , они все равно потом принялись за купленную бутылку. Но почему –то , несмотря на то , что выпили даже больше, чем обычно , опьянение никак не давало того , что хотелось.
Тем не менее , Леха был наполнен непередаваемым , возникавшим на улице хмельным ощущением , когда язык и глаза замедлены и с трудом продвигают ум по обыденным фразам , сценам и событиям , но зато проскальзывание к пьяным разговорам и смыслам происходит стремительно. Иногда обстановка вокруг проносилась мимо даже с некоторыми выключениями, чтобы не мешать пьяному задору внутри. Леха видел, как раскрытый рот Коляна болтается вместе с головой, шевелясь и готовясь что-то сказать , и понял, что будут выступлянцы…
Для усиления нужного эффекта они решили остановиться и больше не давать ходьбе скрадывать опьянение.
Колян выбрал местом для пьянства самую нескромную – наиболее заметную скамейку в центре аллеи. Сквозь паузы в ближайшей застройке было видно далекое небо. Ветви со снегом наляпали на него снизу черных овалов-огурцов , а ветви без снега расчертили темнеющую высь ломаными линиями. Ледяной покой почти заброшенного старого парка, обычно спящего серо-белым сном внутри мороза и снега вплоть до весеннего таянья , был нарушен многочисленными оттепелями и необычно большим количеством людей , посещавших парк намного чаще из-за теплой зимы.
Сидевшая на ближайшей скамейке женщина качала коляску совершенно как машина , она словно вытачивала деталь , создавая из ребенка человека . Она даже проделала колесами коляски две узкие, похожие на упавшие веревочки колеи и казалось, что это специальные рельсы, к которым она приходит каждый день , чтобы по многу часов трудиться коляской , будто работая за станком материнства .
« Мы уж тут побудем, женщина, а?» - Колян шумно обрушил свою клоунскую учтивость на мать с коляской .
« А где нам быть – то еще, а? Ну, скажите! Выгнали нас со съезда, понимаете, с ученого…. Нах…» - более тихо, чтобы сделать юмор всячески многообразным, добавил Колян.
« Да! Выгнали нас, как самых умных! Из зависти! Вот такие, дамуля, дела! Вот такой натрий, ебтать, педрилонат! …. Как мы шутим у себя лабораториях».
Лицо Коляна исказилось вычурной горечью.
« А для меня, блин, наука – все! Лучше б кастрировали , слышите!? Пластырем, нах, йодом, там, туда-сюда, и дальше конхференцию бы слушал…. Выгнали….А вообще, мы с коллегой и так, без конхференций, всё знаем и у нас досрочный банкет. Ладно, дамуся? Разговор у нас очень важный….. На повестке тяжелый клинический случай.. (Колян вспомнил свое недавнее больничное прошлое). Так что если мы, там, будем к вам приставать , будем спрашивать ,куда сапоги улетели , или куда жуки, например, побежали »… Тут Колян резко замолчал, испугавшись того, что нельзя дразниться и шутить по поводу насекомства, дошутишься… Но юмор ослабеть не мог и он, справившись со страхом , напрягся и проорал вслед уже уходившей матери с коляской:
« …Или будем спрашивать, как мол, в Астрахань проплыть , так вы, дамуля, не обращайте внимания ! Слышьте?... На *** посылайте»- снова произнеся последние слова намного тише , Колян склонился к Лехе и бутылке, чтобы выпить.
Леха привычно посмеялся. Вроде бы всё было, как обычно, но после сцены в троллейбусе в Лехе невероятно усилилось положительное начало, и оно не могло не преподносить Коляна как увязшего в своей словесной грязи кричащего , жилистого урода. Голос положительного шептал, что Колян – только опасное пугало, что его веселье дружит со злобой и что он ударит любого, и даже женщину , всякого , кто будет против его пьяного распространения. Но Леха пьяно хохотал, не успевая проследить, как Колян ставил рядом слова, обычные слова, создавая яркую нелепость, и смешные фразы толпой врывались в уши, неся кавардак смеха, пусть не очень чистого, но заставлявшего хохотать вопреки неприязни к Коляну.
Усилившийся мороз разогнал нормальных людей, но холоду приходилось огибать их сиреневые лица и руки , поскольку он был не в силах преодолеть оборону , возводимую темно-красным содержанием бутылки. Леха радовался, что еще так велик жидкий цилиндр портвейна за зеленым стеклом.
Все вновь отступало перед этой непонятной и при этом самой приятной пустотой, в которой они часто находились, выпив вдвоем. Но не было того, что раньше. В Лехе заструились совсем непривычные, медленные и неприятные мысли , дурман издырявился и внутрь проникла горькая здравость. Он смотрел на Коляна по –новому , отчужденно , совершенно не так как раньше , когда бывал полностью захвачен совместной выпивкой. Стало ясно, что в нем не было ничего общего со стоящим напротив пронзительно говорящим человеком. Да, , как оказалось ,у них не было почти ничего общего , кроме дикого потайного причала, куда швартовалась их нетрезвая дружба. Почему –то сейчас он начал вспоминать, насколько они непохожи.
У Лехи совсем не было поразительной нечуткости Коляна к окружающему. Вот Леха, например, страшно боялся дурдома , кричал бы, если б увозили, а Колян, только что оттуда, а уже забыл об одном из страшнейших мест в мире. Или смелость, с какой он запускал свои выкрутасы на волю. Конечно , Леху ненадолго охватывала варварская радость от оторопи прохожих на Коляновы выходки. Дрянные волны, испускаемые весельем друга, затопляли его, но пропадали напрочь, когда Коляна не было рядом . Сам он, конечно же , не мог испускать ничего подобного .
Лехе подумалось про то , что , оказывается есть люди двух видов. Беспокойные и спокойные . Или, вернее задумчивые и незадумчивые. Колян совершенно никогда ни над чем не задумывался. Будто все время был готов именно к тому вопросу или к тому случаю, что возник прямо сейчас . А Леха всегда задумывался и должен был взвесить, как правильно…..
Ну или есть люди, ну, которым , ну , как бы, нужны вещи, вот как ему, и те люди , которым вещи не нужны. Вот Колян, обставлял себя только собственными словами, словно мебелью , а настоящие вещи никогда не берег .
Лехе вдруг стало очень неприятно, словно его годами обманывали , и теперь он узнал правду. Ему стало непонятно, зачем они с Коляном вместе, зачем вот это совместное пребывание. Если люди вот такие, двух видов , им же не сойтись! Тыщу лет будут сходиться и не сойдутся. Вот , как вода с трубой. Вот, двадцать лет вода может течь в трубе и им не сойтись, хотя, ведь ближе некуда. И не очень –то им хорошо вместе, и труба ржавеет, и вода норовит вытечь . А если и соединяются, и ржавчина попадает в воду , то это уже рыжая гадость , а не вода.
Ведь не сойтись двум людям. Только будут царапать друг друга. Правда , можно привыкнуть, …. Но зачем вообще люди вместе? Чтобы привыкать?
Леха ослабел и растерялся. И чтобы Колян не заметил его предательское состояние , он даже начал притворяться пьяным , чего он раньше никогда не делал и делать не умел . Но Колян был уже вполне хорош , да и вообще, никогда не интересовался Лехиными состояниями .
Леха не знал, зачем ему Колян, раз дружбы нет и не было, и значит, он ходил к Коляну просто время провести, за непонятной нуждой . Прямо не товарищество, а магазин какой-то.
В нем возникли два разных стыда сразу. Стыд от того, что вдруг это правда и стыд от того, что вдруг это неправда, а он подумал, что правда. Для Лехи стыд был намного роднее, чем мысли, и он, завернувшись в свои стыды, отвлекся и успокоился.
Колян уже весьма опьянился и не чувствовал холода , хотя зрением и умом довольно хорошо понимал, что мороз сильный. Восстание над морозом предстало Коляну как что-то красиво - необычное.
Он ощутил себя лихим и бесстрашным наблюдателем, где-то даже полярником.
И было очень необычно ощущать себя мужественным полярником.
А любая необычность сейчас воспринималась Коляном особенным образом и пускала в ход сильные и странные мысли. Он опять начал воспринимать невидимые сами по себе картины . Неразрывные связи и сцепленность всего со всем, увлекательные клубки людей, незримые сочетания проявившихся для него людских душ, а тут еще и мороз, и потемневшие от вечера цвета….Всё сразу , вся эта невероятной сложности круговерть сейчас вращалась перед ним без запинки и сбоя, указывая на единство людей , вещей, времени и мысли….Видение этого жестко , не пропадая, давило на Колянову голову, вызывая приступы сладкой одури. Невероятно вкусные глотки из бутылки делали его путешествующим налегке сквозь историю и мировые просторы Царем Всего. И он смеялся внутри себя над роскошью настоящих дворцов, понимая, как важно быть именно неряшливым и странным. И страшным. Чтобы, пугая людей, хоть как-то заслонять и скромно не выставлять блистание солнечных внутренностей своего гигантского ума.
Колян был сейчас необычайно сильно убежден в том, что надо быть скромным, поскольку скромность у него превратилась в особый инструмент самовосхваления . То, что он понимал в себе под скромностью, было признанием того, что он обладает слишком уж многим и если он не будет скромным, его сокровища просто затопят мир. Но изможденный хранитель внутренней кладовой Коляна больше не мог нести свой пост. Пусть все увидят всё то, что он берег так долго . И первым, кого он искупает в Истине, будет Леха. Да! Этот недалекий Леха . Все –таки он является столь давним попутчиком в его многолетнем пути к Смыслу. Колян поднял палец и произнес с таинственной улыбкой на обезображенном опьянением и выскочившей лжеистиной лице....
« Ни…Нет!...Ни на…» - ну , то есть , Колян начал с отрицания и разрушения основ.
Он решил обосновать своё противостояние попыткам « деловых» всё обустроить и понять. А «деловыми» он называл почти всех, кто не жил , как он. Нужно начать с обличения их энергии и уверенности в своих силах , того , что вызывало у Коляна просто тошноту. Необходимо пригвоздить их смехотворное стремление заполучить все на свете и гордо «привесить к яйцам». (А именно так он характеризовал любой результат, полученный за счет долгого упорства).
Он начал подобным образом вследствие того , что вот это стремление « деловых» перестроить мир было последним из того, что он понял в своих картинках. Сейчас Колян и помнил, и понимал про это лучше , чем про остальное, а, стало быть , с этого и было удобнее всего начать высказываться . Коляну вообще сейчас казалось, что прыгавшая вокруг него Истина была как бы из разных , сотканных в целое частей и за любую часть можно было дернуть, как за первую, не важно, с какой начинать ….. Но пусть будут «деловые».
Вдруг оказалось , что необходимо было слишком много всего отрицать и разрушать. И Колян много раз повторял свое «ни» и «нет», не зная, где бы вломить своим разрушением сильнее и лучше.
« Нет…щас , ни …ни хрена там у них не выйдет, пробраться куда хочешь»(Ну, то есть, у «деловых» ничего не получится , а именно, не получится переделать мир вопреки воззрениям Коляна).
Леха терпеливо . уважая опьянение друга , слушал нигилистическую канонаду Коляна. Вслушавшись , он решил , что речь идет о злопамятной больнице, потому что перед этим Колян сердито рассказывал про то, какие же , ****ь, уроды пилюлькины работают в дурдоме. Леха понял фразу так, что Колян до сих пор был огорчен тем, что его приковывали и, соответственно, тем, что он не мог свободно перемещаться. Именно так он понял про « пробраться куда хочешь». То есть Коляну никуда не давали пробраться . Вся сила Коляновской мысли -гиганта упала в Леху горьким кусочком.
Лехе стало еще и немного скучно от того, что друг так неинтересно и долго некал, чтобы коряво выразить обиду, по поводу уже обсуждаемого ими ранее, но из участия сказал:
« Да, не прорваться ! Сторожат они , да!»
Поначалу Колян почти озверел от того, что Леха что –то вдруг сказал , вместо того, чтобы жадно пить пролившийся на него бальзам сокровенного. Он был просто потрясен тем , что у Лехи – сотоварища глупости, могут быть какие-то мысли. Колян вдруг решил , что казавшийся недалеким Леха не только обладает чудесной скоростью понимания, но еще и сам , без озарений, ощущает потуги «деловых» на господство и Истину. Да вдобавок очень точно, к месту , упомянул про сторожей – милицию, и еще про врачей, про этих малахольных алколовов , что подавляют таких чистых людей, как он, только из-за того , что ему путь к Истине известен , а «деловым» -нет.
Надо отдать должное, Колян все же больше прыскал злобы на свой куцый язык , который выдал такое невнятное начало . Ему стало противно, что слепым ртом ничего не спишешь с зорких глаз. Гнусно и срано оттого, что его колба с умом должна шлепать обрубком мяса в перегарной слюне.
Но все-таки Колян и Леха пришли почти к одному , пусть это и произошло самым непостижимым образом . Их мысли , летевшие, вроде бы , совсем в разные стороны , внезапно столкнулись и выписав удивительную , очень напряженную загогулину, понеслись рядом, неслышно громыхая, когда сталкивались боками.
« Сторожа…хе, сторожа….Как сторожить –то? Вот это все?! Как?! Как все скрепить-то, или если там соединено, как разъединить-то?! Все ЭТО!? Ты , что ,небо от земли , что ли, отделишь?! А ведь отделяют, ****ь, небо – отдельно, землю – отдельно! Ты, урод, отделяльщик, ты небо без земли видел?!»
Теперь Колян попытался выразить Истину через Её очевидную для него непрерывность. Но сам он совершенно не понимал, почему постоянно съезжает куда-то в ненужные и ему самому непонятные тупики и темные края изложения.
Конечно , вылетавший изо рта и разбавленный портвейном гнев был избыточным , но необходимым , поскольку гнев был единственным, чем Колян мог помочь валившимся, а не порхавшим , как хотелось словам . Как оказалось , для созидания самых наиважнейших объяснений у него ничего и не было , кроме гнева и неловких слов.
« Как все разбирать-то, как развинчивать?! Вот, человека разбери, бубеныть, что? Кишки, кровь! Кровь, говно, а человека, не будет. Поймешь про кишки, про говно, про кровь, там, а про человека…. Все же движется совместно, вот останови и будет не то ! Чего ковырять, зачем? Ничего нельзя разобрать! Ничего! Все так сделано, что….Да не сделано! Просто есть и все! Ничего не поймешь, если не видел, как собирали…. Если не видел , как делали, то и разобрать не сможешь! Только сможешь сговнять ! И останешься, ****ь, одинокий этот самый с дерьмом…. и ничего не понял и ничего не разобрал!»
Леха , конечно , понимал что Колян широко втыкает свои фразы сразу во всё и то, что пьяный друг задел его профессию лишь краешком своей отповеди. И , как правило, он не мешал другу изливаться. Но исподволь , сквозь деликатность и опьянение стала пробираться обида . Колян его так и не поблагодарил и вообще не замечал, держа рядом с собой, словно бездушную сумку, которой не нужно говорить «спасибо» , а можно просто пользоваться. Колян и раньше не помогал дружбе нежностями. Но Леха все прощал за совместность и за яркость. А теперь после больницы Колян его совсем не замечал , был диким и обременительно необузданным в словах и поступках.
Всегда оставалось только одно, что было неприкосновенным в их разговорах, единственное, в чем Леха мог превзойти Коляна – в своей работе . Это был маленький, избавленный от всемогущества друга уголок внутри Лехи , крошечное место внутри , где он был сильнее. И раньше он никогда не использовал его как плацдарм для контратаки, а тут решился. Ведь все его слесарничество возмутилось от мысли, что нельзя ничего разобрать . Сегодня Колян был настолько ему неприятен ( хотя он и гнал от себя эту неприязнь ) что напряжение Лехи стало громадным, и он решил замахнуться по-крупному.
« Да как нельзя?! Все можно разобрать!»
Колян и так был озлоблен тем, что ведомые им в мир Верное и Великое , застенчиво упирались, не желая показываться в неотесанных фразах, а тут еще и Леха вместо обморока благодарности решил стать черной дрянью в изливаемым Коляном светлом потоке .
« Как разобрать?! Как ты весну от солнца , от жары отвинтишь? Как ты, я не знаю, ****ь ….Как ты зенки свои от неба отвинтишь?! Как ты будешь глаза от неба отвинчивать, когда смотришь? Как ты небо будешь отвинчивать? Стремянку принесешь?!»
« Зачем стремянку? С самолета можно отвинтить »- совершенно серьезно сказал Леха.
«Не теперь, так потом можно будет разобрать»- Леха чувствовал, что сейчас ему самому придется решать важнейший вопрос жизни , а не просто тащиться за другом по пьяной колее.
Леха, не желая, вступил в разговоре на что-то важное и теперь должен был выбирать. Работа и самоподчинение работе было, действительно единственным, что имелось у Лехи, кроме дружбы и семьи. Странные вызовы Коляна пробудили в нем исполинское видение своей неисчезающей и нерастворимой доли в громадном деле Покорения Всего через демонтаж и сборку. Он даже увидел умных лихих , белоснежных слесарей будущего…Они ловко разбирались с самим небом и научились своему делу, отнюдь, не самостоятельно а, может, например , от Лехиного внука.
Леха до ярчайшей простоты и внутреннего восторга понял, что все-все можно разложить по отдельности, и это - правильно. Но тут он вспомнил слова Коляна про то , что все ведь не по отдельности, а все всегда вместе и это тоже правильно…А это значит, то, что они оба , говоря противоположное , были правы. И это являлось каким-то чудом. Но это Леха ощутил уже в какой-то агонии мысли. Все –таки более приятным для Лехи было видение небесных рабочих как тех, кому в будущем потребуется он в настоящем , и он выбрал пользу своей работы и утвердился в ней, как бы против Коляна.
Мечтая обо всем этом, он уже не слышал шумного дыхания Коляна , возмущенного непонятливостью друга, и несколько раз подряд отхлебнул один, в соответствии только со своим настроением , как почти никогда раньше не делал.
Колян это сразу заметил. Мало того, что Леха не поддался задушевной речи, так еще и прихорашивал там всё себе общей для двоих радостью, а он, Колян, выходит, просто его развлекал .
Конечно, не из дешевой мести , не из-за себя, хотя имел право, а для того, чтобы убить тупые и вредные для мира идеи Лехи , Колян решил пожестче подавить зарвавшегося друга. Он стал воздействовать на зажатость Лехи при людском внимании и, конечно, победил , вызвав в итоге эту зажатость . Но Леха не был покорен как прежде.
Колян вскочил на заснеженные ребра лавки и забегал по ней , стуча , как пьяное сердце в деревянной груди. Конечно , он привлек внимание и начал орать на редких прохожих.
«Развинчивают, друзья! Никуда не деться! Последнее слово человеко-болто-гайки в моем лице. Потный слесарь – неумолим! У кого- то совесть, а у кого –то – напильник!
Женщина, набирайте из меня, когда распилят , не испачкаетесь….Требухи нету, одна душа! Еле вырвался из лап Самоделкина, лучше берите целиком , пока не поздно! Ухаживать не надо, похмеляйте только!
А Вам, мужчина, не целиком , так запаской берите! Не волнуйтеся , без крови! Вон эти ( он ткнул пальцем в Леху , не обернувшись ) говорят- привинтил, отвинтил, запросто! Он вам там, щас из меня шайбочек разных навинтит, прокладок…. Ну, прокладок, сами знаете: пись-пись-пись…»
Колян бегал вокруг пожилой пары, превращаясь в перегарно – грязный смерч. Ужас стремительно вытолкнул стариков из Коляновых воплей.
Леха терпел Коляна, как терпят оторвавшуюся подметку на сапоге – неловко, но придется терпеть до дома. В нем опять возникло какое- то неприятное предчувствие .
А Коляну стало хорошо. Он и забыл о Лехе , веселясь от своих домогательств к прохожим . В его видении Леха сливался со столбами и не покрытыми снегом стволами деревьев . Посмотрев на Леху , он убеждался , что Леха простой и пустой, и продолжал уже не для доказательства правоты, а для собственной радости.
« Ей, женщина! Давайте мир разбирать! Может Вы –умеете?! Может, я один такой пузырь на ножках, тупорылый, не понимаю чего? Давайте! У Вас отвертка для неба есть? Для земли есть отвертка? Ключ на ****есят для воздуха?...»
Леха все же не допил, оставив Коляну. И уже почти мертвая дружба жалобно дернулась под горлом у Коляна . Леха пошел потихоньку из парка, а Колян следом, не потому что оставался интерес к этому дундуку , а из-за того, что парк в данный момент был беден на посетителей , и больше никого было нельзя порадовать представлением .
Они шли рядом, волоча за собой свою совместную историю. Те мощнейшие силы внутри, что выбирают спокойное и старое , а не взрывное и новое , те силы , что собственно и делают жизнь жизнью, а не метаньем , эти силы заработали в обоих и они не расстались, хотя некоторое время переговаривались сквозь неловкость. Появилась , пусть и тихая, но серьезная размолвка и теперь она была во всем, скрываясь под напором привычки. Они сошлись, как слепляются края раны, но уже не могло быть полного примирения , и нельзя было изжить раздор , как нельзя изжить шрам.
*************
На выходе из парка все видимое стало для ума Коляна несказанно податливым . Он стал невероятно глубоко понимать то, что видел и радостно удивлялся своим всепроникающим глазам. Вон, ничтожная нетвердость в движениях у мужчины вызвала неотчетливое предчувствие падения – и все, упал. Или, вот! В сумерках, со спины, по едва различимой , почти совсем скрытой тенью сочной щеке и по локону, который мог быть и крашеным , он понял , что женщина, идущая впереди , очень молода… Обогнали – очень молода!
Или, наоборот, в едва шевелящемся , далеком пятне он разглядел женщину , и не просто женщину , а старуху … Пригляделся – старуха! Точно! Делающие все само собой разумеющимся скрепки в голове исчезли и перестали связывать Коляна с опытом его же собственных глаз. Он стал восхищенным слепым мальчиком с доставшимися ему мощными штуками для глядения, способности которых поразительны.
Вечер, подчиняясь зимним законам , быстро занавешивал черно- синим всё далекое и утыкал зрение в близкое и освещенное. Люди, даже те, кто, возможно, ярко выглядели днем, стали черным мельканием в искусственном свете, а улетающий пар , наоборот, перекрасился из серого в бело –золотое. Воцарились огни и желтые квадраты окон . Безусловно, Колян видел себе подругу в наступающей темноте . Всё то , что было показано ему в безумии , с радующей силой возродилось и начало в нем вздыматься , цепляясь за огни и темноту, как за перила и поручни .
Коляну казалось, что он сбежал от скучного пребывания в дневном свете и находится в таинственном погребе , где можно наблюдать перемещения странных существ и мерцающие невиданные сосуды со сказочным наполнением.
В шуме улицы чудился шепот, выдающий любые секреты, стоит только вслушаться. Из-за наблюдаемых в вечернем подполе дня сияющих загадок внутри живота развернулась неотразимая , ветвистая , как молния, невероятно приятная боль. . Коляну хотелось отведать и того и этого, и он знал, что принят в темный стан спящих днем тайн , которыми наполнились вдруг троллейбусы, машины, дома и далекие огни на крышах высоток. Он был принят здесь и был рад этому бесконечно.
Леха тоже не был равнодушен к вечерним огням, но смотрел на них совсем по- другому . Уж очень много в нем сегодня случилось пробоин и через них утекли любые радости, какие только могли быть. Давнишние слова жены и недавние Гали, разочарование в дружбе и увеличивающийся ужас от Коляна накопили в нем неимоверную тоску. В движущихся огнях транспорта, в окнах домов он видел недостижимое Добро, Работу и Дела людей, дающие отсвет в изъеденную его же пьяным дыханием темноту. Надо делать что-то видимое и славное, а не таскаться вместе с диким хулиганом по лавкам и дворам . Люди сцеплены между собой взаимной надобностью, и он сейчас - скверная помеха в крутящихся механизмах людской правоты. Он откололся, и из-за этого что-то в мире работает не так. Он ненавидел ночные огни за то, что они стыдили его темное, непотребное пребывание с Коляном и хотел , чтобы скорей уже настало утро и он сможет работой как-то омыться, что ли…
И , как обычно , он не мог оторваться от Коляна … Леха всегда был увлекаем тем , к чему он был ближе , хотя и не сказал бы себе такого никогда, а начал бы опять выдумывать , что, может, все-таки надо помочь другу после больницы , пусть и такому другу … Да и не по-мужски, вот так вдруг бросать совместное выпивание… В общем, для данного момента, два вполне удовлетворительных объяснения, чтобы дальше идти за Коляном.
Между тем , казалось , что этот муторный путь завершался. Они подходили к дому Коляна. Леху всегда удивляло почему это вот так всегда получается, хотя почти ни у кого нет никакого выбора…. Как получается , что в плохих домах и подъездах и люди живут такие, ну, не шибко, в общем, это самое… Как ветшание и вырождение дома неизбежно скапливает в себе соответствующих жильцов, почти как трещина скапливает грязь? В одном доме живут не разные люди .
Вот, в его доме, все такие же, как он. Как если бы Леха жил везде . Во всех квартирах. И разница не только там в возрасте, постарше – помоложе, но разница, как если бы был он, но пошустрее, или он, но позапасливее… Или он же, Леха, но поразговорчивее. Да и внешне даже, внешне его соседи были похожи на него ! Просто чудо!
У Коляна в подъезде жили все те еще, но не просто, а, как правило , с пьяной причудой .. И этим жильцам надо было обязательно напакостить в подъезде. И не просто ни за чем не ухаживать , а еще и оставить какой-нибудь дикий след. Поэтому в подъезде пребывала не одна только грязь ….
Подыхающая лампочка не светила, а скорее, выкрашивала все в темно -рыжее . У начала лестницы стоял похоронный венок, который жильцы не поленились украсть и принести в подъезд . Видимо, в шутку.
Подоконники здесь серьезно использовались и были заставлены содержащими окурки мутными банками, тарелками и бутылками . До Коляновой квартиры был всего один пролет, и что было там , на верхних этажах оставалось неизвестным , а здесь на подоконнике лежала сложенная шахматная доска, правда ущербная, с отломанной планкой, и можно было разглядеть, что вместо шахмат в ее нераскрашенные внутренности складывали все те же окурки . Тоже , наверное, в шутку.
Белые стены в проеме окна использовались как блокнот - для записей разных дат, пометок и рисунков. На каком-то крючке или обломке, то ли приделанном искусственно , то ли по недочету строителей выпущенном из себя самой стеной висели грязная гимнастерка и пальто. Как на вешалке. Судя по всему, эти вещи не давали прозябать курящим здесь зимой.
В подъезде было холодно почти как на улице – практически во всех стеклах имелись треугольные дыры , прозрачные и красивые , в отличие от закопченных стекол. Сквозь них в подъезд забирался холод, пуская слабые нитки пара, как доказательства того , что отопление в подъезде все же имелось. Целых окон не было совсем, а имевшиеся стекла разболтались и дребезжали от городских звуков.
Люди в подъезде явно часто общались и проводили много совместного времени, почти живя у подоконников, но при этом они не пытались избавить свою жизнь на проходе от холода и вони .
Колян поднялся и постучал в родную дверь. Дверь открылась внутрь прихожей , которая была еще менее освещенной чем подъезд . Им отворила Колянова соседка. Она всегда открывала и за себя и за Коляна , но , разумеется , не из любезности, а из любопытства. Сейчас она, невидимая, окунулась спиной в темноту, отступая и давая им дорогу. Они зашли в квартиру, двигаясь на свет, идущий сбоку из кухни.
Соседка Коляна удивляла Леху каждый раз , когда он её видел , как , впрочем , его удивлял любой другой женский пьяница. Алкоголь давно удочерил ее и подарил ей множество пьющих сестер, с которыми она была непередаваемым образом, почти по - родственному похожа . Длительное пьянство уже изменило ее лицо, так , как никогда не меняет лицо мужское, превратив его в расписанную мелкой подкожной кровью дряблую плоскость. От неё всегда пахло разными лекарствами. Словно в насмешку над настоящей заботой о здоровье , потому что главным для себя лекарством – воздержанием она пренебрегала.
Леха никогда не мог в себе выбрать между почти уважительным удивлением и отвращением, что всегда одновременно возникали в нем при общении с соседкой Коляна . Как он ни старался в себе что-то выбрать , но так и испытывал оба чувства сразу. Она уже достигла в своем крушении такой степени , что каждое слово, каждое действие, любое верное и не слабоумное суждение было для неё подвигом . Леха не понимал, что если она так пьет, то как же у неё получается размышлять и здраво судить о себе ?! А, если, она ,в общем, здраво судит и размышляет, то зачем пьет-то так?!
Её жизнь была постоянным карабканьем со дна и цеплянием за край. Против воли возникало восхищение из-за того , что человек может так долго висеть, уцепившись за край, не падая, но и не вылезая наверх. Хотя ,сама по себе , такая жизнь и такое , добровольно выбранное состояние не заслуживали никакого восхищения. Леха ощущал себя по отношению к ней барином….Барином , пришедшим на выступление циркача, пусть и вызывающего восторг своими трюками , но дружить с которым – зазорно.
Соседка знала , что мужчины рады были бы не разговаривать с ней, но придется, поскольку ключи – только у нее. Свои ключи сосед в безумии потерял.
Соседка встала спиной к стене в неисцелимом мраке прихожей. Она стояла рядом с дверью на кухню, и от близости яркого света была почти совсем невидима..
« Ну что, Коля, вылечили тебя?» - спросила она совсем без смешных интонаций, но получилась шутка, настолько ни она сама, ни Колян не подходили ни под какое выздоровление. Все равно как рыба станет спрашивать у плывущей рядом другой рыбы, не собирается ли та искупаться сегодня. Они выработали свою жизнь до такого шлака , что любое серьезное , здоровое действие выглядело комедией, а здравое слово звучало жестокой иронией. Соседка давно это поняла по реакции разных , даже прихотливых к юмору людей, и не стараясь, вызывала улыбку почти у всех, хотя всю работу делал жуткий антураж, в котором она «шутила».
« Давать тебе ключ – то? А, ребята? Ключ вам давать? И через сколько вызывать, вы мне сразу скажите!»
У Коляна с соседкой были непередаваемые отношения . Он мог бы назвать их изысканными, если бы употреблял это слово. Из-за того, что у него получалось почти всегда и почти везде вызвать в свой адрес очень сильные и разнообразные чувства, Колян считал себя тонким и уникальным знатоком людской натуры . В соседке он чувствовал сестру по духу и , пожалуй, единственного попутчика в жизни. Они , как он себе представлял, параллельно неслись к чему-то одному, летели, не оглядываясь на других остолбенелых , неспособных на такой полет людей . Пусть даже некоторые из этих « остолбенелых » и пили вместе с ними , также как и они соседкой не особо сберегая свою жизнь …. Но у других не было той же легкости, той же черной, волшебной, пусть и смертельной смазки, которой они обильно намазывались, чтобы проскальзывать сквозь скуку бытия. Колян никогда не покушался на соседку как на женщину ( разумеется, когда она еще была еще для этого пригодна ) и считал это не только своей большой заслугой, но и свидетельством их взаимного уважения , а также его особого благородства.
Правда , он никогда не делал для неё ничего хорошего , поскольку был убежден, что ей это и не нужно. А главным для нее, как ему казалось, было то, что он , как никто на свете, мог её выслушать и как никто , одним безмолвным лицом мог уникально посочувствовать слезливым и пьяным рассуждениям сестры по духу, уделив ей пятнадцать-двадцать минут в месяц. Коляну почему –то казалось , что она могла несопоставимо лучше любого другого оценить его знание жизни и людей Из-за эдакого особого уважения Колян даже издевался над ней меньше чем над остальными.
Поэтому он заговорил с ней не как со всеми, а используя особую , игривую укоризну, и рабскую интонацию перед всемогущей госпожой:
«Что ж ты, матушка? Сдала на опыты-то! Эх, ты! У меня же теперь мозг из гипса вставлен. Все время надо пить , чтоб не сох! А мой – профессору отдали, пусть ковыряется , портвейн добывает. Заперла меня , матушка, а? Заперла!»
« Ха! Интересный Вы мужчина какой! А что мне делать –то было? Я тебе: Коль-Коль, а ты по полу катаешься! Чего я думать-то должна была? Что у тебя линька, что ли, началась? Так ведь до весны- далеко!» - и она выпустила из себя прикинувшийся смехом особенный хрип, что живет внутри всех пьюще- курящих женщин.
« Ну, ничего, матушка! Ничего, ничего! Я тебе тоже помогу как – нибудь! Помогу, не сомневайся! Думала , мне нравится ездить по больничкам с дядьками- докторами? Да вот хоть сейчас помогу, давай!» ( Колян заметил повязку на руке соседки. Она то ли действительно каждый раз резала пальцы по пьяной стряпне, то ли специально резалась, то ли просто носила повязку на здоровой коже, чтобы привлечь внимание к несуществующим несчастьям…. Но повязка или пластырь были при ней всегда, носила, как одежду).
Колян схватился её за руку с повязкой и стал нарочито вертеть головой в темноте коридора , словно бы в поисках топора.
«Дай помогу, матушка, дай, ампутация, а? Дай, быстрее, загниет ведь! Отплатить хочу тебе за доброту!»
Соседка, поборовшись , выдрала у Коляна руку и снова выпустила погулять свой веселый хрип вместо смеха.
«Ладно, пойдем, открою, только как ты жить-то там будешь ? Ровно полремонта сделал…Я заперла, хотя чего уж там теперь запирать ? Разве только , чтобы этот не сбежал, с кем ты там воевал – разговаривал..».
Она отперла дверь, и Леха с Коляном встали на пороге , глядя в искалеченную Коляном комнату. Соседка пыталась всучить ключ Коляновой спине и толкала его сзади, пока Колян не протянул руку, а потом, больше не глядя и не заходя к Коляну, пошла к себе.
Хотя Колян здорово изувечил комнату, но было видно , что она и раньше пребывала в беде, находясь в полной затхлости и до погрома.
Здесь всегда пахло кисло и резко, как будто специально добавляли свежую вонь. Но теперь мороз напрочь извел все запахи , поскольку увозившие Коляна не закрыли окно. Все тут было очень старым , словно жильцы оставили комнату под снос. Но сейчас она была обновлена белыми щепками и обломками уничтоженной мебели. Больше всего в комнате досталось дереву. . Помимо табуретки и стула, Колян боролся с паркетом и надергал старых пластин в несколько горок, получив в полу ящик с бетонным дном. Кроме того вдоль одной из стен Колян отодрал плинтус , и комната почти прихорошилась , благодаря сохраненной под плинтусом чистой полосе пола. Сам плинтус валялся в виде гирлянды из обломков , скрепленных вместе прибитым к ним проводом .
Возле кровати стояли замерзшие мутные бутылки. Леха чуть не со страхом посмотрел на них, будто внутри была не обычная знакомая дрянь , а невиданное зелье. Ведь именно оно довело Коляна до страшных изменений!
На стенах висели репродукции каких-то картин, вся возможная красота которых была отдана прошлому без остатка, и сейчас они выглядели для глаз самым отталкивающим образом . Липкий желтый налет необратимо истребил все их краски. Впрочем , заслуги Коляна не было даже в том, что он когда-то их повесил. Картины остались от предыдущего жильца. Это уже была просто грязь на стене, но Колян так и не собрался выбросить репродукции . В комнате почти не было вещей . Не было даже шкафа . Колян щедро, с удовольствием одаривал людей возможностью заботы о себе, раздавая свое имущество разным надежным знакомым на хранение . У Лехи тоже валялись какие-то плащи , сапоги и велосипед. Колян часто хвастался тем , что в его доме нет хлама , хотя было крайне сложно понять , что его дом от этого выигрывал .
На кровати лежало невероятно скомканное покрывало . Словно на кровати валялись несколько разных невероятных , фантастических, причудливых предметов, ,объединенных только одинаковой раскраской. Покрывало было явно слишком ярким для мужского выбора . Было трудно представить, как Колян покупает себе такое, и это ощущение было верным. Покрывало и почти все без исключения вещи в комнате были Коляну подарены или отданы . Он не любил свое жилье и никогда его не обустраивал , возвращаясь домой вынужденно и механически, как машина в гараж на ночь .
Леха двинулся к окну, чтобы прекратить , засидевшийся в комнате мороз , а Колян сразу рванулся к тому, единственному, что было не отвратительным в разрухе его обитания.
На столе и полках над столом стояли соединенные в какие-то группы и композиции маленькие фигурки. Только с радостью убедившись , что они не повреждены вследствие его безумия , Колян стал доставать из какой-то щели , непонятно как сохраненные им до больницы деньги .
Что касается фигурок, то хоть они и нравились Лехе вначале , но стократное разглядывание уже приравняло их по значению к мухам и грязи . Они только мешали, захватывая на столе необходимое для сервировки пространство. К тому же они мешали еще и дружбе . Эта ерунда позволяла себе слишком серьезное место внутри Коляна. Несмотря на то, что Колян пытался разъяснить их непростой смысл, для Лехи они были не важнее кукол и солдатиков в детской песочнице, и любовь к ним со стороны Коляна была чем-то болезненным , какой-то сыпью на сердце у друга. Только озверение Коляна при Лехиных нападках на финтифлюшки останавливало его от того ,чтобы честно признаться в полном пренебрежении к этой ерунде. И ему приходилось откровенно скучая снова и снова слушать объяснения Коляна о фигурках.
« Сон тетки у реки» - это были радужные круги, идущие от маленькой, молодой, судя по всему, тетки из тряпочек, что присела у дерева на песчаном берегу реки. Берег состоял из настоящего песка , а зеленая река была стеклянной, сделанной из крошечных кусочков пивной бутылки, очень точно изображавших бурность течения и волны . «Круги сна» , вырезанные из картона, были очень красиво и интересно изогнуты, образуя дугу-парус. Становилось понятно , что тетка во сне летала над рекой под парусом, хотя все это одновременно оставалось сном .
Были три лошади времени. Там фигурка человека лежала на только что родившемся жеребенке. Жеребенок был весь в крови и еще до конца не вылез из несущейся прочь кобылы Прошлого. Он был наполовину из стекла и как бы растворялся. В стекло Колян натолкал какой-то плесени, изображавшей дым, туман….Короче, небытие… Жеребенок символизировал Настоящее – рождался и тут же исчезал. В обеих руках человека , очень неудобно лежавшего на животе, были поводья. Одни поводья тянулись в сторону кобылы Прошлого, а в другую сторону поводья тащил жеребец Будущего, и он целиком состоял из стекла и дымки. Голова жеребца Будущего исчезала в черном бархате, в Неведомом с золотыми блестками звезд и вечной ночи. Поводья так сильно натягивали и разрывали плечи человека на жеребенке, что из них ленточками красной ткани брызгала кровь .
Еще была «Могила в разрезе»- ящичек, к крышке которого было прикреплено сделанное из веточек обычного тополя крошечное дерево . Если присмотреться, то становилось заметно , что несколько голых ветвей были сделаны в виде рук скелета. А само дерево прорастало из могилы. Если открыть ящичек сбоку – был виден плачущий стеклянными слезами скелет, полупревращенный в корни и похожий из-за этого на паука.
Самым сложным была « Круговерть жизни». Колян вырезал из жести рельсы и закольцевал их в маленькую окружность, и по ней катался задрапированный проволокой, тканью и бумагой крупный шарик –подшипник. Этот шарик был пузом брюхатого человечка, совершавшего катанием по рельсам жизненную круговерть. По ходу рельс Колян встроил всякие атрибуты жизни, и за них человечек цеплялся разными своими частями , причем эти цепляния были неизбежными. Если сдернуть штаны сзади, то вываливающийся зад не мог не защелкнуться крошечным унитазом. Снять штаны спереди и человечек при развороте втыкался, понятно чем, в выскакивающую под его кружение женщину, которую Колян сделал из детской куклы. Специальное приспособление на голове открывало громадный рот, и он захватывал висящую бутылку…
Все это требовало навыков и усердия и еще раз напоминало Лехе о том, что Колян, потратив столько времени и упорства на такую чушь, часто вызывал его к себе чинить самые ничтожные поломки.
Колян, конечно, иногда допускал , что он не всегда безупречен, но уж если он, ОН не совсем хорош, то у других- то тогда просто беда и подтверждений тому, как он твердо знал , масса! Но при всем своем самомнении он никогда не приводил эти фигурки как аргумент своего превосходства Он ругал Леху и других за пренебрежение к своим поделкам вовсе не из-за того, что не мог нарадоваться своим авторством , как думал Леха , а просто считал свои поделки ,отвлеченно от себя, ценной и серьезной вещью для тех, кто хотел понять. А Леха предлагал чуть ли не выбросить.
Колян уже стоял в прихожей, желая своими небольшими деньгами поскорее вымостить дорогу хоть к сколько- нибудь значимому опьянению, когда дверь соседкиной комнаты распахнулась и оттуда им по носам врезало запахом очень неверной жизни. Как бы причитая, как бы беспомощно, но на самом деле неумолимо останавливая мужиков, соседка заговорила, обращаясь к изгибам и полосам света , в которые из-за кривого освещения превратились фигуры Коляна и Лехи.
« Э! Привет семье! Куда с ключами-то пошел? А мне тут сиди, воров отгоняй?! Пулемет мне ну-ка тогда! Ну, Коль, ну куда побежали? На соревнования? Леш, ты что, торопишься? ( Леха немедленно умилился тем, что такой пропащий человек не просто постоянно борется за жизнь и целостность своего ума , а еще и помнит его имя . Сам он ее имени не помнил). Не торопитесь, посидите, я покурю пока!»
Леха был уверен, что соседка следила за ними. Подобные люди, имеющие настойчивость в контроле за другими, вызывали у него не то, что страх …..Легкую боязнь. И уж точно громадное почтение . Все из-за того, что у него самого не было ни терпения , ни смекалки, ни воли отслеживать других .
Но тут он ошибался. Соседка никогда ни за кем не следила, и в первую очередь за самой собой. Глубокое, черное, отчаянное убеждение в том, что никого, а главное, ничего нельзя изменить давало ей с одной стороны тоску, но с другой стороны определенную способность многое предвидеть и предчувствовать , понимать и знать людей в их повторяющихся, плохих проявлениях.
Те знаки внимания, которые, как Колян думал , относились исключительно к нему , имелись у соседки ко всему и ко всем, чего он не замечал из-за могучего и неразделимого внимания исключительно к собственной жизни. К Коляну она относилась без особых чувств, очень хорошо угадывая гнусную подоплеку в бешеном хаосе слов и кривляний соседа . А его особое жеманное подобострастие к ней она не воспринимала вовсе. Колян был для нее напастью , что в силу судьбы была расположена рядом с ней. Ссориться , протестовать или что-то предпринимать было невозможно, и она просто мягко заткнула Коляна , как дыру, максимально отделив его от себя.
Колян был всего-навсего мелкой гадостью в её жизни . Соседка совсем не имела никакого счастья и была мысленно занята собственным позором , а также странной , непрекращающейся борьбой с этим позором . Она искренне считала, что ей одной было не под силу так испортить свою жизнь, и искала виноватого в своей расхлябанности , разбитости и в бездонных , темных провалах биографии . Поскольку у неё никогда не выходило распознать виноватого напрямую , она прибегала, особенно выпив , к методу исключения, взяв за истину, что кто-то же виноват, просто надо вычислить виновного из тех, кого она знает. Она не завидовала правильным, хорошо протекающим жизням окружающих женщин , так как была глубочайшим образом убеждена в том , что жила бы не хуже других, если бы не обстоятельства.
Её было невозможно обмануть , но она бы не стала никого разоблачать . Ей сразу становился виден любой обман . Но она относила ложь к естественным , неизбежным человеческим изъянам, вроде запаха изо рта. Она жила медленно и полусонно , давно отказавшись от будущего и от сложных действий . Смирившись, она , поглощала , не сплевывая , разные горечи жизни, беззлобно принимая все без разбору, и вредное и полезное, не видя особой разницы между новым магазином, новой сковородой и новым человеком.
Соседка, закурив, почти не глядя на Леху, поняла, что он рассматривает её критически, и сказала:
«Что, Леш, не нравлюсь?»
Леха так смутился, что панически сильно вдохнул не туда , из-за чего кашель чуть не проломил ему небо воздухом.
Соседка часто вот так обличала себя перед кем –то . При подобных саморазоблачениях она ненадолго избавлялась от часто одолевавшего её при общении зудящего стыда .
« Да что там. Не красавица, ладно тебе кашлять!»- и смех соседка разделила свой хрип на ровные части, чтобы получился смех.
« Заболела, вот. Руку порезала. Выгляжу плохо. Поправлюсь, может, влюбишься еще».
Посмотрев на Коляна, соседка почти сразу заметила в нем новые злые ростки на и без того недобром старом поле.
« Что, тебя выгнали, может, из больницы-то? Хулиганил? Таблетки ныкал? Помню , батенька у меня в свое время тоже , вон как ты, в дурке лежал . Тоже белка догнала, так он таблетки за щеку прятал и домой потом принес, целый килограмм. Зачем – не знаю. Пил, конечно… Может от него и научилась… Хотя я , конечно, и не пью, по сравнению с ним…Ты, Леш, смотри за другом –то, а? Ты, Коль, смотри, выписку не очень-то отмечай!»
Леха здорово охмелел. Опьянение , загнанное до этого из-за холода куда-то вглубь ,теперь сильно и приятно обхватило шею , губы и руки. Он чуть взаправду не влюбился в соседку Коляна , в безусловно , опытную женщину, которая волнуется вместе с ним за друга . За его друга на века, как он теперь понимал почти до слез . И товарища он точно ни за что не бросит. Ведь у Лехи есть мощь, и она нужна всем и ,если что , он может спасти не только Коляна , но и многих других людей.
« Да я разве отмечал?» нагло сказал Колян, дыша вином сильней, чем два виноградника.
« Я так, прополоскал и выплюнул, чтобы вкус не забыть … Ну, может, за шиворот попало немного. Через кожу всосалось, там…»
«Ну-ну» - спокойно сказала соседка.
Она просто так озаботилась новой, пока еле различимой странностью Коляна, Соседка собиралась уехать , и , значит, случись опять у Коляна злой приступ, он ее не коснется. Она никогда не воспринимала прибаутки соседа , чем , собственно, и вызвала у Коляна особое к себе отношение . Иногда он даже воспринимал ее как холодно- возвышенную особу. Шуткам же она не смеялась оттого, что пусть Колян и был в ее глазах чем-то вроде ожившего унитаза , да и Бог с ним, но шутки ожившего унитаза были для нее неприемлемы.
« Ты ключи посеял? Посеял! Будем ждать , пока прорастут? Пусть тебе Лешка новые сделает. Я к матери уезжаю. Слышишь, Леш, сделай и принеси мне. Можешь? А то этот клоун сегодня заблудится … Как мне кажется.»
Когда она не задумывалась, то не только безошибочно определяла чутьем , надежен человек или нет, прост, податлив или подл, но и точно знала, что кому сказать, чтобы получить желаемое .А когда пыталась рассуждать, тут же путалась и отчаянно застывала в изломанных неточных мыслях. Она не только не могла использовать эту свою способность осознанно , когда захочет , но была неспособна даже хоть как –то потрогать её мыслью , хоть как –то внутренне почувствовать … Как невозможно увидеть глазами то , что находится сзади , между собственных лопаток . Вот и сейчас она почуяла, что Леха размяк, и толкнула его верное сердце поручением, будто качнула маятник, ясно понимая, что тот вернется назад и выполнит поручение . Здоровой рукой она передала ключи Лехе прямо поверх сидящего перед ней Коляна и тот, как собачка, играющая в мячик, попытался их схватить , почувствовав, что им совсем пренебрегают, как-будто он и сам не сможет сделать ключи . Колян даже на секунду загорелся к Лехе злобной обидой и бунтарской ненавистью, как к непрошенному покровителю. Но зажегшееся от кухонного тепла опьянение , захватило и его . Яростно взглянув на Леху, Колян провалился в полную спокойствия хмельную яму и начал слушать соседку.
« Слышь, Коль, Нина Петровна опять приходила, приставала , что ,значит, именно мои знакомые ссут в подъезде. Я ей говорю, Нина Петровна, вы же меня знаете, я же вас терплю! Зачем, вы ходите ко мне ? Вы видите какой подъезд ? Вы, зачем живете в таком? Я же не ругаюсь, я же ведь терплю. Я же ведь вас сукой, ****ью, ****ой с ушами не называю, ведь нет? А ведь, могла бы. Я не такая, и знакомые мои не такие. Давайте вы просто уйдете, а? С чего вы взяли, что именно мои знакомые ссу…писают? Она говорит, ну, это точно не мои знакомые , у меня и знакомых-то почти нет! А я говорю, у вас знакомых нет? А чего это у вас знакомых нет? По- моему , это у меня жизнь не задалась!
Она так меня довела , сердце болит! А у её мужа был инфаркт два месяца назад, она сейчас до таких вещей очень чуткая. Я вижу, она злая, милицию сейчас вызовет, всех заберут, как в прошлый раз. Я ей говорю, слушайте, Нина Петровна, у меня сердце из-за вас заболело . Давайте, до свидания, а? Я всем, кого увижу, скажу , чтоб дома чаще ходили куда надо. А она сразу – ох-ох-ох, где болит, как болит, таблетку вытащила, носит с собой из-за мужа.
Ушла, а у меня , правда, заболело – довела. А таблетку запить нечем – воды хорошей чего-то не было под рукой . Я немного водкой запила . А она опять пришла. А от меня пахнет, ну вот, думаю, сейчас решит, что я тут пью целыми днями. Я открываю, а она - мне, ну вот же ,это же Ваши стоят! А я знаю, она гордая, никогда замечаний не делает….. И вот - я ей дышу! Дышу, ох, специально! ( Тут её перестало быть слышно из-за хрипа- смеха) Она терпит! Говорит, вон, мол , ваши знакомые! А я – нет, не мои! Хотя, Дрюню, я, конечно, знаю, но он приходит – то сюда не только ко мне. Правда, в этот раз ко мне пришел. Кстати, он тип такой, он и нассать вообще-то мог! Я говорю, щас, Нина Петровна, прогоню! Говорю, уходи, Дрюня, что ты Нину Петровну расстраиваешь?! Вижу, разводить их надо, Дрюня – то, он такой , он может и сделать чего, если что. …
И говорю , Нина Петровна, заходите, чайку попейте, я сама варенье сварила. А она мной брезгует, наверное, думает, что я тут живу в грязи, как свинья,. Я вижу , ее смотреть-то на меня тошнит . Какое там варенье!! Я еще так из последних сил, как бы, за сердце держусь, жалобно, щас прямо сдохну! Ну, она про чай услышала и наверх побежала. Ее там , наверное, вырвало . Странная женщина….»
У Коляна с Лехой отступило и уже захотелось по новой. Слова и кашель соседки стали тягостны.
«Леш, сегодня сделай ключи и принеси обязательно» - соседка успела втиснуть свое наставление в их торопливый уход . И эти слова были надежнее, чем если бы сделала на Лехе татуировку про ключ .
**************
Они , конечно же , запаслись перед тем, как идти к Лехе на работу, хотя, чем ближе подходили, тем больше Леха сомневался, одобрит ли это Виктор Андреевич. Но Коляну удалось запутать Лехе пьяную голову и крепко завести в словесные дебри. Колян знал, что Леху всегда можно победить через его боязнь неловкой ситуации и даже через любое упоминание о неловкости, поэтому он заморочил неуверенного Леху тем, что крайне неудобно идти и просить об услуге пустыми .
Пытаясь оправдать свое согласие с Коляном , Леха придумал для себя , что хорошо поощрять в Коляне чувство благодарности хоть вот таким образом. Пусть отблагодарит ,если хочет, надо ему разрешить , чтобы в нем было хоть что-то человеческое. Но теперь тревожно шел следом, не зная, как сложится, и желая спрятать свое круглое тело за тощим Коляном.
Виктор Андреевич и Сережка стояли у входа , и Виктор Андреевич почти не курил , а больше следил за Сережкой, чтобы тот курил не слишком крепкие, и не много. Одновременно он тщательно придумывал, какое задание дать парню, чтобы тот не застаивался, ведь он ясно понимал , что маленькими поручениями можно выточить Большого Человека.
« Зубы не желтые еще , Сергей? Машины на желтый свет не останавливаются?»-спрашивал он почти в каждый перекур, осаживая курение парня .
Виктор Андреевич стесывал Сергея то тут, то там , стараясь чтобы его подопечный не жил, как попало, не расползался сыростью и никчемностью, а костенел во всегда нужного для Большого Дела Настоящего Мастера .
…. Виктор Андреевич , скорее предполагал и чувствовал про Большое Дело, нежели хоть что-то про него понимал . И из осторожности старался про него не говорить, потому что какой- нибудь выскочка тут же задаст паразитский вопрос , как будто не ясно, что если никто ничего не будет делать , то ничего и не будет. Если разобраться, Большим Делом для Виктора Андреевича было перерабатывание времени в материю за счет труда , хотя так сложно он никогда не высказывался и был способен только привести массу примеров про врагов Дела или , наоборот, про правильный подход к Делу…Но само оно оставалось чем-то висящим строго над макушкой. Оно ощущалось и грело, но никогда не позволяло себя ни разглядеть, ни даже просто увидеть ….
Еще он понимал, что одному ни в коем случае ни с чем никогда не справиться , стало быть, все должны друг другу помогать и, чтобы предупредить сбои , все должны посматривать за всеми…..Конечно не из любопытства, и уж совсем не для удовольствия, а из долга. Главной же помехой было , конечно, начальство, а главной мечтой был руководитель, который бы одновременно мудро руководил , и работать бы давал…. И, чтобы слушал народ , когда надо, но и не потакал неправильным капризам . Но нынешнее начальство темнило и , по мнению , Виктора Андреевича, не тянуло организацию работы должным образом ….
Сейчас же основным было доработать Серегу.
Конечно же, он его гонял , не для унижения и не для издевки, а для воспитания. Но Виктору Андреевичу далеко не всё нравилось в своем подопечном . Например, очень настораживало, что Серега не очень пытался ему подражать. По мнению Виктора Андреевича стремление подражать начальству являлось очень хорошим качеством для становления. Например, мог бы хотя бы, отпустить усы , как у него. Но у Сереги не росли усы, да он особенно и не старался отращивать. А чем плохо? Сам Виктор Андреевич еще в училище отрастил усы точно, как у своего первого мастера . И , что, плохо, что ли?
Когда Леха с Коляном подошли ко входу в мастерскую, Виктор Андреевич глянул довольно таки бесстрастно . Виктор Андреевич относился к вредным людям типа Коляна как к помехам и поломкам. Надо не плакать , а работать над ними. Поглядев ,он и в Лехе тут же различил кое-что испорченное , хотя правильного в подчиненном по-прежнему было больше. Ну он как бы засорился этим Коляном …… И довольно крепко ! Сложно будет исправлять .
« Здравствуй, Виктор Андреевич, ключи, вот , надо Коляну сделать»-сказал Леха плохим от стыда за Коляна и за пьянку голосом. К Виктору Андреевичу в принципе нельзя было обратиться просто так . Он тут же прилипал к любому слову вопросами, пытаясь вмешаться в сказанное и , прежде чем давать ответ , старался как можно подробнее разобрать чужие высказывания..
« Так, Колян, ты что, ключи потерял?»
Колян, незнакомый с манерами Виктора Андреевича, безуспешно попытался спихнуть нелепое для себя любопытство.
«Да, нет. Для второй руки . Для левой .А то – обидится»
« Для рук ключи? Ключи для рук? Ты его , Колян, потерял ведь, так? А эти тогда у тебя откуда? Кто- то дал?»
« Соседка дала » - специальным , отрывистым , приспособленным исключительно под Виктора Андреевича образом сказал Леха.
« Так. Ну, вот. Соседка дала. И надо отдать? Ведь так? Надо отдать одну пару соседке. А одну пару мы сделаем. Правильно?»
А Колян уже смотрел на Виктора Андреевича своим особым , таким знакомым Лехе взглядом ….Как на идиотский бугор .
Леха при всем глубоком уважении понимал, что сейчас с мастером можно разговаривать бесконечно и всё без толку. Все равно , что пытаться договариваться и объясняться с лающим цепным псом . Но вот разжалобить Виктора Андреевича было можно.
«Холодно, Виктор Андреевич. Можно?»
Только тогда он пропустил их внутрь, но все равно спросил .
« Холодно? Замерзли, что ли?»
Мастерские занимали несколько теплых ,заполненных желтым светом комнат с особенной надежной обстановкой . После расхлябанной темной зимы и холода снаружи находится в мастерских было очень приятно . Все внутри жило самой работой, а не просто было её плодами . Из-за постоянной улучшающей все деятельности здесь просто не могло ничего ветшать , как не может зарасти тиной горная речка. Не было ни одной первозданной вещи . Что –то кем –то выкинутое , но вырванное у помойки, слеплялось и скручивалось здесь в неказистые, но крайне мощные структуры. Чудилось, что бывшие обломки с умноженной энергией схватились за еще один , данный им шанс - послужить мастерам. Даже сломанные стулья были починены так основательно , что выглядели прочнее, чем новые. У одного из стульев были прикреплены к ножкам колесики . Это было сделано настолько прочно и мощно, что казалось - если приделать мотор , то на этом стуле можно ездить по улице.
На столе стоял приемник . Судя по разноокрашенным частям и неровно выступающим из корпуса деталям, приемник тоже был принципиально не куплен , а возрожден и усовершенствован. Предназначенная для максимального усиления приема антенна была невероятно сложна , убийственно велика и выглядела механизмом для ловли молний. Все здесь являлось особой рукодельной насмешкой над хилыми заводиками, которые так сильно не сработают. А еще в этом читалось эдакое подтрунивание над конструкторской ограниченностью любого, технически не подкованного человека . И надо сказать, что всем этим действительно достигалось впечатление всевластия мастеров над бытом. Даже женский голос из приемника звучал так , словно диктору особенно приятно было излагать что-то для таких рукастых, способных на все умельцев.
Леха хотел сделать ключи сам, но Виктор Андреевич сразу их забрал услал за этим Серегу – юношу еще менее богатого на личные проявления, и на разговоры чем Леха.
Виктору Андреевичу просто не пришло в голову не помогать таким, пусть даже и глубоко ошибочным людям, как Колян.. Дело тут было не в каком-то благородстве , которого у него не имелось, как нет бархатных деталей в рубанке. Дело было и не в самоутверждении. Он ни на миг не вспыхнул внутри себя злорадством от того , что никчемному Коляну пригодились мастеровые. Мастеровые нужны всем и всегда, и это негасимым огнем грело Виктора Андреевича даже ночью во сне, и что тут лишний раз убеждаться? Просто надо выполнять задачу, а то можно будет подумать , что они , во-первых ,не справляются, , а во – вторых, может соприкосновение с ними, с их работой хоть как-то затянет Коляна к правильной жизни.
Широкий и мощный Кирилла колоссально выделялся посреди металла комнаты . Сидя за столом, бронированным жестью, он изменял молотком какие –то железки.
« Привет, Коль. Садись. Не стой. Садись. И не вставай. Не вставай. Сиди. Ну, если только встать захочешь – тогда встань .»
Потрясенный и растерянный тем, что начало работы случилось без него, Виктор Андреевич сразу спросил у Кириллы:
«Что делаешь, а? Что?»
«Мастерица заходила. Крючки .Нужны. Очень. Сказала гвозди к празднику согнуть».
«А ты, спросил, зачем?»
Виктору Андреевичу было свойственно , гневно трясясь , выспрашивать детали тупых затей , что исходят от недостойных начальников . И это выглядело это так, будто он делает это с возмущением , с иронией и сейчас выскажет протест. Но протеста он никогда не высказывал а , поубавив глаза и яростный трепет, выполнял все поручения в точности, и самые глупые тоже. Вот и сейчас казалось, что выскажется в адрес мастерицы, но не высказался.
« Спросил?»
Кирилла немного подраскрыл глаза, как будто разделяя возмущение Виктора Андреевича, но продолжил совершенно монотонным голосом.
« Спросил …. « Гвозди?» « Согнуть?» « К празднику?» Согну, конечно, сказал. К празднику…Раз вам прямые не нужны. К празднику…»
« К какому празднику?»
Кирилла с такой нарочитостью и с такой улыбкой пожал плечами, обрушивая любой пафос и любую серьезность, что даже Виктор Андреевич выпустил в усы немного веселья. Кирилла один умел, не увязая, говорить с Виктором Андреевичем, который не мог цепляться к его гладким и маленьким фразам. Кирилла никогда специально не шутил и почти бормотал, пытаясь обрисовать жизнь и ситуации короткими штришками своего говорения . Смешным было не то, что он говорил , а его способ все на свете разбирать словами до мельчайшей пыли . Эта пыль , попадая в тебя, щекотала и бесконечно веселила .
« Вчера дочка с зятем приходили. Думали порадовать. Не порадовали. Чего пришли? С одной стороны – дочка. С другой стороны – не отдохнуть. Не расслабиться. Не поспать . Не пукнуть. Чего вдруг приходить? Думает, мы с матерью вешаемся без них. Хотя скучаем. Конечно. Вырастили ведь. Кровинка. Не просто с улицы, кто-то там. Муж у нее. Зять – хороший парень. Только, слышал, маму лупит. Но, иногда. И не сильно. И правда? Чего сильно – то? В тюрьму , что ли, садиться из - за нее. Да. Еще в носу ковыряет. Много. Хотя это я зря . Несправедлив. А так – хороший парень, добрый. Дружить со мной хочет. А я не против. Правда, не хочу. Я им открыл , говорю, добро пожаловать, дочка, делать вам нечего. Матери нет. Так что сможете погостить в два раза меньше . Матери нет . Жратва будет мужская. Жирная. С маслом. Фига. Дочка говорит .Папа, мы ненадолго. Жаль, говорю, привыкать начал. Уже. К вам . Дочка говорит. Приходите к нам завтра. Спальню посмотреть после ремонта. Конечно, захотелось прийти . Как не посмотреть? Место обновленное. Где дочку ебут. Как не посмотреть. Я даже соврать ничего не придумал. Не. Не могу , сказал. Просто не приду. У меня дела. А какие у меня на завтра дела? Сам не знаю. Пиво, вот допить, если. Спросили бы, растерялся просто. Ну, наврал я им, то есть. Ну, то есть, шли они к старику отцу – сердечному. А старик – отец не такой. Другим оказался. В туалет, кстати , захотевшим оказался. Но не сказал об этом. Да . Не разделил с ними радость . Не знаю куда делить пошли . Радость свою. Кстати , до сих пор к не знаю, куда пошли. А тут я им еще буду. Дети , давайте, мои дорогие. Счастливо ! Давайте! Мне надо. Папе надо! По большому. Ну и из-за этого полный мудак в разговоре. Стали уходить. А чего? Матери нету. Отец беспокойный. Недобрый. Не при делах какой-то. Была радость – спальня. И то, значит , папа не празднует. Затоптал, можно сказать. Да, думаю. Кошмар в семье. Хорошо, хоть все живы. А так – беда. Надлом. Одна надежда – уйдут. Хоть схожу. В дверях встали – мать вернулась. Возьми сумки. А мне хочется. Не сходил же ведь По прежнему. Хотел поделиться. Нет. В хорошем смысле. Поделиться. Хотел рассказать.. Близкий же человек. Объяснить. Но не при детях же…
Ждете, что расскажу, как обосрался? Не дождетесь . Этот момент опускаю . Позор ведь. Позор. Шучу. Все нормально закончилось. Перехожу к ужину. Жена говорит. Дочка сказала – у тебя дела. Какие дела у тебя? Какие. Производство , ремонт. Она – не дури. Я ей говорю . Я с тобой , как с разумным человеком. Объясняю подробнее. Ремонт. Производство. Она – перенесешь. Я говорю . Зима. Не понимаешь ты. Зима для слесаря, как осень. Для пахаря. Страда. Как сбор урожая. Нельзя переносить. В деревне была?...»
Разговор Кириллы был нескончаем и неповторим, как узоры в калейдоскопе или шорох листвы, только в отличие от листвы, Кирилла не смолкал и зимой .
Хотя Колян и умилился слегка Кирилле, но в целом мастеровые угнетали его чуть ли не до слез . Он видел, что они своей слепотой загнали себя в железный тупик и пережидают, пока Истина не вызволит их оттуда. К тому же переменив вечернюю зиму улицы на теплую яркость мастерских , он ткнулся нездоровой головой в созерцание новой обстановки и опять заболел картинками.
Коляну подумалось , что обитатели мастерских совершенно не заслуживали такого яркого света . Через минуту он настолько мощно в этом удостоверился , что осознал : их свет - липовый и настоящего они не имеют . И такой яркий свет в помещениях может быть только из-за его присутствия. А настоящий свет бил из незримых трещин в его голове, и к этому его внутреннему свету пришел подружиться желтяк из лампочек в мастерских.
Из-за выдаваемых ему его же собственными глазами зрительных причуд в разуме у Коляна начиналась забавная рябь. Он с трудом мог вести себя соответствующе. Но он был не в силах изъясняться не комически , раз Кирилла шутил и смешил. И юмор Кириллы он воспринял только как ступеньки, по которым он сейчас поднимется на свои шутливые высоты и покажет всем с этих высот что-то по-настоящему смешное, а не мелкое, как у Кириллы.
Он достал бутылку и протянул ее Кирилле , якобы потрясенно покачивая головой , и будто говоря : « Ни за что бы не достал, сам бы выпил. Но после такого рассказа – восхищен и дарю бутылку тебе – непревзойденный смеховод».
Кирилла , смутившись , запнулся , и все засмеялись. Виктор Андреевич бодрым звуком команды переместил Серегу с ключей на стаканы и сервировочные разности. На удивление Лехи, Виктор Андреевич не только не разгневался, но и разрешил всем выпить. Даже Сергею. Просто Виктор Андреевич решил , что Серега больше улучшится коллективом выпив, чем, не выпив, в меньшей степени улучшится в долге и дисциплине.
« Ну, что?» -спросил Колян, распределяя по стаканам бордовое веселье.
« Как расплачиваться - то с вами? Вес на вес, объем на объем, или…..результат на результат, так сказать»
Все улыбались шутке и удивленно радовались словесной и материальной благодарности от дрянного Коляна. Они бы вряд ли согласились пьянствовать просто так , но Колян всех грамотно привлек , все этим прониклись и выпили к ужасному изумлению Лехи. Ведь Леха точно знал, что ребята уж никак не должны были проникаться Коляном.
Сначала просто с неприятным чувством , а затем и вовсе с ужасом , Леха наблюдал , как Колян разрастается и распухает и нужно спасать остальных, нужно как-то срезать Коляна, словно больной нарост или выросший сорняк.
Леха не сомневался в том , как именно Колян относится к тем, кого сейчас охмурял и вертел вокруг своего противного но заманчивого голоса. Ребята были для него ожившим кляксам , какими-то шавками, которым он кидает свои шутки и рассказы, а те хватают и все сильнее жмутся к Коляну внимательными и повеселевшими лицами . Леха как-то непонятно и зло надувался, не зная, какое средство применить против Коляна , и одновременно понимал изначальную нелепость любого такого средства.
А Колян вдруг начал рассказывать про происшествие в троллейбусе, причем не утаивая, а даже выпячивая свое буйство и этим рассказом развеселил всех еще больше. А Леха был искренне напуган, думая, что все не то, что одобрят, а возмутятся и Коляна изобьют , а Лехе еще вдобавок выскажут. Но все одобрили и смехом, и киванием. Леха еще раз поразился колдовскому говорению Коляна. Если бы он сам не видел и точно не знал, как всё происходило в троллейбусе по настоящему , то тоже был бы очарован лихостью и уникальным поведением рассказчика , разгромившего в одиночку целую армию баб .
Сережка с лицом , искаженным нечистой, полученной от шуток Коляна улыбкой, встал и быстро зашел в соседнюю комнату , чтобы доделать ключи. Когда он их вынес и протянул, Колян махнул рукой , показывая , чтобы тот отдал ключи совсем уже злому и растерянному Лехе.
« А приличный домик , сможете смастерить ? Вот , делайте чертеж прямо по бутылке а? Ну, чтобы там тара четко помещалась , чтоб не жалась!»
Виктор Андреевич сначала откинулся , начав переспрашивать вопрос Коляна и всерьез примериваться, но потом, поняв, потерся о шутку нетрезвым смехом.
Леха был потрясен тем, как все то , что он считал непоколебимым, было изувечено и разрушено. Он встал, ни на что не надеясь , и вдруг Колян поднялся за ним, довольно щурясь на покоренное им место. Леха, благодарный поднявшей Коляна неведомой силе , напряженно замер , потому что , если бы Колян заметил, что Леха рад уходу, мог бы назло задержаться и успеть еще как-нибудь напортить.
Их проводили только что не аплодисментами . Только что не на руках хотели нести Коляна до двери . А Виктор Андреевич похвалил Леху за то, что привел интересного человека. Любая похвала , а особенно похвала Виктора Андреевича , полностью убила все то немногое суровое и сердитое , что имелось в нестойком Лехе. Он тут же стал горд Коляном и злость переплавилась на доблесть. И только что – то смутное и неспокойное, продолжило теребить накрытое тонким успокоением сердце.
************
На улице Колян двигался плохо и с трудом прокладывал горячей головой тоннели в холодном воздухе. Леха служил буксиром и снисходительно вел его на привязи пьяной солидарности. Колян был доволен тем, как уничтожил порядок у мастеров и безмятежно волочил себя за крупным Лехой . Он доверчиво прятался за спиной друга, что бы тот принимал на свою темную одежду удары мелких хлопьев слипшейся, чуть затвердевшей и ставшей видимой сырости, которую никак нельзя было назвать снегом . Вечерняя погода уже который день не захотела никаких природных правил и придумав новые злые нарушения в зиме , воевала с людскими кожей и глазами, почти нарочно швыряя в лицо упавшую с облаков слякоть .
Леха предполагал закончить день , и в подъезде Коляна ему это почти удалось. Он уже начал открывать дверь, чтобы задвинуть друга домой, но день продолжился упавшими сверху комочками мусора и смехом, обозначавшим кидание мусора как шутку. Леха с Коляном посмотрели наверх и в их зрение двумя черными дырами вторглись два самых нелюбимых лица в Лехиной жизни.
« Надо в них еще чем – нибудь кинуть» - сказал женский голос с интонацией , содержащей в себе некую непростую шутливость и не терпящую возражений в том, что она именно шутливость. Им пришлось подняться.
Это были жившие в квартире над Коляном Марина и Валентин. « У Коляна на макушке» как все время настойчиво шутила Марина. Марина и Валентин были неординаром и неординаркой и если кто –то высказывал хоть какое-то сомнение по этому поводу то Марина отстаивала это положение до злобной ругани .
Марина была художницей. Она говорила, что весь мир сточился в её кисть , а краски называла « кровью мира». Правда, мир не шибко сточился или как-то некачественно , что ли, сточился, потому что полученная « кровь мира» была, честно говоря, не особенно…. Эта « кровь» совсем не старалась выглядеть соответственно своему надрывному названию. Марина всегда начинала рисовать при ком-то постороннем и никогда не забывала высказаться про « кровь» и « источение мира» , а если ее спрашивали про «источение», то она с удовольствием прекратив рисовать , начинала пояснять свои высказывания.
Марина хотя бы в одежде хотела создать себе юность, гибкость и индивидуальность , поскольку ни в чем другом их не имела. Марина всегда надевала брючки и курточки, чтобы быть юркой , независимой от общества девочкой , эдакой оригиналкой себе на уме, но была очень зрелой и отталкивающей теткой, которая цепляется практически к каждому, чтобы получить хоть щепотку , пусть даже недоброго, внимания. Брючки она всегда подворачивала до колен, показывая всем худые , покрытые багровыми россыпями от сбривания волос ноги . Тут уж сколько она ни давала им расти , чтобы доказать и себе , и всем , что хороша и с волосами на ногах , но всякий раз все же ужасалась и сбривала.
Её одежда всегда была неаккуратной и хоть сколько – нибудь, но не свежей. Согласно её убеждению ,аккуратными могли быть только люди необратимо недалекие и «простые». Конечно , на одежде всегда были следы краски , чтобы всем напоминать про то , что она - художница.
Внутри у Марины все дергалось, скрежетало и шипело, рождая дикую нервозность , которая при её появлении поглощала всё вокруг без остатка , как боль от гнилого зуба поглощает все тело. Марина затихала только от сна, алкоголя или дифирамбов.
У Марины имелась тайная страшная неуверенность в том, правильно ли она назначила себя безумной , недоступной для людской тесноты художницей и не надо ли было выбрать что-то другое. И эта неуверенность отступала только при получении доказательств того, что она –королева мужчин.
Марина считала себя атаманшей, несравненной предводительницей и точно знала, что у нее есть просто какие –то невозможные , неисчислимые стада мужиков , хотя предъявить могла только нескольких, да и те слушались не от души, а только, чтобы не орала…
Все то что ей было невозможно поменять в своей жизни и окружении она обозначала , как «изысканное». И в это «изысканное» она включала чуть ли не кошачье дерьмо на лестнице..
Ей нравилось курить в подъезде , потому что можно было соваться ко всем, кто шел мимо. Не имея другой лестничной клетки, она боролась за изысканность этой…Разумеется, воплями, а не делами и уборкой. Тех , кто замечал грязь и холод, она приговаривала быть не понимающими тонкое и оригинальное жлобами.
И , конечно самым изысканным для Марины было ведение хозяйства. У неё была непостижимая , даже где-то больная уверенность в том, что она прекрасная хозяйка . Возможно, ей удалось убедить себя в том , что она все в жизни успела, и стать хорошей хозяйкой тоже. Будучи совершенно не в состоянии подтвердить свою домовитость, Марина часто шутила с людьми, недостаточно осведомленными о ее гостеприимстве и хозяйских способностях.
Она, например , говорила : « Знаете, ведь я пирог пеку с ананасами. Сейчас есть будем.».
И много раз выбегала на кухню, как бы следя за пирогом . А затем говорила смеясь –
« А пирог – то я выбросила. Совсем забыла, что у Вали аллергия на ананасы. Нет ! Здорово бы было, мы едим, а он смотрит!»
Или заявляла : «А у меня весь балкон забит обоями . Завтра начну ремонт.» Или « Мы специально не чиним шкаф . Будем покупать новый. А этот сожжем на выставке, на перформансе – « Огненное лицо быта»».
Валентин здорово увяз в Марине. Почти до отсутствия возможности освободиться. Все находили его довольно хорошим. Да , наверное , рядом с Мариной и должен был быть кто- нибудь получше неё . Иначе в связи с невозможностью перескандалить Марину кто- то, столь же нехороший, как она, начал бы её разоблачать или высмеивать и , наверное, убил бы этим. Валентин никогда не ругался с Мариной и терпел её сколько мог. Несколько раз, не выдержав , он упархивал от ней воробьем. Но зачем –то каждый раз возвращался. .
Валентин не считал себя неординаром , но чтобы не нарываться на жену никогда не говорил этого вслух.
Он безалаберно не хотел выбирать свой путь и часто нёсся не туда, куда нужно. Валентин просто по своей природе не мог за себя отвечать . Как животное. Наверное, за это он и был наказан Мариной, а может, за что – то еще, о чем было неизвестно. Валентин был изначально дружелюбен к другим , безобиден ,и за свою жизнь почти не завел внутри себя злой тьмы .
Валентин занимался организацией выставок и обустройством галерей для , неординарных , как Марина художников , и а еще приторговывал ворованными тканями гигантских размеров. Такие ткани были нужны для всяких необычных творческих действий. Художники не всегда хотели большую ткань, но , когда видели, насколько большая, не могли удержаться , чтобы как –нибудь художнически её не изгадить , и платили….
« Привет , Коль! Давно вернулся? Давно ходим тебе по макушке ? Кинуть в тебя чем – нибудь?» - Марина обозначила интонацией сразу несколько шуток.
Колян с восторгом наблюдал совсем не блистательные поведение и внешность Марины , поскольку умудрялся различать в бешеной неординарке звездные просторы красоты. Чернявое лицо и грязнозубый оскал Марины были для него целью , недосягаемой вершиной , обителью, где он получит свою награду за пребывание в вонючей жизни. Ее отталкивающая , отвратительная нервозность воспринималась Коляном как волшебная нездешность . То, что в ее характере было для всех кипучей опаснейшей кислотой для Коляна являлось нежной пеной сказочных морей.
С его точки зрения , ругань и крики Марины были вполне понятны и обоснованы. Окружавшие его королеву люди вполне этого заслуживали. А в неаккуратности Марины были запрятаны всполохи недостижимой вольницы …. В Марине он видел единственную зацепку с прекрасными мирами , которых здесь нет. Ее окна были светом над мутным потоком пьяных будней и Колян не смел лишний раз к ней зайти , до смерти боясь спугнуть свою живущую наверху лазоревую птицу . То, что Марина жила именно выше, он воспринимал чуть не как мистический символ и с замиранием думал о том, как она там, должно быть, чудесно и легко перелетает с места на место в своих покоях .
А Марина относилась к Коляну как к экзотической и , вместе с тем, очень особенной штуке, например, как к говорящей статуэтке , что была способна еще и прислуживать. Во – первых , он всегда поил , когда захочешь, а во – вторых , в связи с Коляном только у нее среди художников был подмастерье.
Колян был восхищен и счастлив своей вовлеченностью в мир сложных людей – художников и гордился тем, что ему иногда позволялось растаскивать их пьяные тела по домам после выставок .
Марина показывала Коляна, как дрессированного песика, и однажды, разойдясь , велела ему принести свои поделки. Это была страшная ошибка , потому что ими заинтересовались куда больше, чем ее рисунками. Марина применила все свое необаяние, самые глупые шутки, весь запас нервозности, чтобы ее перестали спрашивать про созданные подмастерьем фигурки .
Но, главное, Колян был причиной всех ее выставочных успехов, поскольку всегда соглашался быть голым человеком на представлениях и галереях. А еще он соглашался выпускать из себя кровь и смешивать ее с красной краской , создавая тем самым триумф и аплодисменты Марине.
Хоть хвалили за гениальку Марину , но главное предложил Колян. Увидев, как на выставке под вывеской « С худой овцы» обстригают шерсть с живого барана , Колян придумал « смыть позор кровью». Он стоял на выставке голый , а Марина разрисовывала ему междуножье и лобок словом « позор». Поясняющая табличка говорила, что голый человек сможет смыть с себя позор, только скрыв свои постыдные причиндалы собственной засохшей кровью. Колян на самом деле пускал кровь и капал себе на соответствующее место, а затем Марина лила сзади красную краску, как поток крови. Колян много раз участвовал голым человеком на разных показах , радуясь тому, что сгодился Марине, и упивался тем, что намного раскрепощеннее разных стыдливых недомерков. Краска смывалась плохо и покрывала гульфики Коляна всевозможными каплями и разводами. Иногда Колян и не старался ничего смыть , гуляя по выставке в пропитанных краской трусах, отчего у разных околовыставочных женщин возникала особая художественная похоть . Те рассказывали потом , что из-за раскрашенного подобным образом Коляна возбуждались как-то необычайно ярко и необузданно .
Марина особенно сладострастно разрисовывала Коляна именно в том самом неоднозначном месте , держа лицо так, словно ничего странного в этом нет. А сама она в это момент эстетически возносилась в недосягаемую, истинно художественную высь над обывателями и обыденной жизнью. Она все смелее и смелее говорила уже даже самой себе про то , что так чувствовать и так работать может ну … только гений. И потом доносила это до всех.
Колян был рад, что помогает Марине возноситься, а Валя всегда при этом присутствовал и всегда во всем этом очень сомневался , но никогда не мешал ни радоваться, ни возноситься.
« Ну что, Колька, будем отмечать твою поправку , или все- таки кинуть в тебя?»
« Да кинь уже, дура! Только не шути больше!»- сурово подумал Леха.
« Как, Коль? Или завязал врачам на радость?»
Леха почувствовал , как Колян очень смутился своей финансовой наготы и мысленно ощупывает свои и Лехины карманы, чтобы найти деньги , ни за что не желая признаться в несостоятельности . Колян зло посмотрел на Леху. Если б тогда , когда они разговаривали с соседкой, его бы не было рядом, то он бы не стал делать эти вонючие ключи и поить всяких уродов , слесарей тупых . Даже если бы Леха уронил нераскупоренную бутылку, то Колян , возможно ненавидел бы его меньше чем сейчас . Потому что потеря была именно из-за всей этой дурацкой Лехиной линии по обустройству! Из-за дебильных ключей!
Многолетнее знание Коляна подсказало Лехе, что тот сейчас ненавидит и презирает ребят на работе ,и от этого Лехе полегчало . Пусть лучше презирает и ненавидит, чем дружит , как недавно. Только из-за этого облегчения , ну, и еще, может , из-за того , что Колян потратился на ребят , хотя они бы и без награды сделали… Леха дал деньги. Несмотря на то , что получил от жены на нужды ….А поить Валю с Мариной….Это было страшным, постыдным разбазариванием, ведь тратить на Валю с Мариной, это же , хуже не придумать! Лучше тараканам тапочки купить.
По Лехиному мнению, Валя с Мариной были просто нечистью , в которую Колян зарылся и не хочет вылезать. Для Лехи было непотребно то, что Колян плавился от Марины и растрачивался на нее . Да и , вообще , что ни сделай для такой ,как Марина , это в любом случае будет непотребно ! Как живых детей пускать на колбасу! Все темные места, в Коляне , были гадостью , поналетевшей именно от неё . И вот теперь на их прихоть пришлось тратить нужные деньги !
Леха с большим нетерпением ждал , когда Валя с Мариной сдохнут с голоду из-за безделья. А то, что за пять минут разрисовывания ***в им кто - то платит больше, чем маляры получают за неделю ….. Это Леха считал просто достойным тюрьмы. Спроси его , почему, он бы не ответил , но точно чувствовал , что Марина с Валей хуже воров со шлюхами , а те, кто им потакает и содержит, куда как хуже сутенеров, ****оводов этих. Было погано даже просто выпивать с ними, даже за их счет, а тут угощать… Да раньше Колян и не смешивал их с Мариной , просеивал жизнь… но теперь стал неразборчив. Словно жадно жрал все подряд, вместе с грязью и мусором.
« Э, Марина, мне же идти надо» - Валентин вспомнил о том, что пора воровать новые ткани на фабрике.
У Валентина была целая система надежного и успешного воровства. Если не зарываться. Его веселил свой способ заработка, и он беззастенчиво рассказывал об этом своим знакомым художникам и скульпторам, которые с радостью поддерживали любого в каком – угодно способе тунеядства. При Марине он, правда , осекался и напрямую ничего такого не рассказывал.
Марина провозглашала всем, что они – пара голодных художников, зарабатывающих только своим мастерством , хотя настойчиво вникала во все в суммы , до рубля, и распоряжалась ими беспрекословно.
« Колян, сходишь со мной? Не хочешь? Хотя, как же мы тогда будем тут…»- Валентин запаниковал , как с ним всегда случалось при внезапно возникшей необходимости выбирать .
« Ничего , полетим, и в полете , так сказать , дозаправимся, а вернемся – это самое, наверное, скорую вызовем, пора мне будет ехать обратно !» - Колян заговорил с многословной суетой, которая как обычно возникла у него при Марине.
« Лешка, ты пойдешь, поможешь к выставке готовиться? Или в тебя кинуть чем-нибудь?»- под заискивающий смех Коляна спросила Марина.
« Пойдем, пойдем »- быстро проговорил Колян, чтобы вынудить идти Леху с ними , раз Марина захотела .
« Марина, мне поесть сначала надо»- Валентин в общем-то справедливо решил, что имеет право сперва поесть , раз уж он идет вечером зарабатывать. Но справедливость вообще редкая вещь , а уж рядом с Мариной ее вообще никогда не замечали …. . Раньше она брезговала воровать вместе с мужем, но сейчас она как истинная атаманша, могла возглавить целый поход сразу из трех мужиков. Такое было невозможно упустить , и просто смешно замедлять это из-за Валькиного голода.
« Так, Валя, солнышко!! Ты что, не понимаешь, что нужно идти сейчас ?! Тупым не будь! Ненавижу, когда тупят ! Ты что , сейчас тупо собрался жрать , да?! Ел уже сегодня!»
Лехе стало нестерпимо от того , что какая – то Марина орет, когда у него и так жены хватает, а сбежать он не может, поскольку заперт отношениями и неловкостью.
Леха всегда терпел, но тут уже просто захотелось чуда , которое избавило бы от всего этого хоть ненадолго … . И чудо случилось!
« Надо же ключи отнести…Я схожу!» - сказал он и стал спускаться , удивляясь, до чего все дошло, раз он рад уйти от друга к соседке Коляна , к какой- то алкашке..
Леха спускался , Валя сделал шаг от жены, Колян начал подниматься к Марине, и тут его уже который раз прихватило . Люди и все их движения нарисовались ему на секунду чрезвычайно правильными, неизбежными, будто , ни он, ни Валя, ни Леха ну никак не могли двигаться по – другому , словно все катились по рельсам. Люди , сочетаясь друг с другом в перемещении, стали клавишами и задвигались также ограниченно , как клавиши . И каждое движение звучало. И все это координировалось надчеловеческой последовательностью. Колян понял, как вообще придумали рояль и то, каким образом догадались до сути музыки древнейшие изобретатели всего музыкального. Из-за силы и величины мысли все моргнуло черным внутри головы. Марина насмешливо поглядела на своего растерянного прислужника , а Валя, как и Леха не поняв, но почувствовав перемену в Коляне, жалостливо спросил.
« Что, Колян, здорово припекло ? Сможешь с нами сходить ?»
Колян считал Валю возвышенным, но пустым и далеким, как парящий в недосягаемом небе праздничный воздушный шар. Он не мог и не хотел всё ему объяснять, но после его вопроса Колян вдруг начал лихорадочно размышлять и о себе, и о своих новых вещах в голове . Его внезапно потрясло то , что себя – то он забыл! А ведь он теперь жил почти только одними нездешними вспышками в голове и ожиданием новых вспышек. Он больше не жил старой жизнью ! Высшие Силы просто сопровождали его в движении мимо знакомых мест и людей ….И он , заново ко всему привыкал , хотя и делал вид, что и дальше будет жить прежней жизнью . Но его внутренним переменам уже было тесно в этом мире . И , оказывается, он все время просто ждал, когда окружающее и показанное в безумии придут во взаимодействие, в такую взаимную необходимость, чтобы он смог стать главным переводчиком с языка картинок на язык людей.
Колян опять , как с Лехой в парке , ощутил бессильную тоску от того, что не может ничего рассказать , да еще иногда и не понимает, нужно ли рассказывать . Даже если бы у него был какой-то сказочно ловкий язык , как все расписать? Как этим будут пользоваться другие? И вообще, как он сам – то пользуется? Зачем ему так хочется передать то , что он видел и видит, и почему он совершенно неспособен это сделать ?! Колян просто чуть не заругался из-за всего этого, но сообразил , что ругаться придется непонятно на кого, и непонятно за что. Зачем он будет стараться всё объяснять другим ? Как стараться? Он не просил , чтоб ему давали всю эту картиночность и все такое… А раз дали и не ничего не объясняют , то и до свидания! Колян словно что –то окончательно отпихнул от себя и поежился от своей наглости к Великому Нездешнему. Все это быстро , за полминуты окатило внутри его голову , как будто внутри черепа возник водопад .
« Припекло? Припекло. Не знаю , что и делать»- Колян через силу , губами вдавил в свой ответ шутливое звучание . Хотя самом деле, , совсем и не шутил .
Колян не знал как надо раздавать то что ему было дано и решил этого не делать. И в связи с этим решением он сразу почувствовал в себе силу, широту и какое –то многоцветие . И почему-то Марина тут же утратила для него всю свою привлекательность. Загадочность Марины – рядовое явление в той нездешней стране , о которой он теперь знал больше, чем кто – либо. Он вдруг захотел разглядеть Марину и поднялся на площадку, возвышаясь над ней все сильнее. Но вернувшийся Леха прервал его парад по случаю высвобождения от Марининого волшебства.
« Чего поднялся? Пошли, давай!» - сказала Марина, вдруг неожиданно испугавшись Коляна.
Марина за минуту надела свои подростковые вещи, и они стали спускаться ,посыпая своим шумом стук шагов спускавшейся этажом ниже соседки Коляна…..
…Соседка оделась для поездки и ждала ключи в прихожей. Она была уверена, что Леха принесет ключи , пусть даже Колян его задержит . Но она понимала , что на эту задержку лучше не сердиться и просто ждать. Она сняла с себя свою обычную одежду, такую , что обычные люди , если и надевают , то на швабру , и принарядилась не только вполне приемлемо но , даже забавно и отчасти привлекательно.
Она совершенно сознательно выбрала для наряда что-то такое дуракавалятельное , но это дуракаваляние было очень продуманным . Банты, перчатки и кружева придавали ей нечто морское, словно она была яхтой , непохожей на все то , что ее окружало в том порту, где она очутилась. Да , пожалуй, что яхта , приплывшая из очень интересных и довольно милых мест. Конечно , это потрясло Леху , словно он застал в квартире бал с аристократами, гусарами, дамами и прочим.
Он с его , мрачной и дешевой одеждой , главным в выборе которой были прочность и немаркость , был настолько поражен преображению соседки, что отдал ей новый и блестящий ключ вместо ее – старого ,покрытого коричневым временем . Леха , разумеется, нисколько не вник в стиль . Увидев такое на улице, просто бы не заметил, а если б и заметил, то не одобрил. Его скрутил именно фокус превращения..
Соседка очень любила сокрушать знакомых такими превращениями, радуясь вызванным восторгу и удивлению …..Но , главное, находила для себя в этом дополнительное основание , чтобы пить. Ведь если не пить , то тогда на контрасте не сыграешь и ошеломлять не будешь.
« Что, Коля повыше решил подняться? К выставке пойдете готовиться ?»
Соседке очень нравилось то , как Леха цепенел от ее чудес, и она продолжила охмурять его и дальше . А сама просто подслушала сквозь дверь визги Марины и догадалась.
Одной из особенностей соседки было то, что поколдовав вот так вот, над каким –нибудь несложным человеком , она считала для себя обязательным сказать в конце что-то , на её взгляд , важное или полезное.
« Смотри, Алексей. Колька странный стал. Не боишься его?»
Леха сразу понял , что весь день он тревожился не от чего-то далекого и непонятного (Впрочем, у него в жизни никогда ничего такого и не было ) а просто ему было страшно Коляна. Ему стал ясен коловший сквозь любовь и привычку к другу и изводивший его весь день собственный ужас . И от этой ясности сделалось очень плохо. Он с благодарностью посмотрел на разодетую соседку и очень неуверенно начал подниматься вверх по лестнице.
***************************
Конечно, нужно было выпить перед делом, и они хорошо, быстро с этим справились. Марина выпила и тут же поняла, что она – звезда навсегда! А то, что пожилые паскуды косятся , не понимая ее блестящей роли, то это все тьфу, и даже очень. Она победоносно оглядела улицу - не верховодит ли кто еще сразу тремя мужиками.
Вообще, Марина специально оделась не очень старательно , поскольку решила , что наряжаться для воровства – глупо .Ей казалось, что это очень хитро с ее стороны - вот так надеть всякое старье . Но по настоящему глупо было то , что теперь она выглядела намного неряшливее и хуже , чем обычно И этому не могло быть оправданий в глазах прохожих , поскольку, разумеется, никто был не в состоянии догадаться о том, что она так выглядит , из-за того , что идет на милое , изысканное , забавное воровство.
Даже просто взглянув на выпивающую в компании совсем не роскошных мужчин неухоженную марину практически любая проходящая мимо женщина могла начинать гордиться своим приличием и успехом в жизни. . Но в глазах Марины все было совсем по –другому. Она понимала , что Власть и Веселье подчинились ей полностью и находятся сейчас при ней . И она видела это также отчетливо , как порабощенных ею мужиков. … И её не мог расстроить презрительный к её поведению мир , который Марина наблюдала возникавшими из-за за плечей и боков собутыльников малыми отрывками .
Попутчики преданно сгрудились вокруг, хоть поводки надевай. Марина выпила еще , чтобы накопить в себе беспредельную силу и глубокое понимание того, что она – пылающая сердцевина пустого и холодного мира . Она ощущала то, как наполняет мужскую пустоту, и сейчас, да и вообще всегда…. И без нее всё Мужское в мире пригорюнится, недоумевая кому же служить.
« Марин, ты съешь хоть что – нибудь… »
В другое время Марина высказала бы Вале за такую смелость – прерывать ее веселье, но сейчас он был просто проявлением группового мужского поклонения и заботы. Она ликовала от того, что всех, всех привлекла. И Леху! Куда бы он делся –то? И с Коляном, хоть бы пятеро еще пришли - все пятеро пошли бы с ней! Куда деваться от королевы?
Марина выпила еще и пошла не по-простому. Да и не умеют женщины ее ранга ходить по- простому. Да и как идти по –другому , когда одна нога из Красоты, а вторая – из Славы?! Она шла внутри мужского следования. Ведь вот хлопнет сейчас в ладоши, и понесут царицу!
Они и рады оберегать ее. Пусть ударит об них всяким снегом и ветром, они защитят … Они любуются сокровищницей ее красоты и рады охранять ее.
Марина умилилась своим подданным и решила их развлечь .
« Что же это мы идем–то, так открыто? Ведь заметят, как это ... Повяжут! Прячьтесь. Что б не заметили!» - кричала она и , хватая мужчин за одежду на спинах , тащила к стенкам, за углы. Она старалась увлечь из фонарного света в тень и изнуряла себя при этом смехом до удушья и слабости в ногах. Леха поначалу не поддавался и был упрямым , неподвижным и неподвластным для выходок Марины столбом на тротуаре . Но потом под осуждающими за непокорство к веселью дамы злыми взглядами Коляна он тоже стал прятаться со всеми, решив, что раз пошел с компанией, то надо и соответствовать .
Марине стало мало мужиков , и она начала ловить шутками прохожих.
« Мужчина, на дело иду, если что, будете передачи носить?» - трагическим голосом спрашивала она у кого-нибудь, идущего мимо, и , напрочь убив себе дыханье смехом, чуть не падала на колени.
« Мужчина, вы лихой? К нам, хотите на зону? А?» -и она опять смеялась в напряженную спину кого-то отпрянувшего.
Марина отчетливо видела , что её веселье очень скрашивает длинный путь .
Но двое из троих ее спутников серьезно не одобряли её выходки , а третий уж очень был занят вывертами в собственной голове, чтобы ею восхититься .
Валя боялся, что если она вот так вот дойдет до фабрики , то всех переполошит , и с ним никто не будет иметь дело , а Леха считал, что просто стыдно вот так идиотничать. Хотя они с Коляном еще и не так иногда «идиотничали».
Между тем, радость Марины была слишком горяча и неприспособленна под унылые основы жизни. Расстояние до фабрики растерзало и разбросало её счастье по зимним улицам . Марина угасла, как цветок, брошенный на снег. . Приятное головокружение стало неприятным , остановив смех и радость.
Пьяное тепло слилось под ребрами в давящую полоску , которая сначала стала плохо сочетаться со смехом, а затем , превратившись в ком, начала натягивать напряженные струны, идущие к горлу, и Марину вырвало.
Марина, увидев, что она королева недоделанная , присела у стены и заплакала прямо над своим теплым позором. Валя знал по опыту, что сейчас ухаживать за ней , утешать, или вести домой себе дороже, поскольку некоторое время она будет до невменяемости упряма и обидчива, но ему не хотелось оставлять ее вот так , и он попросил остаться Леху . Но тот отказался к сердитому изумлению Коляна. Он привык к Лехиному состраданию и использовал его почти как вещь.
Леха отказался остаться совсем не потому , что не любил Марину. Лехе за всю жизнь было не накопить столько жестокости , чтобы из-за своей нелюбви бросить Марину . Он просто почувствовал , насколько сильно она сейчас не хочет , чтобы на нее смотрели, и из-за этого пошел с остальными . Марина осталась сидеть на корточках в безопасном безлюдье, отсчитывая икотой и слезами плату за пережитое величие.
Последний час темнеть было больше некуда, но только теперь стало понятно, что вечер наступил окончательно . Фонари и лампочки у дверей подъездов отодвигали мрак в углы и наверх , ясно указывая на отсутствие людей в холодных дворах. И эта пустынность с качающимся фонарным светом весьма сердито нашептывала Лехе, что и им здесь тоже делать нечего.
Проход к фабрике вился пролегающим по нескольким дворам длинным телом . Этот проход не имел боков , зато обладал брюхом из растоптанного рабочими черного льда и спину из неба, арок домов и голых ветвей..
… Сразу было видно, что стена фабрики, в которую уперлось их движение, была выпачкана не жизненной, сопровождающей людей грязью , а грязью специальной- рабочей. Совсем не похожая на домашнюю , особая пыль забрызгала все вокруг и застыла в несколько слоев. В уменьшенном виде это было немного похоже на следы пыльных капель, слетевших с веника при уборке в доме. Если бы в доме только беспрерывно подметали а, не жили , то многие слои таких засохших капель смогли бы образовать нечто подобное. Два нижних ряда окон были потеряны напрочь , возможно, именно из –за этого вечного загрязнения и их , скорее всего, навсегда, заварили железными заслонками. Эти окна смотрелись пугающе нелепо, словно работа фабрики стала неуправляемой и настолько пошла в разрез с изначальной архитектурой здания , что люди, не справившись с ней, заварили окна , чтобы запереть её внутри как преступника .
Дальний противный фабричный запах стал вблизи плотной , изводившей бедную голову непривыкших людей вонью . Вонь была уникальной смесью из запаха клея, уксуса, строительной пыли и непередаваемого механического зловония – так , наверное , должны были смердеть, разлагающиеся машины , если б они умирали.
Валентин позвонил у маленького прямоугольничка двери, словно вырезанного в громадной плоскости фабричных ворот. Дверь открыла сама Тамара Алексеевна , которую на фабрике за должность и за щедрость туловища называли « Царица Тамара».
Тамара Алексеевна еще не успела до конца превратиться в командира . Хотя , конечно, у неё уже получилось совершенно окончательно для себя уяснить , что она на фабрике человек незаменимый. Без неё все встанет , и это точно . Но на самом деле, она была совсем не нужна для фабричной работы , и одно ее отсутствие вдохновляло работниц .
Обычно, чтобы не ронять в себе начальника, Тамара Алексеевна вручала позор воровства кому –нибудь другому, но деньги забирала себе целиком . Она еще не успела окончательно принять для себя то , что все её проявления совершенны и до сих пор несколько стеснялась своей болезненной жадности .
« Что так поздно ? Уже почти ночь . Мне, что , самой что ли это…А?» -грозно спросила Тамара Алексеевна, чтобы не стесняться того , что, несмотря на поздний час, она исключительно из-за жмотства осталась сидеть на фабрике. Движениями лица она мощно показала, что Валентин ворует совместно с достойной женщиной, а не с какой- нибудь , там…
« А это кто еще?! А ? Валя, посторонние?!» -закричала Тамара Алексеевна, и это означало, что не украсть для неё уже невозможно и теперь настает ужасный момент, когда из – за жадности она погорит при свидетелях. Но Валентин знал очень хорошее удобрение, чтобы взрастить радость в тучной Тамаре Алексеевне.
« Не посторонние. Это художники . Ночью рисуют. Давайте пересчитаем, а? Я Вам сейчас всё расскажу …»
« Ладно. Раз художники. То ладно. Щас я пришлю кого-нибудь , чтобы выдать вам…. …Ну…..Материал » - и, немного потрясывая радостной от будущей прибыли головой, Тамара Алексеевна открыла какую- то дверь и закричала:
« Шура иди, помоги, а то запачкаюсь!»
Кто – то подошел и встал в дверях. Тамара Алексеевна слышным , извивающимся в темноте шепотом проговорила тому , кто пришел указания по поводу выбранной для воровства ткани , а затем , испытывая главное удовольствие в своей жизни, удалилась рассчитываться с Валентином.
Из цеха к Лехе и Коляну вышла девушка и, увидев, что мужчины, сразу засмущалась.
Девушка была чиста и улыбчива. Колян, разглядев ее ,сразу ощутил, как ему не хватает чего- нибудь чистого . Наверное, потому, что хотел просто вытереть себя об кого –то, как об салфетку.
Девушка была одета, как все в цеху, в кофточку с коротким рукавом, брючки и носочки в шлепанцах.
Понимающие люди придумали форму. В ней очень даже можно было себя показать и , если что , даже взволновать , но при полном приличии … И для работы , вроде как тоже подходило. Ей очень нравилось быть одетой одинаково со всеми девушками в цеху.. Из-за этой одинаковости женственность во время работы разрасталась множилась и делалась всемогущей, хотя, может быть , эти ощущения были только у нее. А если что-то подобное возникало и у других работниц, то такое не обсуждалось. Но , скорее всего , все испытывали сожаление из-за того, что так мало мужчин могут увидеть их за работой!
А то, что от одинаково одетых девушек возникает непобедимое впечатление , так это она видела и по начальству, и по комиссиям . А то они прямо из-за станков так с ума сходят , да? И только из-за тканей глаза у них вертлявыми становятся ? Но с комиссий что? Комиссии главного не похвалят, только хихикают и поперхиваются. Только иногда похвалят по работе…..Но ведь как при этом таращатся! Чуть в обморок не падают …. А тут сразу двое , и один сразу зацепился и заиграл. И заиграл.
« Ох, вы , девица! Бросили тряпки-то там свои? Тряпка ведь лучший друг женщины и ткачихи? Чего Вы там делаете? Крестиком вышиваете на коленке?»
Леху всегда до ступора озадачивало , почему , когда Колян выпив резвился и заговаривал с женщинами , они сразу же не плевали на нетрезвый вид и запах Коляна и не убегали немедленно прочь..
«Или , там, чего? Что я говорю – то?! Там с таких красавиц просто портреты шьют. А Вы – стоите, позируете. Неподвижно. С конфетой. Руки в бока, а?»
Работа, хоть и закончилась, но еще жила в девушке и продолжала давить своим шумом. После цеха, где и голоса живого не услышишь , где иногда сливаешься с тканями до потери себя ..После скучно обслуживающего гремящий труд белого неживого света …Полумрак, восхищенный веселый голос и внимание к ней одной… Все это было слишком большой разницей , и эта разница на секунду расколола все внутри нее пополам .
И конечно , в этом расщеплении девушка потянулась не к трудовым воспоминаниям , поскольку работа в ее жизни уж точно не была сладостью . А тут , мужчина этот… Но надо было как –то проредить его напор , а то разойдется.
« Ничего я там не позирую! Простая работница . Вы, я вижу, любите поговорить, а друг Ваш?»
« Не, он – немой! Я и его купил поэтому недорого. Только может носить чего - нибудь»
Лехе стало обидно от того , что Колян во все молниеносно вторгается , а он только таскается следом , как облезлый хвост . Да еще принимает на себя паршивые шутки .
Девушка начала ворошить и раскидывать ткани, к которым они прошли по узкой щели между тянущихся до потолка полок. Она проворно привставала, выдергивала и раскладывала , и сама , того не зная , упорядочивала воровство .
« А вас , небось , как лучшую работницу на машине до дома отвозят?»
Колян таким верным голосом и такими правильными словами ввинчивался в знакомство , что Леха в который раз восхитился сквозь обиду.
« Да, на двух машинах сразу. Вон – на правой и на левой, переодеть их только надо и переобуть. И можно ехать .» - девушка с дерзким , игривым звоном хлопнула себя по бедрам. В прежнее время это бы серьезно возбудило и отвлекло Коляна . Но ставшие служить ему после больницы новые силы железными ухватами держали на привязи и голос, и голову. Колян почти не посмотрел на ноги девушки, а проникающее заглянув в глаза, продолжил также исподволь и уверенно.
« Может , помочь в возвращении домой? Знаете, бывает, возвращалась, возвращалась, все получалось, а тут вдруг раз, и сорвалось! Помощника бы! А где, помощник – то? Не озаботилась! Так, может , запасемся помощью ? Ну, в моем лице, если говорю невнятно?»
А пусть, проводит, решила девушка. Смелость надо оценить. Пусть и выпил. Такой пьяный лучше многих трезвых. Говорит ясно, значит и в голове ясность. Да он же не с улицы….. Его Тамара знает – не будет же он…. А что , пусть! Поговорит, посмеемся.
Она запустила последнюю проверку:
« Дорога – большая, смотрите»
«А что дорога? Не беда. Пусть будет большая . Вон, слон – большой, а кто его боится?»
Девушка обрадовалась тому ,что обманула одинокое возвращение и засмеялась этому, а вовсе не шутке, как решил Колян.
«Хорошо, спереди, с улицы, у главного входа.. Минут через двадцать.»
Тут они все почувствовали беспокойство Валентина. В нем уже не мог удержаться ужас за оставленную Марину , и он так настойчиво позвал идти, что Коляна отдернуло от девушки, хотя он и хотел наговорить ей кой-чего напоследок. Она обнадеживающе кивнула Коляну и улыбнулась. Затем отдала им ткани и пошла из сумрака к освещенной двери цеха.
Весь недолгий путь до Марины Коляну не терпелось опробовать свою новую силу, и начать он должен был с этой девушкой. Пусть она будет первой вехой на его продвижении из тухлой жизни .Будут потом и новые приятные остановки и встречи, но начать надо сейчас. И, конечно, старая жизнь больше не давала ему нужного простора…. Для него, для такого толькочтового нужна была совсем другая дорога ….. Правда, Леху стряхивать было рановато . Сегодня его еще придется побаловать дружбой, поскольку денег больше взять было неоткуда. При всей своей интересности Колян понимал, что с новой женщиной будет сложно обойтись без денег. Леха, от которого зависело «обновление» Коляна, несколько опьянился в тепле фабрики и дрожащими мягкими мыслями корил девушку за то , что так быстро поддалась Коляну, словно чести не имела… И с Коляном – то зачем, как будто вместо него нельзя было найти правильных !
…Марина, между тем, привстала и очень по- свойски , как в человека уперлась в стену. Она даже что-то пыталась выговаривать стене , обуздывая и тренируя непослушный язык.
Главную злость и обвинения в том, что она оказалась в таком непотребстве, Марина готовила для Валентина.
« Так, Валя, солнце мое, ты вообще уже , что ли, ****ь, это самое, да?!» - завидев их выдохнула Марина, чуть не ослабев до плача в конце фразы , но привлекла всю злобу и собралась.
« Дрянь такая! Сука! Напоил и бросил ! Я тебе что, шавка?! Чуть не сдохла здесь!» - она хотела напасть жалкой рукой на Валины волосы, но не дотянулась.
« Твари! Пьянь! Мразь!»
Марина сипло выдавливала из себя ненависть, дребезжа слишком слабыми для настоящего гнева губами.
Колян холодно забеспокоился, уместится ли успокоение Марины в двадцать минут . Раньше, еще три недели назад , он бы понял про ругань Марины, что это яркое и свободное изъявление гнева царицы и оно вызвано предательством неблагодарных подданных. Но сейчас он наблюдал омерзительные выкрики ничтожной пьяньчужки , от которой надо избавляться. Внутри Коляна уже несколько минут всевластно щелкали жесточайшие переключатели на «правильно» и «неправильно», « так» или « не так».
И эти переключатели своим убедительнейшим щелканьем внушили Коляну, что в Марине нет полутонов, оттенков, а в действиях по отношению к ней не может быть полумер. Она однозначно недостойна его общества. И нельзя одновременно терпеть Марину и двигаться куда-то в новом направлении .
« Так, Марина. Ты выбирай выражения, вообще, хоть и напилась, а?» - Валя и Леха просто перестали дышать от такой невиданной обидчивости Коляна. Марина не разобрала. Она услышала разболтанным слухом голос Коляна и перевела внимание на него . В силу женской , никогда не умирающей у нее стервозности , она намеренно заговорила с ним чересчур ласково, чтобы досадить Вале еще и так, за счет показной ласки к Коляну.
« Ой, Коленька, пойдем. Пожалуйста! Пойдем домой, а? Эта гадина , напоил меня, завел…
Пойдем, Коленька?» - к концу речи Марина забыла обо всем, и в ее словах зазвучало только жалобное человеческое желание – выбраться.
Но мощное действие переключателей диктовало Коляну, что маленьких сбоев не бывает. И что если он поможет Марине в самом начале своей новизны, то отступится и разменяет себя. И всё!! Он попадет в «неправильную» часть мира раз и навсегда!
« Так, Марина, ты художница, вот дорожку себе нарисуй и иди по ней»
« Колян, как?! Так ты чего, не поможешь? Ты что?! Как я один и Марину и это все…Ты не можешь всё бросить …»- Валентин заговорил так от настоящего испуга, потому что справиться одному действительно было невозможно. Валентин потому и считался хорошим, что не возмущался на людей и , боясь потревожить , почти никогда никого ни о чем не просил . И сейчас он обратился не к совести, в которой плохо понимал, а к жалости.
Конечно что – то жалобно дернулось внутри Коляна ,когда он вот так вот выбрасывал Марину с Валей в зимнюю ночь. Это была жалость привычки, жалость крови, хоть немного , но согретой сердцем. Но Колян поступал именно так не из какого –то удовольствия , не из- за шашней с новой женщиной, а просто потому, что сейчас было неправильно, преступно жалеть Валю с Мариной . А вот бросить их и идти навстречу подоспевшей к его внутренней революции новой подруге – правильно. Просто правильно. Никаких личных пристрастий или бессовестности.
« Если я вам чего –то должен , расписку давайте» - сказал он все же специально тихим голосом, чтобы не услышала Марина. Колян даже на секунду проникся к ней из –за того, что та протягивала к нему руки и улыбалась сквозь сопли .Но потом она стала болезненно вникать, что – то тихо спрашивать у подошедшего удрученного Вали и , поняв , ,наконец, закричала .
« Ты, Колян – подонок! ****ь, я таких еще не знала ! Подонок, тварь…»
Решив, что обида в нем уже вполне усилилась, Колян сказал:
« Хорош орать, товарищ малярша.( он очень хорошо запомнил главное оскорбление в кругу художников). Марина, ты нарисуй себе здоровья лучше , а то ты вон, какая в ночи! Как дыра!»
Колян кинул свою ткань у ног Марины, потом взял у Лехи и тоже кинул, понимая что Леха так сделать не сможет. Он свалил краденное довольно аккуратно, стремясь не попасть в Маринины безобразия на снегу и теперь наслаждался своим благородством. Ведь некоторые после тех оскорблений, что ему пришлось выслушать , могли подгадить и кинуть в рвоту .
« Сука! Мразь ! Чтоб я тебя больше не видела, чтоб близко не подходил…Понял, чтоб, ****ь, близко не подошел…» - летело вслед Лехе и Коляну из- под молчания растерянного, склонившего над Мариной Валентина .
Из-за этих выкриков Леха сейчас относился к Марине , ну, окончательно, как к ходячей падали , но вот так живому человеку не помочь… Если бы сейчас эту дуру подняли на Леху , понес бы, потому что в таких вопросах невозможно отказать . Как бы он отказал? Если бы отказал , то потом заболел бы насмерть и просто умер. Но , конечно , он не остался с ними . Во – первых , он не знал всех их дел и не собирался влезать . Может, они когда-то такое Коляну сделали, что не дай Бог, и ему нужно было ответить им именно так.
А потом Леха, как , впрочем, и никто другой на свете , не знал о Коляновых превращениях и о новом курсе и поэтому видел только его безжалостное спокойствие и Маринину ярость . Может, у них , у творческих, так принято между собой и в этом нет ничего особенного. И для них закончить встречу не по – людски- как воды выпить. Раз Колян ведет себя так уверенно , значит , так и надо. Но Леха как всегда очень неустойчивый в выборе позиции , был готов даже сейчас кинуться и помочь. Если Колян передумает . И при этом он ни секунды не раскаивался в том , что бросил тех, за кого переживал.
Теперь Лехе нужно было вести Коляна к главному входу на фабрику, поскольку он давно изучил эти места, а Колян как всегда не удосужился. Когда дворы заслонили крики Марины, Колян решил остановиться и допить, чтобы не таскать с собой бутылку и не выглядеть перед девушкой так, словно он и трех метров не может не пить. .
Свет фонаря в одном из дворов приютил их внутри своего бледно – желтого конуса с поблескивающим ледяным полом. Ими владели страшно искривленные пьянством мысли и чувства , и они невообразимо отличались от обычных трезвых и домашних мыслей и чувств .
«Ладно, Лексей, допиваем, денег дай, отдам завтра и пойду я гулять с новой женщиной!»
У Лехи внутри все застонало. Он же ясно понимал , что у Коляна должны быть пожилые, отработанные тетки , или уж в крайнем случае, вот эдакая немочь, вроде Марины, но не молодые и работящие. Нечего Коляну таких засаливать. Будет просто преступно позволить ему приручить такую девушку . Эти его дикие выверты и кривляния хороши для пьяных бесед, а не для этого вот самого. Такую девушку должен встретить человек, увлекаемый чистотой и простотой… . Да, может, если бы он в свое время встретился вот с такой девушкой то, значит и ….
И Леха шагнул к Коляну , чтобы спасти девушку для чьей – то мужской чистой юности. Хотя , конечно , сам того не понимая , он спасал её для себя , для собственной юности , пусть уже и прошедшей .
У Коляна должна быть , ну, там, своя делянка , что ли… пусть там носится…А так , чего это он везде хочет забраться ? Ему не надо туда где другие наработали!
« Колян, значит , это….Не надо, понял, ладно? Не надо, и , давай, значит, это, с другими будешь знакомиться» - проговорил Леха , чуть не убив себя удивлением от того, что получилось сказать .. И он тут же подобрел до дрожи , потому что высказал все суровое и опять полюбил друга …Пусть только отступится от девушки.
Колян сразу оценил , насколько завидное место в живом уголке у простых людей отводит ему Леха , и вдруг с бешенством разглядел в нем « руководство по поведению» - определенный , бесконечно ненавидимый Коляном тип людей, пытавшихся его обуздать и загнать на правильный насест.
Сколько времени он убил на Леху , сколько он натаскал из груди разных слов для этого серого придурка!
Сколько всего рассказал и разъяснил, скольким важным поделился ! Он же отдал толстому больше половины умственного , собранного за жизнь хлеба ! А Леха , присягнув « положенному» и « неположенному» , будет ему теперь что-то квакать ? Да еще в такой момент!
Злости было столько, что и без того занемевший рот Коляна давал сильнейшие сбои при ответе .
« Ты, Леш, понимаешь…Говорить тебе, ****ь, не хотел…Берег, что ли ,тебя, *****…берег…Ты, Леша, *****, слишком недоумок для того, чтобы мне говорить, что мне надо…Понимаешь, *****…Твое место у станка…Иди, смена ночная началась».
Конечно, Колян и не так называл его раньше в пьяных спорах . Но сейчас Леха почувствовал к себе ненависть , ненависть как к последнему врагу, а главное, эта ненависть не была упавшей вдруг с нахмуренного неба малой каплей , а это была река вонючей ненависти, текущая из прошлого , с самой первой их встречи.
Глаза Лехи сами заплакали от недоумения, за что же его так ненавидеть, но мороз не позволил слезы и , создав из них белую муть , превратил все зрение в светлый туман. Леха поглотал, чтобы не плакать и начать видеть. Ну что ж, раз так…Раз так, то сейчас уйдет …Ведь и поучать – то совсем не хотел . Куда ему учить Коляна?. Он хотел стереть с друга мутные пятна и жить дальше.
Лехе захотелось вырвать из себя Коляна и уйти , но он почувствовал , как это непросто, и у него от боли расставания загоревал даже рот . Пьяно пытаясь все это пережить , он решил постоять и приноровиться к яме на месте Коляна, а потом развернуться и …
Ведь он же ему ключи сделал, из больницы забрал, деньги давал….Чем он плох, чтобы вот так вот?! Он же вроде не помешал ни разу …Только с ужасом смотрел , как Колян , весь день истязает все вокруг себя….Коляныч сам не понимает, зачем он так с ним… Не понимает…
И совсем не собираясь упрекать Коляна в глупости ,Леха вдруг вымолвил .
« Дурак, ты, Колян!»
Колян посмотрел на Леху, как на взбесившуюся вещь. Дерганым и совсем уже не здравым умом он решил, что от Лехи надо избавляться, выбираться из него, как из врезавшегося в столб , пусть и любимого когда –то автомобиля, выбираться любым путем, вышибая окна и выламывая двери. Колян осознал, что сейчас оскорбляет себя разговорами с Лехой, да и на свидание опаздывает… И прикинул насчет физических аргументов.
Они никогда не дрались с Лехой , и даже, как это часто делают мужчины, не мерялись силой . К тому же Колян обрел некоторую хлипкость от больничного лежания, а Леха все это время упражнялся напильником. От переминающейся фигуры Лехи исходило все больше опасности . « Здоровая гнида!»- подумал Колян и начал опасаться , что не справится с Лехой. Все яснее становилось, что Леха может и опередить, и наброситься, и насильно заставить жить, как живут эти крепкие труженики с повторной жопой вместо головы. Колян решил , что с напирающим хамом в виде Лехи - все средства хороши. Он чуть глянул назад в поиске какого – нибудь подспорья и заметил в ближней , разбавленной фонарем серой мгле кучу черного колотого льда .
Обрадованный собственной мгновенной хитростью Колян пробормотал « Сейчас… Ладно, чего ругаться, я вот справку из-за тебя потерял» ,и , развернувшись, сделал шаг назад, чтобы нагнуться над ледяной кучей .
Леха так переживал , что даже если бы у него и имелось какое-то достоинство, то оно все равно было бы повержено несчастьем разрыва. Но у Лехи ничего такого не было. Он стоял , горевал и пытался хоть как-то всё осмыслить. Нужно ли склеивать все с Коляном и, если склеивать, то починится ли все опять, или заведомо нельзя ничего склеить? Такая куча вопросов была не для бедного Лехи. Он напрочь забыл про девушку и уж, конечно, не держал в душе никакой дряни к Коляну, с ужасом начиная существовать без друга.
Он не обратил внимания на то , что Колян вдруг начал нагибаться…. А потом Колян внезапно развернулся к бывшему другу , прихватив с собой зеленые вспышки и общее почернение всего, которые так схватили Леху за глаза, что он упал и остался лежать, не шевелясь.
Колян согнулся над Лехой но не из раскаянья, а , чтобы погордиться ударом, освободившим его от ненужной больше дружбы. На лбу у Лехи появились маленькие выемки с красивыми резкими краями и эти выемки уже начали по чуть –чуть наполняться медленной из-за холода кровью.
Столь геройски проложив себе путь, Колян ощутил себя сильнее любого мыслимого препятствия . Ровно дыша, он двинулся дальше, но продолжалось это совсем недолго. Пути-то он не знал, а одинокое блуждание по темным дворам было невозможно страшным. Конечно, он мог пойти домой, но вспомнил, что ключей у него нет, а за всеми перипетиями с ключами , с их вытачиванием , передачей , получением и возвращением , он не следил. И спросить, где ключ, можно было только у Лехи. Он испугался обыскивать Леху , поскольку, увидев такое , могли решить , что он ударил и грабит, а так, если кто спросит , то можно сказать , что друг просто упал . Тут он вспомнил про то , что соседка уехала и не откроет , а идти ночевать к Марине теперь было невозможно.
Только сейчас он стал догадываться о том , что ударив Леху сделал , что-то очень –очень неправильное, хотя бы даже по отношению к своим интересам . Впервые за много лет ржавеющие бесчувственные изломы его сути оросились кровью совести. Он присел над серединой тела Лехи и против желания начал думать о том , насколько тот , кто лежал перед ним был важен для его жизни …. Показалось, что вся его жизнь начиналась и заканчивалась в черном бугре Лехиного живота. Колян не знал как помочь , а уйти просто не мог и, присев на корточки рядом, стал ждать, не воскреснет ли его друг, а если воскреснет, возможно, ли примирение.
Свидетельство о публикации №226111700269