Ножовка
Благополучие семьи — на первом месте, как у любого нормального мужчины.
Мы живём в Советском микрорайоне, а работа — в центре города. У меня новый автомобиль в кредите. Есть надежда, что бизнес не подведёт и в скором времени я стану реальным владельцем машины. Только для этого всего-то нужно иметь стабильный доход как минимум пять лет, пока не закрою кредит.
На работу я ездил одним и тем же маршрутом.
Улица Лесопарковая — немного извилистая, всегда была неизменной частью этого пути. Справа частный сектор, слева бензоколонка, автомастерская с мойкой, аптека, продуктовый магазин, кафе, кулинария. В общем, стандартный набор.
По ней, по дороге на работу, я всегда спускался по крутому склону вниз, к новому широкому мосту, ведущему в центр. В то время улица Лесопарковая была ещё с двусторонним движением — по одной полосе в каждую сторону. Обычно на этой улице водители сбавляли скорость и медленно двигались, стараясь проехать с особой осторожностью.
Ситуация усугублялась, когда на убогой остановке общественного транспорта автобус забирал местных жителей, спешащих на работу. Особенно утром, когда народ скапливался на остановке, автобус надолго задерживал движение. Длинная вереница машин терпеливо ожидала, когда водитель автобуса заберёт всех пассажиров.
Случалось так, что в этой утренней автомобильной очереди я оказывался за автобусом и невольно становился свидетелем того, как жители Лесопарковой с угрюмыми лицами забирались в ветхий и часто замызганный автобус.
Движение к мосту медленно продолжалось, и только на нём дорога в три полосы позволяла обогнать автобус, пассажиры которого провожали нас взглядом, мягко говоря, далеко не доброжелательным.
Встречаясь с их взглядами, мне всегда было как-то не по себе. Какое-то смешанное чувство посещало меня. С одной стороны,как-будто несправедливо, что кто-то ездит на работу с комфортом каждый день, а другим приходится передвигаться в грязном автобусе. С другой — социальное неравенство — это объективный и неизбежный атрибут любого общественного строя, любой страны?! Наверное, так устроен мир, — успокаивал я себя.
До работы оставалось проехать несколько перекрёстков, регулируемых светофорами. Часто на них, в ожидании зелёного света, между автомобилями можно было увидеть страждущих инвалидов с табличками или просто с протянутой рукой для милостыни, шепчущих нам, водителям, что-то невнятное про судьбу и болезни. Они выглядели так, что невольно вызывали жалость и угрызения совести, если не дашь милостыню.
В народе ходили слухи, что это ряженые, непростые инвалиды, у них есть хозяин, которого «крышуют», как говорили на сленге того времени. Это обстоятельство вызывало противоречивые мысли. Для успокоения совести я давал милостыню по одному разу на каждом перекрёстке. И уже больше не позволял себя разжалобить.
У меня сформировалось устойчивое мнение и отношение к этому явлению:
— это спектакль для сердобольных;
— происходит что-то неправильное, лукавое.
Всякий раз, когда приходилось стоять на красном светофоре, а страждущий инвалид на костылях подходил ко мне, я старался не встречаться с ним взглядом. Смотрел на светофор в ожидании спасительного зелёного света. Не знаю, правильно ли я поступал в этот момент. Кошки скребли на душе от такого поступка до тех пор, пока, приехав на работу, текучка не отвлекала меня от самокопания.
Однажды зимним утром по дороге на работу, двигаясь в автомобильном потоке по Лесопарковой вниз к мосту, я заметил справа на бровке дороги инвалида с рюкзаком за спиной. Это был не простой инвалид, которых мы часто встречали на перекрёстках под светофорами.
Это был мужчина без двух ног до самых бедренных суставов, на вид чуть больше пятидесяти лет. С сухим, жилистым и мускулистым торсом, с крепкими руками — это можно было легко заметить по облегающему его свитеру. Лицо сосредоточенное, испещрённое частой паутиной мелких морщин, взгляд очень жёсткий, целеустремлённый.
По сути — полчеловека!
Он передвигался на руках, опираясь на деревянные бруски, зажатые в ладонях. Опираясь на крепкие руки и ладони с «деревянной обувью», он ловко приподнимал тело и маятником легко и проворно перемещался по ходу движения. Он целеустремлённо шёл куда-то вверх, в противоположном направлении.
«Да это же наш российский Элай Боуэн!» — воскликнул я непроизвольно, увидев невероятно мужественного человека.
«Как могли родные этого инвалида отпустить в такую промозглую погоду? — подумал я. — Он так родился или это трагические обстоятельства, как у моего отца в детстве? Куда он идёт? С какой целью? Что заставило такого инвалида выйти на улицу в это холодное и промозглое зимнее утро?! Ещё не каждый здоровый человек выйдет в такую погоду без особой надобности!»
Вот с такими мыслями я приехал на работу, проезжая пресловутые перекрёстки и не обращая внимания на страждущих, просящих милостыню под светофорами.
Утром следующего дня я немного опаздывал на работу. В этот день мне «повезло» стоять в пробке за нашим чумазым автобусом и ждать, когда он заберёт всех пассажиров с остановки. Автобус медленно тронулся, мы — вслед за ним.
Невероятно! По правой бровке дороги рядом с остановкой сидел он — инвалид без ног, наш Элай Боуэн! Сидел на замороженной земле, подложив под себя картонку и пустой рюкзак. Перед ним был выложен какой-то скобяной товар. Он терпеливо ждал покупателей, взгляд жёсткий, решительный. Он не обращал внимания на срывающийся с пасмурного неба снег. Его поступок вызвал у меня уважение и восхищение стойкостью и несгибаемой силой воли.
Проехав несколько метров, я решил припарковать машину на бровке таким образом, чтобы не мешать движению.
«Вот кому не жалко дать милостыню», — возникла у меня первая мысль. Я подошёл к нему. Он торговал полотнами для ножовки по металлу и углеродными стержнями для сварочных аппаратов.
Сначала я наклонился к нему поближе, но его жёсткий, испепеляющий взгляд говорил сам за себя: или ты сядешь на корточки и мы будем говорить на равных, или проваливай ко всем чертям. В нём было столько достоинства. Его прямая гордая осанка не оставляла шансов на какое-то сострадание и жалость. Я понял сразу: этот человек другой, совсем другой, не из числа тех, что под светофорами. «Господи, прости меня, если я ошибаюсь в своих суждениях», — мысли путались в голове.
Сев на корточки , мы поравнялись взглядами.
— Чего надо? — резко оборвал он моё глупое молчание.
Я не знал, что и ответить. «Какая милостыня, придурок! Он же тебя пошлёт куда подальше!» Я судорожно подбирал слова и мысли, чтобы он не догадался по моему растерянному взгляду о моих позорных намерениях насчёт милостыни.
— Как тебя зовут? Ты настоящий мужчина! Уважаю тебя, — решил я взять паузу для выхода из глупого положения.
— Владимир, — ответил он. — Чего пришёл? Говори, не меньжуйся.
Пауза спасла меня.
— Да я ж просто хочу купить у тебя полотна и стержни, — вдруг неожиданно для себя стал врать на ходу.
Я по характеру не хозяйственник и практически никогда и ничего не умел мастерить по дому. Мне ничего не нужно было из того, чем он торговал.
— Да вот, — говорю, — во дворе решил беседку сварить, как раз нужны полотна и сварочные стержни. Почём продашь? Всё беру.
Владимир посмотрел на меня, прищурившись с недоверием, спросил:
— А не врёшь ты часом, мужик?!
— Нет, нет, честное слово, — едва выдерживая его пытливый взгляд.
Он оценивающе посмотрел на картонку с товаром и произнёс:
— Тебе как оптовому покупателю со скидкой продам всё за пятьдесят рублей.
Я с облегчением отдал ему купюру, поблагодарил и вернулся к машине. Стал возиться с ключами, открывая багажник, чтобы положить покупки.
— Алё, гараж! Дай дорогу, — слышу сзади голос Владимира.
Он уже радостный торопился домой. Я поспешил уступить ему дорогу.
Вот так, один раз в неделю зимой, в холодную ненастную погоду, в морозы Владимир неизменно поднимался к остановке и торговал полотнами для ножовки и стержнями для сварочных аппаратов. А я всякий раз останавливался и покупал у него остатки товаров, складывая покупки в багажник автомобиля.
Мы с ним подружились. Володя смотрел на меня уже добрым доверчивым взглядом. Всякий раз спрашивал про стройку, про мою беседку. Всё удивлялся: это ж какую ты большую беседку строишь, что каждую неделю столько товаров у меня покупаешь?
— Да! Семья-то большая! — врал я ему, как «сапожник».
Однажды он у меня спросил:
— Тебе, случайно, не нужна ножовка к твоим полотнам? Я всегда ею отрезал всё, что мешало мне в жизни. Быстрое и эффективное решение всех проблем, — с ухмылкой произнёс Владимир.
Что-то двусмысленное показалось мне в его реплике.
— Конечно, нужна, а то моя совсем износилась, мастера жаловались, кстати, недавно. Приноси в следующий раз, куплю обязательно, — снова врал я безбожно Володе!
«Назвался груздём — полезай в кузов!» — с ухмылкой думал я за рулём своей машины по дороге на работу с полным багажником чудаковатых покупок.
Прошла неделя, другая. Владимир не появлялся у остановки. Шло время, уже и зима проходит. Стоят февральские морозы, а Володи нет. Тревожно как-то стало на душе. Я всегда удивлялся его стойкости. Как он выдерживал эти морозы? Да , он же человек - скала !
Однажды, проезжая мимо остановки, я заметил пятерых пассажиров, едва выдерживающих мороз в ожидании автобуса. Я решил их подбросить до центра, а там легче им добраться до своей работы. Заодно расспросить бы про судьбу их соседа. Владимир с ними всегда общался на остановке. Было видно по всему, что они соседи и хорошо знают друг друга.
Две женщины и трое мужчин тесно разместились в машине.
Мужчина, сидевший впереди, вдруг произнёс:
— Спасибо, мужик, что решил подбросить нас. Ты хороший человек. Ты думаешь, мы не знаем, почему ты у Володьки нашего всё покупал? Ты был единственный у него покупатель. Он ждал только тебя! Ему хватало этих денег как раз на неделю прожить!
Женщины на заднем сиденье продолжили:
— Володя с первого же раза всё понял, что ты не умеешь врать! Глаза выдают, — говорил он про тебя.
— Да, мне действительно нужны были эти полотна для ножовки. У меня беседку варят рабочие, — до последнего продолжал врать так правдоподобно, что сам себе поверил.
Мы приближались к перекрёстку, и мне пришлось остановиться на красный свет. К нам приближался страждущий инвалид с какой-то надписью о помощи на картонке. Я вцепился двумя руками в руль автомобиля и стал смотреть на светофор, умоляя его зажечь зелёный свет как можно быстрее — до того, как инвалид подойдёт к окну моей двери, как вдруг все пятеро буквально хором произнесли:
— Не вздумай давать им милостыню, это всё от лукавого. Это же целая мафия, бизнес! Они просто разводят людей на деньги!
Я облегчённо вздохнул и подумал про себя: а ведь правильно мне говорили, что народ не верит им.
Мы проехали светофор. Я свернул на проспект Будённовский в центре города. Они попросили остановиться у автобусной остановки. На протяжении всего пути их лица были грустными, напряжёнными и чем-то озабоченными. В глазах читалась какая-то безысходность, что ли? Или начало рабочего дня в морозный февральский день так повлияло на их настроение? Я мог только предполагать. Мог ошибаться…
Мужчина, сидевший впереди, уже выходя со всеми вместе, громко сказал, чтобы все услышали:
— Мужик! Ты правильно всё сделал, что не стал поощрять это безобразие. Когда-нибудь мы наведём порядок!
— На светофоре? — задал я идиотский вопрос, продолжая врать, как дышать.
— Мужик, ты ни хрена не понял в этой жизни. Смотри чуть дальше своего носа!
И после небольшой паузы добавил:
— И на светофоре тоже порядок наведём, — буркнул он, вышел и громко хлопнул дверью.
«Упс! Аккуратнее, мужчина, мне ещё за неё кредит пять лет закрывать», — тихо произнёс я так, чтобы никто меня не услышал.
Я забыл про пассажиров заднего сиденья! Конфуз!
Они в этот момент выходили из машины с ухмылкой на лицах и поспешили к остановке.
Я врал до конца, и мне верили. А может и нет — не знаю. Вот на этот раз уж точно не вру.
В какой-то момент я вспомнил, что забыл спросить самое главное! Про судьбу Владимира.
Как ошпаренный, я выскочил из автомобиля, подошёл к остановке автобусов, где всё ещё находились мои угрюмые попутчики.
— А где Володька-то? Что с ним?
— Да, блин, езжай ты уже с Богом!
— Тебе не обязательно знать, — сказали мне женщины, в глазах которых наворачивались слёзы.
Уже возвращаясь к машине, я услышал их голоса:
— Будешь в следующий раз проезжать мимо остановки — притормози. Володька просил нас тебе что-то передать! Это тебе подарок будет от него…
Тяжело опустившись в кресло водителя, я почувствовал, что руки не слушаются меня.
Как доехал до работы, сам не знаю. Находился в какой-то прострации.
Чего-то уж совсем стало грустно.
«Они тоже не умеют врать! Глаза их тоже выдают», — успокаивал себя.
Припарковав машину, я открыл багажник, в котором была целая груда полотен. Посмотрел на голубое морозное февральское небо. Ни одного облачка.
— Володька! — посмотрев на небо, произнёс я. — Где ты? Где твоя ножовка?! Ты же обещал? Она сейчас очень нужна нам! Ты бы научил нас, как быстро ножовкой решать проблемы.
Потом бы исчез бесследно из этой никчёмной жизни…
За что судьба-злодейка тебя так жестоко и медленно забирала к себе по частям? Чем ты её так прогневил?!
Эх, Володька, Володька… Подвёл ты всех нас…
Склонив голову, я долго смотрел вниз на груду полотен на дне багажника. Сейчас они уже выглядели как-то по-сиротски без ножовки.
«Извини, Володька! Надо идти работать», — прошептал я и медленно, нехотя, через силу закрыл крышку багажника…
Я уже никогда не услышу за спиной твой голос: «Алё, гараж! Дорогу давай…»
P.S.
Элай Боэн.
«Безногий акробат» (1844–1924)
Американский артист цирка.
Несмотря на инвалидность, он обладал выдающейся силой рук. Он научился ходить на руках, используя деревянные бруски, и стал профессиональным акробатом, выступая с трюками на 4 -х метровом шесте .
Его называли «самым красивым мужчиной в шоу-бизнесе» .
Был женат, воспитал четверых сыновей. Продолжал выступать до самой смерти в возрасте 79 лет .
Два человека - две судьбы …
Два человека - две скалы , которые даже без ног оставались на ногах…
Свидетельство о публикации №226111700273