Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Боль

   Она в очередной раз вынырнула. Вынырнула из глубины воспаленного сознания, из той красно багровой пелены, куда неоднократно погружалась последние дни. Из распаленной и разгоряченной кучи чувств, разобранных кем-то и сваленных в одну большую груду. В полном беспорядке и можно сказать хаосе, где невозможно разглядеть начала и понять с чего все в первый раз пыхнуло и залило сначала яркой малиновой, а затем и багряно вишневой субстанцией. Эта кровавая действительность не уходила, не исчезала и лишь на время давала возможность провалиться в полную темноту вселенской бесконечности. Давая осязать удары пульса в виски и далее, в воспаленный мозг.

   Вокруг яркое излучение, до боли нагнетающее рассвет в едва раскрытые веки. Но даже сквозь узенькие щелочки глаз спасительная белая поволока, проникающая к зрачкам, давала надежду. Белые стены, постельное белье и шторки на окне вселяли иллюзию надежды. Нет, пожалуй, все же ожидание того, что кончились ее мучения.
Попробовала шевельнуть рукой или ногой, она не понимала чем, не отдавала отчета и почувствовала себя бабочкой в коконе гусеницы. Замотанной в бинты: и тело, и голова, ноги и руки, - все части тела находились в спасительной стерильной чистоте. Под спиной перекатывалась волна воздуха в надувном матрасе, ослабляя, вернее распределяя нагрузку на спину, плечи, ягодицы и ноги. Не отдавала отчета о состоянии, в коем  находилась: что у нее сломано, а что просто сплошной раной или синяками застыло на данный момент. Чувствовала поднятой правую руку, словно птицей собиралась взлететь, да остановилась, чтобы до конца выбрать долю свою бабью.

   Попытка пошевелиться принесла боль, она застонала. Как давно не мола выразить страдания таким образом. Потому что вслед за тихим стоном появлялось отмщение и мучение: «Молчи!»

- Сестра! Она очнулась, пришла в себя и стонала.

- Сейчас, милая. Я тебе помогу.

   И тут Варя поняла. Все закончилось! Спасена...

   После процедур ее кормили. Сама не в состоянии, казалось даже глотать лишь, вспоминала детство и мамины ласковые руки, подающие пищу в ложке и вытирающей губы и подбородок. Сегодня цедила из чайной ложечки жидкую манную кашу и втягивала ее через зубы. Радуясь теплому и сытному. Слушая похвалу медсестры:   « Молодец. Еще немного».  Затем остывший чай, но зато сладкий, дающий силы и надежду, оптимизм в будущее. Еще вчера казалось, едва глотала воду, посасывая влажную вату.

   От этого действа устала и задремала под разговоры женщин, проходящих лечение с ней в одной палате. Она боялась засыпать, ожидая криков и матерщины, а затем и ударов беспощадных кулаков, бивших до той поры, пока не теряла сознание. Вновь и вновь приходило это чувство в уставшую от безнадежности голову. Сколько времени прошло с того момента, когда она не слышит вопли и брань, от любимого ею человека. Человека, что она боготворила. Нет! Не помнит, совсем потерялась во времени. Его, время, нельзя оторвать кусочком от полотна, и подержать в руках. Течет незаметно и неумолимо, а с ним двигаешься и ты.

   Даша поняла за эти дни, просто читала раньше это утверждение: два величайших наставника в мире: жизнь и время. Жизнь учит нас беречь минуты, а время напоминает, как драгоценна сама жизнь. В эти напоминания она окунулась с головой, захлебнувшись до одури ощущениями бесконечности. Безмерности и неисчерпаемости, что впитываются в каждую минуту большим и неизмеримым моментом бытия.

   Встретила Игоря на вокзале. Пришла приобрести билет на автобус, побывать у родственников в деревне. Выглядел он далеко не лучшим образом. Здоровый мужчина, крепкий и плотный телом, среднего роста смотрелся беспомощным человеком, словно не знал, куда и зачем ехать. На бритой голове с не отросшими еще волосами просматривался шрам через всю голову. Гораздо позже узнала историю, растревожившую ее душу. Одним из первых попал  в Донецкую область, по зову сердца, не ради денег. С первого дня оказался на передовой и отдался целям защиты независимого славянского народа от непонятного многим тогда общества в лице пробандеровского государства. Бесстрашно шел в бой, оказывался на самых трудных боевых заданиях. Кругом находились такие же, самоотверженные как он друзья – бродяги полевого быта. Они подобрались в одно подразделение и уже не теряли друг друга.

   Трудно поверить, что в таких условиях можно выжить. Не отсутствие бытовых условий, не война, как таковая, а постоянная охота на них снайперов, прознавших о такой бесстрашной группе. Всякий наблюдатель, определивший их местонахождение, считал за доблесть доложить об их дислокации. Дальше следовали обстрелы со всех видов оружия. Уходили соратники, прибывали новые бойцы, не менее отчаянные и готовые на поступки. Не повезло в один из моментов Игорю, попал под обстрел и не успел укрыться. Далее – тяжелое ранение в голову, госпиталь и увольнение по инвалидности.

   Еще в госпитале пытался связаться с женой. Находясь на сопредельной территории в целях маскировки, не подставляли себя и близких, не обременяли связью, чтобы не выдать средствам слежения. Память нового телефона пуста. Едва вспомнил номер телефона, когда отлежал два месяца на больничной койке. На звонки никто не ответил, все попытки оказались тщетными. Этот единственный абонент, что вспомнился после большого напряжения памяти, так и не брал трубки. А другие контакты: друзей и знакомых, дальних родственников, он их практически не помнил, в память не приходили. Как бы он не напрягался. 

   Еще до своего отъезда оставил карточку жене, чтобы могла распоряжаться денежными средствами. Второй дублирующий экземпляр указывал на счету небольшую сумму. Все остальное немедленно снималось, едва приходило сообщение о поступлении денег.

   Оказавшись в родном городе, не мог сориентироваться, не помнил названия и расположение улиц. Но одним повезло – подключился, наконец, нужный абонент. Жена довольно холодно ответила и сразу поставила на место «мужа», объяснив, что давно создала новую семью. Просила не беспокоить ее. Как же так? Ведь исправно опустошала счет на банковской карте. Но задать этого вопроса не успел, контакт прервался. В полном оцепенении сидел на лавочке на привокзальной площади.

- Мужчина, Вам помочь?

- Нет, спасибо. Мне уже ничто не поможет в этом мире, - не замечая катившихся по щекам слез.

- Давайте все же попробуем. Пойдемте ко мне домой, Вы отдохнете, придете в себя, и решим, как быть дальше.

   В однокомнатной квартире, оставшейся в наследство от бабушки, Даша отпаивала чаем незнакомца. И тот, оттаяв от суровой действительности, поведал ей историю своей «войны», оставившей его в полном одиночестве. Память не возвращалась, а единственно вспомнившийся человек отказал в общении…

   Они незаметно притирались друг к другу характерами. Мужчина, позабывший, что у него сложилось в прошлой жизни и женщина, не допускавшая в свой мир никого постороннего. Уладили дела с банковской картой, нашлась работа. Зарубцевалась боль от некрасивого расставания с законной женой и начались новые отношения со «спасительницей», что не побоялась подойти к незнакомому мужчине на вокзале. Казалось, приобрела, светлые краски реальность и готовила надежное будущее. Да таила на дальних полках в чулане судьба некрасивые сюрпризы и нелепые неожиданности. Когда завязались страшные события, подумалось – наверное, их «семья» творилась в спешке, горячке и опьянении. В какой-то мстительной запальчивости и угаре, будто дело касалось не совместных отношений, строящихся тысячелетиями на опыте института совместного проживания, а случайного времяпрепровождении.

   Добро не оставляет шрамов, поэтому его не помнят и не ценят. Забылось, оказалось перечеркнутым мгновение откровения на привокзальной скамейке.
Игорь не пил, не позволяло здоровье. Жил на сильнодействующих уколах из-за последствий ранения. Да только встречи с соратниками по спецоперации нарушили этот запрет. И первые сто грамм «за тех, кто не с нами» выпитые на очередной встрече привели к не желаемому результату. Ночью случился страшный приступ – взрослый и крепкий мужчина катался по полу в изнеможении от терзавшей его боли. Скорая приезжает очень не скоро. Не спешили ангелы Игоря, оставили его наедине с болезнью и со страшной болью, разрывающей его воспаленный мозг.

   Первый раз обошлось. Понял, что нельзя употреблять алкоголь, да не приняла этого боль. Приступы повторялись не давая пока других отклонений.

   Кто? Кто принес в их дом другую беду? Кто посоветовал, чем можно снимать ужасное  напряжение? В их доме появились наркотики. Даша обратила внимание на странное поведение Игоря. Вечерами в моменты напряжения, он начинал звонить по телефону, скрываясь то на кухне, то в ванной. Что-то горячо доказывал, оправдывался и убегал, едва набросив на плечи спортивную куртку. Затем уединялся на кухне, что-то усердно готовил и спустя время превращался в веселого, бесшабашного человека, всячески угождая жене.

   Однажды увидела шприц в мусорном ведре. Попыталась обратить на это внимание, показать что знает. Но если в первые часы после приема  он отшучивался, то спустя время агрессивно реагировал на все замечания. Пришел момент, когда не хватило денег на очередную закладку, и Даша отыскала необходимую сумму. Зачем она это сделала? Поступок послужил сигналом, что можно надеяться на помощь и выпрашивать деньги, претворяясь, что невозможно вытерпеть боль.
 
   Пришел момент отчаянного понимания – возврата нет. Дальше станет еще хуже. Но что она могла сделать. Уговоры обратиться в клинику за лечением вводили Игоря в озлобленность, делая его неуправляемым и не контролируемым.

   Однажды он ударил Дашу. Это произошло неожиданно и непредсказуемо, последовали извинения. Тогда еще отдавал отчет своим действиям и попытался попросить прощения. А у нее словно захлопнулась внутри дверца, отсоединив от доброго взаимодействия.  Оставив вообще всякие взаимоотношения, и взаимопонимание за порогом души. С самого этого момента отношения с Игорем не просто взяли передышку, а окончательно разорвались. Не могла простить таких вещей. Воспоминания детства в коих осталась жесткая память проживания с отцом алкоголиком. Тот постоянно распускал руки, утверждая себя. Потому что в жизни ничего не добился и с каждым днем опускался ниже и ниже. В конечном итоге замерз на улице, возвращаясь, домой с очередной попойки. В этот момент они с матерью вздохнули, так как до этого каждый вечер ждали расправы от скорого на руку отца. Не столько боль и унижения личные, а больше за мать, что не видела просвета в жизни, превратившись в безропотное существо.

   «Не прощу! Никогда не вернутся любовь и сострадание», -  поняла и сразу определилась. Только как сказать об этом человеку, которого удержала и спасла? Того, что привела в дом и дала надежду. Как перечеркнуть годы, когда делили очаг и кров? Если бы он понял или почувствовал, что зрело в ней. Но все чаще не хватало денег, все чаще на срыве уходил в ночь, и затем колдовал на кухне, готовя очередную порцию зелья. И все регулярнее приходил в скотское состояние. Стоял на невесомой грани человека и животного, готовой в любую минуту повернуться и наделать беды…
(окончание следует)


Рецензии
Здравствуй Валерий Федорович! Чудесный,пронзительный рассказ! Вся жизнь для героини- сплошная боль,но что поделать! Судьба испытывает на прочность.С теплом

Андрей Эйсмонт   17.11.2026 07:16   •   Заявить о нарушении