Этюд Аэлита. Анкета пациента
Аэлита вошла в кабинет профессора ровно в четыре, с папкой в руках и лицом пациента, который пришёл на приём впервые в жизни. Лесли села рядом в роли сопровождающей. Амаль осталась в дверях с журналом, как медсестра перед консилиумом.
— Запись на личный вопрос, — прочитала Амаль. — Срочность средняя. Настроение: взволнована, но держится.
— Я держусь, — подтвердила Аэлита.
— За папку, — заметила Лесли и повернулась к профессору. — Это уже третья попытка. Сначала она хотела написать признание глазурью на торте.
— Я остановила, — сказала Амаль. — Торт был заказан для юбилея бухгалтерии.
— Потом на воздушном шаре.
— Шар я тоже перехватила. Он улетел бы в окно приёмной.
— Поэтому анкета, — сказала Аэлита. — Анкета надёжнее.
Профессор отложил книгу и указал на стул.
— Слушаю вас.
Аэлита раскрыла папку и достала распечатанный лист. Сверху крупно было выведено: «Анкета пациента». Ниже шли строки, заполненные красной ручкой.
— Я подготовилась, — сказала она. — Чтобы не волноваться. Жалоба первая: при встрече с врачом теряю дар речи, но говорю без остановки.
— Это противоречие, — сказал профессор.
— Это мой случай. Жалоба вторая: учащённое сердцебиение по четвергам, особенно когда на враче синий свитер.
Профессор посмотрел на свой свитер. Он был синий. Амаль в дверях тихо кашлянула.
— Дальше, — сказал профессор ровно.
— Жалоба третья: неконтролируемая тяга приносить карандаши. Жалоба четвёртая: привычка поправлять шарф перед дверью, хотя шарф и так в порядке. Жалоба пятая…
Она запнулась. Лесли наклонилась к ней и шепнула:
— Читай. Ты отлично держишься.
— Жалоба пятая, — громко сказала Аэлита, — рядом с этим врачом мне не нужно быть интереснее, чем я есть. Это очень непривычно. Потом возвращаешься в обычную жизнь и снова приходится стараться.
В кабинете стало тихо. Амаль опустила взгляд на журнал и сделала вид, что записывает. Профессор снял очки, протёр стёкла платком и надел снова. Это заняло больше времени, чем требовалось.
— Предварительный диагноз, — сказал он наконец. — Сильная привязанность к человеку, который умеет слушать. Состояние распространённое. Неопасное, но склонное к рецидивам.
— И что мне с этим делать?
— Регулярный сон. Чай по четвергам. Не писать стихи о карандашах.
— Стихи были хорошие, — вставила Лесли.
— Именно поэтому, — сказал профессор. — Карандаши их не заслужили.
— А вы? — тихо спросила Аэлита. — Что чувствуете вы?
— Я чувствую, что у меня очень внимательный пациент, — ответил профессор. — И что мне нужно быть аккуратным. Внимательные пациенты чувствуют больше, чем заносят в анкету.
— Ты молодец, — прошептала Лесли Аэлите на ухо. — Он только что сказал почти всё.
Потом она повернулась к профессору.
— Профессор, а вы себе диагноз поставили?
— Я не лечу себя сам. Это нарушение этики.
Амаль молча подошла к столу, поставила перед профессором стакан воды и положила рядом маленькую коробочку. Профессор взглянул на неё.
— Что это?
— Успокоительные капли. Левый ящик, вторая полка. Вы их никогда не берёте. Я решила, что сегодня пригодятся.
— Благодарю, Амаль.
— Чай уже стоит в приёмной, — добавила Лесли. — Я заварила его утром, на случай если анкета подействует.
— Утром? — удивилась Аэлита.
— Ты вчера печатала её на моём компьютере.
— Лесли!
— Я ответственный секретарь. Я вижу всё, что печатают в редакции.
Профессор впервые за весь приём улыбнулся.
— Тогда нам остаётся только записать лечение.
Амаль открыла журнал и вывела строку, проговаривая её вслух.
— Четверг, шестнадцать ноль-ноль. Чай. Приём совмещённый.
— Это свидание? — шёпотом спросила Аэлита.
— Это приём, — сказала Амаль.
— Совмещённый, — добавил профессор.
Конец эпизода.
Свидетельство о публикации №226111700426