Хроники станции Тихая гавань. главы 17 и 18
Бортовой журнал. Октябрь 3026 года.
Если вы думаете, что самое опасное на космической станции это метеориты, вы никогда не сидели на камбузе на подобранной табуретке.
Эту табуретку я нашла возле причальной мачты, рядом с контейнерами. Красивая, лёгкая, складная, с мягким сиденьем, почти как новая. Стояла она с таким видом, будто сама решила уйти. Я не смогла пройти мимо: принесла на станцию, протёрла и поставила на камбуз у стола. Станция приняла её без возражений. Штурман тоже. Мне следовало насторожиться именно на этом месте.
Сегодня я спокойно обедала. Суп, хлеб, никакой драмы. Дракончик сидел на краю стола и внимательно следил за хлебом. Холодильник молчал. Станция тоже.
И вдруг складные ножки моей табуретки сложились.
Падала я назад, медленно и красиво, как подрубленное дерево, и успела подумать только одно: «Сейчас будет плита». Плита оказалась на месте. Затылок встретился с ней с глухим звоном, будто кто-то ударил в маленький колокол. Звёздочки в глазах приветствовали меня. Звёзд было много, и таких ярких я не видела даже в самых дальних рейсах.
Затылок застонал: «Капитан, что ты делаешь со мной?» — и немедленно начал писать завещание.
Я попыталась подняться. Оптические сенсоры начали работать как спятивший телевизор: кадры не сидели на месте и мельтешили вверх-вниз. У старых телевизоров бывало такое, и тогда приходилось вручную настраивать частоту кадров. Настраивать свои личные сенсоры вручную я не умею, поэтому лежала на полу в позе буквы «зю» и ждала, пока изображение успокоится.
— Капитан, вы живы? — спросил штурман из телефона на столе.
— Пока да.
— Это хороший признак. Вы даже отвечаете.
Дракончик, увидев, что хозяйка лежит на полу, на всякий случай упал рядышком на бок и замер. Решил, что так положено.
Через некоторое время мельтешение приостановилось, и я смогла встать. Затылок болел жутко. Что делать в таких случаях, я не знала. Из всего травмированного ума всплыло единственное: намочить полотенце холодной водой и шмякнуть на затылок. Стало полегче. Затылок отказался писать завещание, но обиду затаил.
Холодный Разум появился на пороге камбуза. Он посмотрел на меня, на полотенце, на обстановку и сухо произнёс:
— Рекомендую медицинский осмотр. Для вас. Не для табуретки.
Я на всякий случай позвонила знакомой и попросила набрать меня через три часа, чтобы проверить, жива ли я. Знакомая позвонила ровно через три. Я была жива и даже голодна.
Я попыталась продолжить незавершённый обед. Стоя. К вечеру на затылке вылезла шишка. Она выбрала место между макушкой и затылком: видимо, там ей было удобнее всего.
Табуретка лежала на полу с аккуратно сложенными ножками, будто ничего не произошло.
Я смотрела на неё и думала:
«Теперь ясно, почему эту красивую табуретку выкинули. А я её, блин, подобрала».
----------
Глава 18. Ёлка почти как настоящая (вариант 18.4)
Бортовой журнал. Октябрь 3026 года.
Спальный модуль у меня маленький. А скоро Новый год. Не то чтобы совсем скоро, но если что-то подворачивается загодя и недорого, я беру. А как не взять, если такую красавицу, пусть и искусственную, отдавали совсем за копейки? Тёмно-зелёная, с пышными ветками, почти как настоящая новогодняя ёлка. Пусть стоит и ждёт: вернусь из рейса, будет с чем встретить Новый год.
Ох уж это «почти». В прошлый раз «почти заводское» топливо чуть не унесло челнок в незапланированный полёт. А про почти новую табуретку мне даже вспоминать не хочется. Так что я с интересом ждала, что принесёт нам «почти настоящая».
Поскольку, как я уже говорила, спальный модуль совсем маленький, зелёной красавице пришлось найти место между изголовьем кровати и письменным столом. Станция не возражала.
Ровно в ноль часов по корабельному и далеко не новогоднему времени я проснулась. Под моей койкой сразу с двух сторон слышались странные тихие переговоры и осторожные шлепки крохотных тапок. Я насторожилась. С домовыми у меня была стопроцентная договорённость: в мои дела не вмешиваться. И вдруг шебуршатся. Прямо под кроватью. Что же они, на ёлку пришли посмотреть?
Я лежала и прислушивалась. Переговоры внизу, под моим телом, продолжались.
— Тише ты, не шебурши. Капитана разбудим.
— Заходи справа, тебе говорю.
— Гони, гони её на меня!
Сон с меня слетел окончательно, а любопытство расцвело ярким цветом. Кого они там гоняют? Ёлку, что ли?
И тут на мою, и без того пострадавшую голову с лёгким писком спрыгнула мышь. Причём прямо на шишку, как на удобную посадочную площадку.
Так быстро подниматься и удирать из спального модуля я не умела даже в свои лучшие годы. При этом я включила на полную громкость шумовую сигнализацию высоких тонов.
Впрочем, удирали мы все. Я в командную рубку, мышь на выход, а за ней, роняя тапки, мчались домовые.
Дракончик, конечно, всё слышал, но из своего пушистого тапочка не вылез. Даже ухом не повел. Видимо, притворялся мёртвым прямо на своём месте.
Утром у входа в спальный модуль лежал одинокий крохотный тапок: хозяин потерял его во время погони, но не стал возвращаться. Мыши не было. Домовых ругать было не за что. Они просто выполняли свою работу: прогоняли ненужную живность.
Ёлка стояла на месте и хранила невозмутимость. Искусственная и неживая, конечно. Но, как выяснилось, почти.
Свидетельство о публикации №226111700435