Жизнь Дельвига

Глава 1

Я редко пел, но весело, друзья!
Моя душа свободно разливалась.
О Царский сад, тебя ль забуду я?
Твоей красой волшебной забавлялась
Проказница фантазия моя,
И со струной струна перекликалась,
В согласный звон сливаясь под рукой, –
И вы, друзья, любили голос мой.
(А.А. Дельвиг)

6 августа 1798 г. в Москве в семье плац-адъютанта барона Антона Антоновича Дельвига, происходившего из прибалтийских немцев, и его жены Любови Матвеевны Дельвиг, урождённой Красильниковой, вышедшей из русских дворян Тульской губернии (её дедом был первый русский астроном Красильников Андрей Дмитриевич) родился сын-первенец Антон. Позже в семье Дельвигов появятся ещё восемь детей: три сына и пять дочерей. Второй по счёту ребёнок в семье Дельвигов (дочь Мария) родился лишь через десять лет после появления первенца, а самый младший (сын Иван) был моложе Антона на двадцать один год.

Говорить Дельвиг начал только в четыре года. Этот факт очень расстраивал его родителей. По семейной легенде, мать отвела его к каким-то чудотворным мощам; ребёнок приложился к ним губами и заговорил. Причём речь его сразу была богатой и правильной. А.С. Пушкин писал: «Будучи пяти лет от роду вздумал он рассказывать о каком-то чудесном видении и смутил им всю свою семью. В детях, одарённых игривостью ума, склонность ко лжи не мешает искренности и прямодушию».

Примерно в 1806 – 1810 гг. Антон обучался в одном из московских частных пансионов. Кроме того, с ним занимался домашний учитель Александр Дмитриевич Боровков (по-нынешнему – репетитор).

12 августа 1810 г. в газетах было опубликовано «Постановление о Царскосельском Лицее». В июле 1811 г. А.Д. Боровков выехал со своим воспитанником в Петербург для определения его в это привилегированное учебное заведение, в котором изначально планировалось обучение младших братьев императора Александра I – великих князей Николая и Михаила. Но поступлению высокородных подростков в Лицей воспротивилась их мать Мария Фёдоровна, посчитав данное заведение недостаточно престижным для обучения её сыновей. Но всё равно, чтобы поступить в Лицей, была необходима протекция влиятельного лица. Антону дал рекомендацию московский главнокомандующий, генерал-фельдмаршал Иван Васильевич Гудович.

12 августа 1811 г. Дельвиг держал вступительный экзамен в Царскосельский Лицей. Оценки он получил такие: в грамматическом познании языков: российского – хорошо, французского – преслабо, немецкого – не знает; в арифметике – до тройного правила знает; в физике – хорошо; в начальных основаниях географии и истории – хорошо. Этих скромных результатов оказалось достаточно для зачисления тринадцатилетнего Антона Дельвига в Лицей.

Вместе с Дельвигом 12 августа экзаменовалась большая группа молодых людей:

1. Вольховский Владимир
2. Гельмерсен Павел (не принят)
3. Головин Иван (не принят)
4. Гревениц Павел
5. Гурьев Константин
6. Есаков Семён
7. Комовский Сергей
8. Корсаков Николай
9. Корф Модест
10. Костенский Константин
11. Криденер Павел (не принят)
12. Ломоносов Сергей
13. Матюшкин Фёдор
14. Мясоедов Павел
15. Пушкин Александр – впоследствии великий русский поэт
16. Пущин Иван
17. Пущин Пётр (не принят)
18. Ржевский Николай
19. Рейц Отто (не принят)
20. Розен Фридрих (не принят)
21. Тырков Александр

Четырьмя днями раньше, 8 августа, экзамены сдавали ещё 12 человек:

1. Бакунин Александр
2. Брольо де Касальборгоне Сильверий
3. Бухгольц Николай (не принят)
4. Головня Яков (не принят)
5. Горчаков Александр – впоследствии выдающийся дипломат
6. Данзас Константин
7. Корнилов Александр
8. Кюхельбекер Вильгельм
9. Малиновский Иван
10. Саврасов Пётр
11. Стевен Фридрих
12. Юдин Павел

Наконец, несколько позже, 11 сентября, вступительные испытания держали последние 4 кандидата в студенты:

1. Илличевский Алексей
2. Мартынов Аркадий
3. Маслов Дмитрий
4. Яковлев Михаил

Таким образом, приёмные экзамены сдали 38 человек, из которых 30 было зачислено в Лицей. Это:

1. Бакунин Александр
2. Брольо де Касальборгоне Сильверий
3. Вольховский Владимир
4. Горчаков Александр
5. Гревениц Павел
6. Гурьев Константин
7. Данзас Константин
8. Дельвиг Антон
9. Есаков Семён
10. Илличевский Алексей
11. Комовский Сергей
12. Корнилов Александр
13. Корсаков Николай
14. Корф Модест
15. Костенский Константин
16. Кюхельбекер Вильгельм
17. Ломоносов Сергей
18. Малиновский Иван
19. Мартынов Аркадий
20. Маслов Дмитрий
21. Матюшкин Фёдор
22. Мясоедов Павел
23. Пушкин Александр
24. Пущин Иван
25. Ржевский Николай
26. Саврасов Пётр
27. Стевен Фридрих
28. Тырков Александр
29. Юдин Павел
30. Яковлев Михаил

Один из зачисленных, Константин Гурьев, через два года (в сентябре 1813 г.) был исключён из Лицея за порочное поведение. Тем не менее, дружба Гурьева с одноклассниками продолжалась до самой его смерти в 1833 г. Остальные 29 лицеистов благополучно доучились до конца.

19 октября 1811 г. состоялось торжественное открытие Императорского Царскосельского Лицея. Церемонию открытия посетил император Александр I, все лицеисты были по очереди представлены ему. Был праздничный обед, потом мальчики долго играли на улице.

После окончания Лицея бывшие одноклассники каждый год именно в этот день (19 октября) собирались у кого-либо в квартире для празднования очередной годовщины открытия Лицея.

Глава 2

От ранних лет я пламень не напрасный
Храню в душе, благодаря богам,
Я им влеком к возвышенным певцам
С какою-то любовию пристрастной.

Я Пушкина младенцем полюбил,
С ним разделял и грусть, и наслажденье,
И первый я его услышал пенье
И за себя богов благословил!
(А.А. Дельвиг)

23 октября 1811 г. начались занятия в Лицее. В Лицее Дельвиг особенно подружился с Александром Пушкиным и Вильгельмом Кюхельбекером.

Известно, что уже в 1811 г. лицеист Николай Корсаков издавал рукописные журналы «Царскосельские лицейские газеты» и «Императорского Царскосельского Лицея Вестник», в которых появились первые литературные произведения его товарищей. В 1812 г. Дельвиг, Пушкин и тот же Николай Корсаков выпускали журнал «Неопытное перо». В 1812 или 1813 г. выходил рукописный журнал «Для удовольствия и пользы» (издатели: Владимир Вольховский, Семён Есаков, Алексей Илличевский, Вильгельм Кюхельбекер, Дмитрий Маслов, Михаил Яковлев). Из всех перечисленных изданий лишь от журнала «Для удовольствия и пользы» сохранился фрагмент одного из номеров.

В табеле, составленном в 1812 г. из рапортов преподавателей, имя Дельвига стояло на двадцать шестом месте, то есть на четвёртом от конца. Большинство учителей отказывало ему в способностях и прилежании. От товарищей он получил прозвища «Султан» и «Мусульманин», также его называли Тосей, Тосенькой. Номер спальни Дельвига в лицейском общежитии – 33-й. Его соседями были Александр Тырков (комната № 32) и Аркадий Мартынов (комната № 34). В марте 1812 г. директор Лицея Василий Фёдорович Малиновский и надзиратель по учебной и нравственной части Мартын Степанович Пилецкий-Урбанович дали Дельвигу следующую характеристику: «Барон Дельвиг Антон, тринадцати лет. Способности его посредственны, как и прилежание, а успехи весьма медленны. Мешкотность вообще его свойство и весьма приметна во всём, только не тогда, когда он шалит или резвится: тут он насмешлив, балагур, иногда и нескромен; в нём примечается склонность к праздности и рассеянности. Чтение разных русских книг без надлежащего выбора, а может быть и избалованное воспитание поиспортили его, почему и нравственность его требует бдительного надзора. Впрочем, приметное в нём добродушие, усердие его и внимание к увещаниям, при начинающемся соревновании в российской истории и словесности облагородствуют его склонности и направят его к важнейшей и полезнейшей цели».

Из табеля об успехах, прилежании и дарованиях лицеистов за 1812 г. (первая половина года): «Дельвиг, 13 лет. В русском и латинском языках: имеет слабую память, прилежен посредственно и в знании обоих языков слаб перед другими. Во французском языке: последний ученик во французском классе, но заслуживает похвалы за своё усердие. В немецком языке: несмотря на всё своё усердие, имеет несчастье быть последним в классе. В логике и нравственности: непонятен и ленив, отвечает на вопросы без размышления и без всякой связи. Заметно даже, что вовсе не имеет охоты к учению. Поведение его также достойно осуждения, ибо он груб в обращении, дерзок на словах, непослушен и упрям до такой степени, что презирает все наставления. В географии и истории: дарований и успехов хороших. Поведения довольно хорошего». Через полгода (в конце 1812 г.): «Дельвиг, 14 лет. В русском и латинском языках: посредственные способности, охота к российской словесности; прилежен и успехи в русском хороши. Во французском языке: старается, не менее всех успел. В немецком языке: при всём старании нимало не успевает. По немецкой и французской словесности: со способностью, но без охоты. В логике и нравственности: слабое понятие и нимало не прилежен, отвечает без размышления. В математике: отменно ленив, успехов ни малейших. В географии и истории: мало дарований, но по склонности к истории ожидается успехов. В рисовании: хороших дарований, хороших успехов. В чистописании: способен и прилежен. В фехтовании: довольно хорошо. По нравственной части: непохвального поведения, в полезном медлен, в шалостях резок, насмешлив, нескромен, но приметно и добродушие».

12 июня 1812 г. началась Отечественная война. Из воспоминаний Ивана Пущина: «Эти события сильно отразились на нашем детстве. Началось с того, что мы провожали все гвардейские полки, потому что они проходили мимо самого Лицея». Из записок Модеста Корфа: «Не могу не вспомнить горячих слёз, которые мы, лицеисты, проливали над Бородинской битвой и над падением Москвы».

В том же 1812 г. Дельвиг рассказал товарищам о прусском походе русской армии 1807 г., выдавая себя за очевидца тех событий: будто бы он сопровождал в обозе своего отца и подвергался всяческим опасностям. Его повествование было так правдоподобно, что несколько дней около него собирались товарищи и жадно слушали всё новые и новые подробности о походе. С удовольствием слушал «воспоминания» Дельвига и лицейский слуга – настоящий участник прусского похода. Захотел послушать и директор Лицея В.Ф. Малиновский. Дельвиг постыдился признаться во лжи, рассказал и директору. И никто не усомнился в истине его рассказов, пока он позже сам не признался в своём вымысле.

От 1812 г. сохранилось четыре стихотворения Дельвига и это самые ранние из известных нам его стихов (в августе 1812 г. ему исполнилось 14 лет). По поводу стихотворства Дельвига его товарищи сложили такое двустишие:

Ха, ха, ха! Хи, хи, хи!
Наш Дельвиг пишет стихи!

Из воспоминаний Пушкина: «Я был свидетелем развития его поэтической души и таланта. С ним читал я Державина и Жуковского, с ним толковал обо всём, что душу волнует, что сердце томит. Любовь к поэзии пробудилась в нём рано. Дельвиг никогда не вмешивался в игры, требовавшие проворства и силы; он предпочитал прогулки по аллеям Царского Села и разговоры с товарищами, умственные способности которых сходствовали с его собственными».

В 1813 г. Дельвиг, Пушкин, Алексей Илличевский, Вильгельм Кюхельбекер и Михаил Яковлев издавали журнал «Юные пловцы» (ни одного номера этого журнала не сохранилось). В том же году появился журнал «Лицейский Мудрец», издателями которого были Дельвиг, Николай Корсаков, Константин Данзас, Алексей Илличевский, Сергей Комовский и Аркадий Мартынов. Дельвиг был, кроме того, «цензором» этого журнала. «Лицейский Мудрец» оказался самым удачным и долговечным изданием лицеистов (выпускался до 1816 г.). Некоторые номера «Лицейского Мудреца» дошли до наших дней.

Глава 3

Шесть лет промчались, как мечтанье,
В объятьях сладкой тишины,
И уж Отечества призванье
Гремит нам: шествуйте, сыны!

Прощайте, братья! Руку в руку!
Обнимемся в последний раз!
Судьба на вечную разлуку,
Быть может, породнила нас!..
(А.А. Дельвиг)

23 марта 1814 г. после тяжёлой болезни умер директор Лицея В.Ф. Малиновский. 26 марта он был похоронен на Большеохтинском Георгиевском кладбище в Петербурге. Период с 23 марта 1814 г. по 27 января 1816 г. известен как период «безначалия» в Лицее. Обязанности директора поочерёдно исполняли Николай Фёдорович Кошанский (профессор русской и латинской словесности), Фридрих Матвеевич Гауеншильд (профессор немецкой словесности) и Степан Степанович Фролов (инспектор Лицея).

В июне 1814 г. стихотворение пятнадцатилетнего Дельвига «На взятие Парижа» было напечатано в одном из лучших российских журналов «Вестник Европы». Оно было подписано псевдонимом «Русский» и имело пометку «Из С.-Петербурга». Это стихотворение – первое печатное произведение Дельвига. А в конце июня 1814 г. Дельвиг отправил в тот же «Вестник Европы» стихотворение своего одноклассника Александра Пушкина «К другу стихотворцу», причём это было сделано тайком от Пушкина. Стихотворение было опубликовано в «Вестнике Европы» 3 июля 1814 г.

В день шестнадцатилетия Дельвига, 6 августа 1814 г., его друзья посвятили ему стихотворение «На рождение носа носов» (сохранилось в номере «Лицейского Мудреца»). Это – шутка, написанная на Дельвига в связи с болезнью (фурункул носа), случившейся аккурат в день его рождения. Почему-то многие пушкинисты считают адресатом данного стихотворения лицеиста Павла Мясоедова, который, впрочем, был самой излюбленной мишенью для всевозможных острот и колкостей.

В январе 1815 г. в Лицее состоялись переводные экзамены (то есть студентов переводили на старший курс). В связи с этим в Лицей приехали известные поэты Гаврил Романович Державин, Василий Андреевич Жуковский, Константин Николаевич Батюшков. Когда лицеисты узнали, что патриарх русской литературы Державин будет присутствовать на экзамене, они крайне взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтобы дождаться Державина и лично выразить ему своё почтение. Державин приехал, вошёл в сени и Дельвиг услышал, как почтенный старец спросил у швейцара: «Где, братец, здесь нужник?» Этот приземлённый вопрос разочаровал юного поклонника Державина, он отменил своё намерение и возвратился в зал, где должен был начаться экзамен. Там Дельвиг с юмором рассказал друзьям об этом эпизоде.

В сентябре 1815 г. в одном из центральных журналов «Российский музеум» появилось стихотворение Дельвига «Пушкину», в котором семнадцатилетний Дельвиг предсказал шестнадцатилетнему однокласснику поэтическое бессмертие. А в октябре 1815 г. в «Российском музеуме» была напечатана статья Дельвига, посвящённая русской словесности.

Дерзость, непослушание, строптивость также были иногда присущи лицеисту Дельвигу. Так, 4 января 1816 г. гувернёр Лицея Карл Борисович Мейер записал в журнале: «Во время обеда воспитанник Дельвиг кинул большой кусок хлеба в тарелку против него сидящего Данзаса, на что я Дельвигу и сказал, чтобы он перестал, а он и отвечал мне: «Дело было бы другое, ежели бы он бросил хлеба на мою тарелку, но поелику он сего не сделал, то это ничего не значит». От Данзаса взял я наполненную говядиной и хлебом тарелку, дабы оную отдать слуге, а Данзас опять к себе взял тарелку, хотя я ему сиё и запретил; вскоре после чего он тарелку ко мне подвинул и спрашивал меня: не угодно ли вам кушать? Почему покорнейше прошу, дабы начальство благоволило к отвращению таковых беспорядков, приказать, чтобы оба вышеозначенных воспитанника во время стола и чаю в продолжение нескольких дней имели особенное место, а воспитанника Дельвига за непослушание и неучтивость против дежурного гувернёра строго и наказать в пример другим».

27 января 1816 г. на должность директора Лицея был назначен Егор Антонович Энгельгардт, который в марте приступил к своим обязанностям. Период «безначалия» закончился. Новый директор записал о Дельвиге следующее: «На свой мнимый поэтический талант и на какое-то воинствующее отстаивание красот русской литературы направлено сейчас у Дельвига всё. Я, вероятно, обязан только Жуковскому тем, что он с некоторого времени прилагает известное старание к изучению немецкого языка. В его играх и шутках проявляется определённое ироническое остроумие, которое после нескольких сатирических стихотворений сделало его любимцем товарищей. Его нравственность, видимо, подточена тайными пороками, к которым, вероятно, относится и та жадность, с какой он без выбора глотает книги, которые раздобывает всякими путями и большей частью тайно читает в классе. В русской литературе он, пожалуй, самый образованный».

В 1817 г., когда приближался день выпуска из Лицея, по просьбе директора Дельвиг написал «Прощальную песнь воспитанников Царскосельского Лицея» («Шесть лет»), которая была положена на музыку лицейским учителем пения Вильгельмом Петровичем Теппер де Фергюсоном. Этой песне была суждена долгая жизнь: даже через сорок лет её исполняли при выпуске из Лицея.

9 июня 1817 г. прошёл выпускной акт в Лицее. Иван Пущин много лет спустя вспоминал: «Как открытие Лицея было пышно и торжественно, так выпуск наш был тих и скромен. В зале были мы все с директором, профессорами, инспектором и гувернёрами. Нас представляли императору с объявлением чинов и наград».

17 человек после выпуска поступали на гражданскую службу: 9 – в чине IX класса (титулярный советник), 8 (в том числе Дельвиг) – в чине X класса (коллежский секретарь). Остальные 12 человек выбрали военную карьеру: стали офицерами гвардии и армии. Большую золотую медаль по итогам шестилетнего обучения в Лицее получил Владимир Вольховский, вторую (малую) золотую медаль – Александр Горчаков. Первую серебряную медаль получил Дмитрий Маслов, вторую – Семён Есаков, третью – Вильгельм Кюхельбекер, четвёртую – Сергей Ломоносов.

Из свидетельства об окончании Лицея: «Воспитанник Императорского Царскосельского Лицея барон Антон Дельвиг в течение шестилетнего курса обучался в сем заведении и оказал успехи: в Законе Божием и священной истории, в логике и нравственной философии, в российской, немецкой и французской словесности, в праве частном, естественном и публичном, в государственной экономии и финансах, в российском гражданском и уголовном праве хорошие; в истории всеобщей и российской, в географии и статистике нехудые. Сверх того, занимался физикою, чистою и прикладною математикою».

Глава 4

Там, где Семёновский полк, в пятой роте, в домике низком,
Жил поэт Баратынский с Дельвигом, тоже поэтом.
Тихо жили они, за квартиру платили не много,
В лавочку были должны, дома обедали редко.
(А.А. Дельвиг, Е.А. Баратынский)

В июне 1817 г. Дельвиг был определён на службу в Департамент горных и соляных дел. Ему без двух месяцев девятнадцать лет. По сохранившемуся портрету тех лет, а также по описаниям современников легко представить его облик: росту он был высокого, телосложения крупного, волосы светлые и вьющиеся, лицо бледное, лоб высокий, брови чёрные и густые, нос крупный, глаза очень большие, светло-голубые. Был сильно близорук и носил очки.

Перед тем как приступить к службе, Дельвиг съездил в г. Хорол Кременчугской области к родителям (там в это время служил его отец-генерал). В начале 1818 г. Дельвиг приехал в Петербург и началась его служба в Департаменте горных и соляных дел.

В марте 1818 г. Дельвиг был принят в руководимое баснописцем Александром Ефимовичем Измайловым «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств» («Измайловское общество»). В это же общество чуть позже вступили Александр Пушкин и Вильгельм Кюхельбекер.

13 октября 1818 г. Дельвиг и 12 его одноклассников по Лицею ездили в Царское Село на празднование дня основания Лицея, а 19 октября они же участвовали в праздновании лицейской годовщины, которое проходило в петербургской квартире Ивана Пущина.

В ноябре 1818 г. Дельвиг познакомился с восемнадцатилетним Евгением Абрамовичем Баратынским – будущим известным поэтом. Баратынский в 1816 г. был исключён из Пажеского корпуса (с товарищем вытащили из сейфа 500 рублей), после чего два года провёл в имении своей матери в Тамбовской губернии. В октябре 1818 г. Евгений приехал в Петербург в поисках службы. Но все службы были для него закрыты, кроме военной, и то лишь рядовым. В такое нелёгкое для него время Баратынский и познакомился с двадцатилетним Дельвигом.

В январе 1819 г. Дельвиг тайком от Баратынского отдал на публикацию в журнал «Благонамеренный» одно из его стихотворений, которое 28 февраля появилось в печати. Позднее жена Баратынского Анастасия Львовна вспоминала: «Никогда бы Евгений Абрамович не удостоился славы, если бы один из его лучших друзей барон Дельвиг не напечатал одно из его стихотворений без его ведома».

28 февраля 1819 г. Дельвиг оставил службу в Департаменте горных и соляных дел (уволился по собственному желанию). 2 апреля того же года он определился в канцелярию Министерства финансов.

Весной 1819 г. Дельвиг и Пушкин стали членами общества «Зелёная лампа». Это общество было создано камер-юнкером Никитой Всеволодовичем Всеволожским и офицером Яковом Николаевичем Толстым. В «Зелёную лампу» входило девятнадцать человек. Они собирались раз в две недели в доме Всеволожского на Екатериногофском проспекте (ныне проспект Римского-Корсакова, 39, г. Санкт-Петербург). В зале, где проходили собрания общества, висела зелёная лампа. Члены кружка носили кольца с изображением лампы. На заседаниях читали произведения в прозе и стихах, обсуждались театральные представления и политические новости. Заседания «Зелёной лампы» завершались весёлыми попойками с участием актрис и «прелестниц». Основную жизнь этого кружка составляло эпикурейское наслаждение жизнью, самозабвенный разгул, хотя собирались люди образованные, интеллигентные, и, как правило, оппозиционно настроенные. Биограф Пушкина П.В. Анненков называл «зелёную лампу» «оргиаческим» обществом. Между прочим, Вильгельм Кюхельбекер отказался вступить в кружок «по причине господствовавшей там неумеренности в употреблении горячительных напитков». А вот Дельвиг в кругу удалых членов «Зелёной лампы» чувствовал себя как дома.

Осенью 1819 г. Дельвиг поселился в одной квартире с Евгением Баратынским. Поэт Пётр Андреевич Вяземский вспоминал: «Они везде задолжали, в гостиницах, лавочках, булочной; нигде ничего в долг им больше не отпускали. Один только лавочник, торговавший вареньями, отпускал им свой товар; да где-то промыслили они три-четыре бутылки виноградного вина. На этом сладком пропитании продовольствовали они себя несколько дней». В начале 1820 г. Евгений Баратынский поступил офицером в Нейшлотский пехотный полк в Финляндии. Несмотря на то, что Евгению предстояло уехать из Петербурга, он был доволен, что нашел службу. Был рад за друга и Дельвиг.

В 1820 г. Дельвиг вступил в «Вольное общество любителей российской словесности», руководимое Фёдором Николаевичем Глинкой. В том же году Дельвиг познакомился с Александром Сергеевичем Грибоедовым, Кондратием Фёдоровичем Рылеевым, Александром Александровичем Бестужевым-Марлинским.

6 мая 1820 г. Пушкин за антиправительственные стихи был выслан из Петербурга в Екатеринослав. Дельвиг и Павел Яковлев (брат лицеиста Михаила Яковлева) проводили Пушкина пешком до Царского Села.

Осенью 1820 г. ещё один лицейский друг Дельвига – Вильгельм Кюхельбекер – отправился в заграничную поездку в качестве секретаря и компаньона обер-камергера Александра Львовича Нарышкина. Кюхельбекера, не имеющего в это время работы, Нарышкину рекомендовал Дельвиг (изначально за границу с Нарышкиным должен был ехать именно он). Дельвиг тепло проводил Вильгельма в дальний и долгий путь. Из записок Вильгельма Кюхельбекера, сделанных им во время поездки: «Когда мы с Александром Львовичем переходили через мост, который соединяет и разделяет Германию и Францию, в сердце моём ожило воспоминание о моей разлуке с отечеством. Зелёные воды Рейна шумели у ног наших: утро было ясно, тепло и тихо. Дельвиг поручил мне вспомнить о нём на берегах Рейна; я вспомнил его и с ним все друзья мои предстали моему воображению».

Глава 5

Прекрасный день, счастливый день –
И солнце, и любовь!
С нагих полей сбежала тень –
Светлеет сердце вновь!

Проснитесь, рощи и поля!
Пусть жизнью все кипит!
«Она моя, она моя!» –
Мне сердце говорит!
(А.А. Дельвиг)

С февраля 1821 г. Дельвиг начал посещать литературный салон Софьи Дмитриевны Пономарёвой. Этот салон находился на Фурштатской улице в Петербурге. Здесь также бывали многие другие литераторы: и именитые, и начинающие. Дельвиг влюбился в замужнюю Пономарёву (её муж был богатым финансистом), имевшую маленького сына. Она тоже увлеклась им. Ей на момент знакомства с Дельвигом было 26 лет, а он был на 4 года моложе.

В рамках литературного салона Пономарёвой сложилось общество под её инициалами «С.Д.П.» («Сословие друзей просвещения»). Из воспоминаний мемуариста Дмитрия Николаевича Свербеева: «Софья Дмитриевна Пономарёва, урождённая Позняк, была молоденькой плотненькой дамой небольшого роста. Она обладала необыкновенным умением нравиться. Воспитание её было самое блистательное: бойко говорила она на четырёх европейских языках и владела превосходно русским. Она умела завлечь в свою гостиную всех тогдашних литераторов, декламировала перед ними их стихотворения и восхищала своей игрой на фортепьяно и приятным пением. Дельвиг приносил свои песни, которые Софья Дмитриевна тут же распевала». Кроме того, Софья Пономарёва сама занималась литературным творчеством, про которое посетители её салона говорили: «Она переводит на русский прозою лучше многих литераторов и пишет весьма недурно стихи».

Из записей Виктора Павловича Гаевского – биографа Дельвига: «Н. Геннади, лично знавший Пономарёву, говорит, что она была в связи с Дельвигом». В то же время современники писали: «Софья Дмитриевна принимала в своём салоне только мужчин и активно с ними флиртовала, изображая детское проказничество, но никогда не заходя в этом до банальной связи».

В апреле 1821 г. Нейшлотский пехотный полк, в котором служил Евгений Баратынский, был переведён из Финляндии в Петербург. 30 апреля Дельвиг встретил его в Парголове (близ Петербурга). В августе того же года из-за границы вернулся Вильгельм Кюхельбекер и был радостно встречен своими друзьями.

1 октября 1821 г. Дельвиг оставил свою должность в канцелярии Министерства финансов и на следующий день поступил на службу в Императорскую Публичную библиотеку помощником библиотекаря. Его непосредственным начальником стал известный баснописец Иван Андреевич Крылов. В обязанности Дельвига входило дежурить иногда в библиотеке, вести каталог и выдавать книги посетителям.

19 октября 1822 г. Дельвиг принял участие в праздновании лицейской годовщины, которое состоялось в Петербурге, в квартире Алексея Илличевского. На сходке присутствовали пятнадцать бывших одноклассников.

Известно семнадцать стихотворений Дельвига, датированных 1823 годом. Многие из них адресованы Софье Пономарёвой. Например, такой сонет:

В Испании Амур не чужестранец,
Он там не гость, но родственник и свой,
Под кастаньет с весёлой красотой
Поёт романс и пляшет, как испанец.

Его огнём в щеках блестит румянец,
Пылает грудь, сверкает взор живой,
Горят уста испанки молодой;
И веет мирт, и дышит померанец.

Но он и к нам, всесильный, не суров,
И к северу мы зрим его вниманье:
Не он ли дал очам твоим блистанье,
Устам коралл, жемчужный ряд зубов,
И в кудри свил сей мягкий шёлк власов,
И всю тебя одел в очарованье!
(А.А. Дельвиг)

4 мая 1824 г. в возрасте 29 лет Софья Пономарёва умерла после недолгой тяжёлой болезни. Современники вспоминали, что она скончалась в больших страданиях от воспаления мозга. 7 мая Софья Дмитриевна была похоронена на Волковом кладбище в Петербурге.

Протекших дней очарованья,
Мне вас душе не возвратить!
В любви узнав одни страданья,
Она утратила желанья
И вновь не просится любить.
(А.А. Дельвиг)

19 июня 1824 г. произошла «история Дельвига с Булгариным» (несостоявшаяся дуэль). В чём именно было дело – неизвестно, но Дельвиг вызвал на выяснение отношений методом дуэли известного журналиста Фаддея Венедиктовича Булгарина. Булгарин отказался: «Скажите барону Дельвигу, что я на своём веку видел больше крови, нежели он чернил». Дело уладил Кондратий Фёдорович Рылеев: «Любезный Фаддей Венедиктович! Дельвиг соглашается всё забыть с условием, чтобы ты забыл его имя, а то это дело не кончено. Всякое твоё громкое воспоминание о нём произведёт или дуэль, или убийство».

19 октября 1824 г. Дельвиг участвовал в праздновании лицейской годовщины, которое проходило в квартире лицеистов Владимира Вольховского, Михаила Яковлева и Фридриха Стевена, живших совместно. На этой сходке присутствовал бывший директор Лицея Е.А. Энгельгардт.

В 1824 г. Дельвиг начал выпускать собственный альманах (сборник) «Северные цветы», издание которого он осуществлял в течение последующих семи лет. Этот альманах объединял лучшие литературные силы своего времени – «золотого века» русской литературы. В нём печатались произведения Дельвига, Пушкина, Василия Андреевича Жуковского, Николая Васильевича Гоголя, Евгения Абрамовича Баратынского, Вильгельма Карловича Кюхельбекера, Кондратия Фёдоровича Рылеева, Александра Александровича Бестужева-Марлинского, Ивана Андреевича Крылова, Дмитрия Владимировича Веневитинова, Зинаиды Александровны Волконской, Евдокии Петровны Ростопчиной и др. В конце декабря 1824 г. вышли в свет «Северные цветы на 1825 год, собранные бароном Дельвигом». Из статьи А.А. Бестужева-Марлинского: «Северные цветы, собранные бароном Дельвигом, блистают всею яркостью красок поэтической радуги».

В начале 1825 г. Дельвиг собрался поехать к А.С. Пушкину в село Михайловское Псковской губернии, где тот с 9 августа 1824 г. отбывал ссылку. Из писем Дельвига Пушкину: «Только что всё приведу в порядок – буду у тебя»; «Спешу скорее отделаться от «Цветов», чтоб обнять тебя физически»; «В субботу буду у тебя»; «Нет ничего скучнее теперешнего Петербурга. Вообрази, даже простых шалунов нет! Мертво и холодно».

10 февраля 1825 г. Дельвиг написал прошение об отпуске на двадцать восемь дней директору Императорской Публичной библиотеки Алексею Николаевичу Оленину и получил разрешение. В середине февраля Дельвиг прибыл в г. Витебск, где в это время жили его родители (там служил отец Дельвига). Из Витебска он должен был направиться в Михайловское к Пушкину. В Витебске Дельвиг серьёзно заболел (воспаление лёгких) и поэтому выехал к Пушкину только в апреле. Пушкин, долго прождав друга, отправил ему письмо на большом листе, на котором было написано: «Дельвиг, жив ли ты?».

8 апреля 1825 г. Дельвиг прибыл в Михайловское. В гостях у Пушкина он находился до конца апреля. В Михайловском Дельвиг познакомился с соседкой и хорошей знакомой Пушкина – помещицей Прасковьей Александровной Осиповой (по первому мужу Вульф), её детьми, а также няней Пушкина Ариной Родионовной. Из переписки А.С. Пушкина: «Как я был рад баронову приезду. Он очень мил! Наши барышни все в него влюбились – а он равнодушен, как колода, и любит лежать в постели».

28 апреля 1825 г. Дельвиг прибыл в Петербург. За просроченный отпуск (который закончился ещё в начале марта) он был уволен из Императорской Публичной библиотеки.

Вернувшись из Михайловского, Дельвиг написал стихотворение, посвящённое Анне Вульф (дочери П.А. Осиповой), в котором есть такие строки:

Всегда в пути моем тяжёлом
Судьба мне спутницей была.
Она мне душу отвела
В приюте дружества весёлом,

Где вас узнал я, где ясней
Моя душа заговорила
И блеск Гименовых свечей
Пророчественно полюбила.
(А.А. Дельвиг)

Так он предсказал свою скорую женитьбу.

Глава 6

Не говори: любовь пройдёт,
О том забыть твой друг желает;
В её он вечность уповает,
Ей в жертву счастье отдаёт.

Зачем гасить душе моей
Едва блеснувшие желанья?
Хоть миг позволь мне без роптанья
Предаться нежности твоей!
(А.А. Дельвиг)

В мае 1825 г. Дельвиг приехал в Царское Село погостить у своего двоюродного брата Николая Фёдоровича Рахманова и его жены Анны Александровны. В это время в том же Царском Селе отдыхал друг Дельвига Пётр Александрович Плетнёв. Примерно 14 мая Плетнёв и Анна Рахманова познакомили Дельвига с также гостившей в это время в Царском Селе восемнадцатилетней Софьей Михайловной Салтыковой – симпатичной, образованной девушкой, подругой Анны Рахмановой и ученицей Петра Александровича Плетнёва по Петербургскому женскому частному пансиону. Соня была дочерью петербургского (позже – московского) сановника Михаила Александровича Салтыкова и француженки из Швейцарии Елизаветы Францевны Ришар. К моменту знакомства дочери с Дельвигом М.А. Салтыков уже одиннадцать лет был вдовцом.

Антон сразу влюбился в Соню. Она же писала своей подруге Александре Николаевне Семёновой: «Дельвиг – скромный, не отличающийся красотой юноша. Больше всего мне понравилось то, что он носит очки». Но вскоре Дельвиг завладел сердцем Сони. Надо сказать, что начитанная, любящая поэзию Соня до личного знакомства с Дельвигом прекрасно знала его творчество, зачитывалась его стихами.

Из писем Дельвига Софье Салтыковой: «Соня! Ты умеешь упоить меня своею любовью до безумия. Твой голос, твои глаза, твои поцелуи – всего хочу я; чувствую надобность видеть, слышать, целовать тебя. Всё мало мне, для всего мало жизни моей»; «В одной тебе я найду блаженство. Ангел мой, святая, невинная, благородная подруга жизни моей, люби меня, услаждай всегда жизнь твоего друга».

Уже 30 мая 1825 г. (через две недели после знакомства) Дельвиг обратился к Софье с предложением выйти за него замуж. Соня сразу согласилась, а её отец благословил дочь на брак. Дельвиг написал письма родителям, друзьям, знакомым, извещая их о своей скорой женитьбе. Из письма Дельвига родителям: «Любезнейшие родители! Благословите вашего сына на величайшую перемену его жизни. Я люблю и любим девушкою, достойную назваться вашей дочерью: Софьей Михайловной Салтыковой». Из письма Пушкина П.А. Плетнёву: «Скоро ли женится Дельвиг? Опиши мне всю церемонию. Как он хорош должен быть под венцом, жаль, что не я буду его шафером». Из писем Софьи Салтыковой подруге: «Я выхожу замуж за барона Дельвига. Несколько дней тому назад Антоша сделал мне предложение, на другой день (31 мая) его кузен Рахманов приехал, чтобы поговорить с папой, который, ни минуты не колеблясь, дал своё согласие. 1 июня моя судьба была совершенно решена, Антоша пришёл к нам, и мой отец нас благословил. Ты не можешь представить себе моего счастья, Саша! Как я его люблю! Я нахожусь на третьем небе, дорогой друг, я не знаю, как благодарить бога, я не заслуживаю того, что он для меня делает. Я полюбила Антошу со второго раза, что я его увидала, но не сказала себе этого, так как не знала его ещё, т.е. я не смела признаться в этом самой себе»; «Я вполне убеждена в том, что буду счастлива: можно ли не быть такою с этим человеком? Нравственные качества, убеждения, благородство его характера – верные для меня гарантии счастья, которое я ожидаю от союза, который я собираюсь заключить»; «Антошу я люблю день ото дня всё более и жду не дождусь сделаться его женою. Мне остаётся ждать и волноваться ещё шесть недель; меня утешает то, что всё это будет вознаграждено, и будет иметь следствием целую жизнь счастья и наслаждений».

Свадьба должна была состояться в августе 1825 г. Но в конце июня возникло неожиданное препятствие: отец Сони заявил, что свадьбы не будет. Изменение отношения Михаила Александровича к уже намеченному браку было связано с какими-то слухами о прошлом Дельвига. Из письма Софьи Салтыковой подруге А.Н. Семёновой: «У меня большое огорчение, мой друг, и это огорчение исходит от моего отца; но я не виню его, потому что он ипохондрик, больной; у него чёрные мысли, которые его мучат, он от этого страдает и потому достоин сожаления. Ты знаешь, что он нимало не противился моему браку – наоборот, казалось, что он очень ему рад и первый сказал мне всё хорошее, что только возможно о моём Антоше. Прекрасно, но это продолжалось недолго: одно злобное чудовище, или, скорее, одна подлая сплетница, которую я ненавижу, т.е. мадам Бэр, воспользовалась состоянием слабости, в котором был мой отец, чтобы заставить его поверить всевозможным гадостям насчёт Антоши. С того времени мой отец надулся на него, и решительно не желает его видеть, позволяет ему приходить ко мне с условием, чтобы он не показывался ему. А с Антошей забываю я все мои горести. Как я люблю его, Саша! Знаешь ли ты, что Антоша меня целует; должна тебе в этом признаться; я долго сопротивлялась, но, наконец, должна была уступить его настояниям. В первый раз он поцеловал меня в губы почти силком; теперь я сама это делаю с наслаждением. И какое счастье говорить на «ты»; мы иначе и не говорим». Из писем Дельвига невесте: «Ангел мой, ты меня любишь! Нет жертв, которых бы я не принёс за твоё счастье! Для тебя только живу и жить буду. Соня, Соня, когда мы будем счастливы? О, я уверен, мы своею любовью помирим отца нашего с жизнью. Никакие обстоятельства не погасят во мне чувства боготворения к тебе»; «Соня! У тебя невинное, благородное, великодушное сердце, слёзы отца – ужасно! Ужасно, единственный друг мой! Ты пожертвуешь собою, и я погиб. Я вижу ясно его намерения. Он протянет время до отъезда в деревню и увезёт тебя. Что, он без препятствия увезёт тебя спокойную? Нет, он увезёт тебя через мой труп. Ежели он тайно от меня уедет, я догоню, чтобы умереть у ног твоих. Я никогда не употреблю низких мер, чтобы соединиться с тобою. Я буду или почтительным сыном, или грозною тенью, преследователем его жестокого сердца. Прости мне, он твой отец. Но как мне разделить твоего отца от гонителя нашего?!».

31 июля 1825 г. Дельвиг поступил на службу в Министерство внутренних дел чиновником особых поручений. В сентябре Дельвигу, Соне и их друзьям удалось получить согласие отца невесты на свадьбу. Антон начал искать в Петербурге жильё для своей будущей семьи и 30 сентября нашёл квартиру на Большой Миллионной улице. Из писем Софьи Салтыковой подруге: «Мой отец до того своенравен, что, я думаю, способен расстроить мой брак. Однако никакая власть в мире не добьётся этого – это невозможно сделать, независимо от любви и неизменной привязанности, которые связывают нас, имея в виду вольности, которые мы позволили себе, и почву, на которой находимся с Антошей»; «У нас очаровательная квартира – небольшая, но удобная, весёлая и красиво омеблированная. Я не дождусь, когда буду в ней с моим Антошей, моим ангелом-хранителем».

19 октября 1825 г. Дельвиг участвовал в праздновании очередной лицейской годовщины, на которой, кроме него, присутствовали Михаил Яковлев, Алексей Илличевский, Модест Корф, Сергей Комовский и Пётр Саврасов. Лицейские друзья поздравили Дельвига с предстоящей женитьбой, тосты за счастье жениха и невесты звучали до глубокой ночи. На следующий день, 20 октября, Соне Салтыковой исполнилось девятнадцать лет.

Утром 30 октября 1825 г. в Петербурге состоялось венчание Дельвига с Софьей Салтыковой. Шаферами на свадьбе были поэты Евгений Абрамович Баратынский и Василий Андреевич Жуковский. Отец А.С. Пушкина Сергей Львович Пушкин и Е.А. Баратынский поздравили стихами Дельвига, а Пётр Александрович Плетнёв – его невесту. В церковной книге была сделана следующая запись: «1825-го года. Октября 30 дня. Желающие вступить в брак жених – девятого класса барон Антон Антонович Дельвиг и его невеста – господина Михаила Александровича Салтыкова дочь-девица София Михайловна Салтыкова православную веру исповедуют; между ними плотского, кровного и духовного родства, т.е. кумовства, сватовства и крестного братства по установлению святой церкви не имеется; состоят они в целом уме и к сочетанию браком согласие имеют вольное и от родителей дозволенное, жених и невеста первым браком; лета их правильны: жених имеет от роду 27 лет, а невеста – 19 лет». Из писем Софьи Дельвиг подруге: «Наконец вот я – счастливейшая из женщин, дорогой мой друг. Я принадлежу Антоше с 30 октября»; «Ничто не может сравниться со счастьем жить с тем, кого любишь больше всего на свете. Я люблю теперь Антошу совсем иначе, чем любила его, будучи невестой: это небесная любовь, божественная, это восхитительное чувство. Друг мой, какое это вознаграждение со стороны неба – добрый муж! Мне нечего больше желать». Из письма Дельвига П.А. Осиповой: «Я рад моему счастью, рад подруге моей, которая научила меня прелестям тишины домашней».

Глава 7

Не часто к нам слетает вдохновенье,
И краткий миг в душе оно горит.
Но этот миг любимец муз ценит,
Как мученик с землёю разлученье.

В друзьях обман, в любви разуверенье
И яд во всём, чем сердце дорожит,
Забыты им: восторженный пиит
Уж прочитал свое предназначенье.
(А.А. Дельвиг)

19 ноября 1825 г. в г. Таганроге скончался российский император Александр I. 27 ноября известие об его смерти было получено в Петербурге. После неразберихи по поводу имени следующего императора, было объявлено о вступлении на престол Николая I. 14 декабря 1825 г. произошло восстание гвардейских полков на Сенатской площади в Петербурге (восстание декабристов). Повстанцы представляли собой оппозицию самодержавию, выступали за отмену абсолютной монархии в России и другие реформы. Среди участников восстания было много друзей и знакомых Дельвига: И.И. Пущин, В.К. Кюхельбекер, К.Ф. Рылеев, А.А. Бестужев-Марлинский, Пётр Григорьевич Каховский и др. Из воспоминаний двоюродного брата Дельвига Андрея Ивановича Дельвига: «14 декабря, узнав, что большие толпы народа и войска собираются на Дворцовой площади, Дельвиг пошёл посмотреть на то, что делалось. Новый император Николай Павлович находился близ дворца, верхом, с большою свитою. Слова государя, которые Дельвигу удалось расслышать, дали ему понять важность происходившего, и он поспешил домой. Вскоре по его возвращении домой, началась пальба, а когда она окончилась, он, чтобы узнать подробности, пошёл к жившему на одной с ним улице князю Одоевскому. Но не застал его: тот был уже арестован».

Восстание на Сенатской площади было подавлено, его участники арестованы. Вильгельм Кюхельбекер после разгрома мятежа бежал из Петербурга. Из переписки С.М. Дельвиг: «Дай бог, чтоб не открыли, где Кюхельбекер; должно быть, он не здесь, так как его тщательно ищут. Я трепещу, что его схватят». В январе 1826 г. В.К. Кюхельбекер был арестован в Варшаве и доставлен в Следственную комиссию. Он был приговорён к смертной казни с отсечением головы, что было заменено по «высочайшей конфирмации» пожизненными каторжными работами. Каторга же была заменена заключением в крепости сроком на двадцать лет с последующим вечным поселением в Сибири. Ивана Пущина после разгрома восстания нашёл одноклассник по Лицею Александр Горчаков, весьма преуспевший в дипломатической карьере. Он предложил Пущину заграничный паспорт и деньги для выезда за границу. Пущин отказался, пожелав разделить участь своих товарищей. Он был арестован 16 декабря 1825 г. и приговорён к смертной казни с отсечением головы. Затем смертную казнь заменили вечными каторжными работами с лишением прав и дворянства. К следствию по делу 14 декабря 1825 г. также были привлечены лицейские друзья Дельвига Владимир Дмитриевич Вольховский, Александр Алексеевич Корнилов и Александр Павлович Бакунин. Сам Дельвиг к следствию не привлекался, но он в юности был членом одной из преддекабристских организаций, а также входил в литературное общество «Зелёная лампа» (где велись разговоры на самые вольные темы и политические в том числе), и потому его имя было занесено в «Алфавит декабристов» – список всех в той или иной мере замешанных в деле лиц. На дальнейшей судьбе Дельвига это не отразилось. К.Ф. Рылеев, П.Г. Каховский, а также декабристы южного филиала повстанцев Павел Иванович Пестель, Сергей Иванович Муравьёв-Апостол и Михаил Павлович Бестужев-Рюмин были приговорены Верховным уголовным судом к смертной казни через повешение.

Здесь следует упомянуть об одном обстоятельстве. Дело в том, что жена Дельвига Софья Михайловна, незадолго до знакомства с ним, пережила любовный роман с будущим декабристом Петром Григорьевичем Каховским. Пик этого романа пришёлся на лето 1824 г., когда Софья и Пётр гостили у своих родственников в Смоленской губернии. Из писем П.Г. Каховского Софье Салтыковой: «Ради Бога, решите судьбу мою. От Вас всё зависит, поговорите с батюшкой своим, неужели Вы с тем сказали мне «люблю», чтоб сделать меня несчастливым?»; «Где я найду ту точку земли, где бы мог забыть, не любить Вас? И за пределом гроба, если не умирает душа, я Ваш». Из писем Софьи Салтыковой подруге: «Это было 17 августа, в воскресенье, – чудесный день. Пьер говорил мне в тот день множество стихов, а я помогала ему. Я едва не сделала величайшего неблагоразумия; если бы я не вышла из рассеянности и сказала бы то, что думала в тот момент, я погибла бы, – вот что это было: «Люблю тебя, Каховский милый. Душа тобой упоена…»; «Он не выпускал моей руки, которую держал крепко. Я могла бы тогда применить к себе самой эти стихи: «Бледна, как тень, она дрожала. В руках любовника лежала её холодная рука…»; «Если даже я забуду Пьера, то никогда никого не полюблю». После окончания этой любовной истории Софья писала подруге: «Я раскаиваюсь, что забывала о Боге так долго, и стараюсь загладить свою вину. Если я когда-нибудь выйду замуж, то не хочу больше, чтобы это случилось по страсти; я вижу, что все порывы страсти – лишь безрассудство».

Сам Дельвиг до конца жизни не порывал связей с Вильгельмом Кюхельбекером: переписывался с ним, посылал ему в тюрьму книги, хлопотал об издании его произведений, старался помочь ему материально. В «Северных цветах» (а потом и в созданной им «Литературной газете») Дельвиг анонимно печатал произведения Кюхельбекера, казнённого К.Ф. Рылеева, сосланного в Сибирь А.А. Бестужева-Марлинского и других декабристов.

Из письма С.М. Дельвиг подруге от 22 декабря 1825 г.: «Я с ума сойду, моё сердце слишком переполнено, я не знаю, что со мной будет, это несчастье на Сенатской площади слишком тяжёлое, не знаешь куда броситься. С другой стороны, я очень поглощена Антошей. Очень ошибаются те, кто говорит, что любовь бывает только перед браком: неправда – это вовсе не чувство дружбы, которое я питаю к Антоше. Ах, мой друг, я горю, я люблю так, как никогда не думала, что можно любить, я люблю больше, чем любила до брака, я обожаю».
13 июля 1826 г. во дворе Петропавловской крепости были казнены К.Ф. Рылеев, П.Г. Каховский, П.И. Пестель, С.И. Муравьёв-Апостол и М.П. Бестужев-Рюмин. Дельвиг в это утро пришёл к Кронверкскому мосту возле Петропавловской крепости и издали простился с осуждёнными.

27 августа 1826 г. окончилась ссылка Пушкина. 8 сентября Пушкин прибыл в Москву и был принят императором Николаем I. Из письма Дельвига Пушкину: «Поздравляем тебя, Пушкин, с переменой судьбы твоей. У нас люди даже прыгают от радости. Я с твоим братом Львом развёз прекрасную новость по всему Петербургу».

19 октября 1826 г. Дельвиг участвовал в праздновании лицейской годовщины, где бывшие одноклассники много говорили об Иване Пущине и Вильгельме Кюхельбекере.

Нет их с нами, но в сей час
В их сердцах пылает пламень!
Верьте! Внятен им наш глас.
Он проникнет твёрдый камень.

Выпьем, други в память их!
Выпьем полные стаканы.
За далёких, за родных
Будем ныне вдвое пьяны.
(А.А. Дельвиг)

Из переписки С.М. Дельвиг (1826 г.): «Я помогаю мужу в его занятиях по «Северным цветам», то есть переписываю стихи и прозу, которые ему доставляют, держу с ним корректуру и проч.; а чтобы отдохнуть, – сажусь к нему на колени, мы целуемся, сколько влезет, я – на третьем небе и благодарю Бога за моё счастье сто раз в день»; «Мой муж – это ангел, которого я обожаю. Я никогда не забуду его забот, его беспокойства, всех доказательств его любви!»; «Я бываю в отчаянии, когда Антоша говорит мне о некой Софье Дмитриевне Пономарёвой, которая уже давно умерла».

24 мая 1827 г. в Петербург из Москвы приехал А.С. Пушкин. Из переписки С.М. Дельвиг: «Я познакомилась с Александром, он приехал вчера, и мы провели с ним день у его родителей. Надобно было видеть радость матери Пушкина: она плакала, как ребёнок, и всех нас растрогала. Мой муж также был на седьмом небе, – я думала, что их объятиям не будет конца». Вскоре Дельвиг заказал художнику Оресту Адамовичу Кипренскому портрет Пушкина. «Лучший портрет моего сына есть тот, который написан Кипренским и гравирован Уткиным» – говорил отец Пушкина Сергей Львович.

Глава 8

Нет, я не ваш, весёлые друзья,
Мне беззаботность изменила.
Любовь, любовь к молчанию меня
И к тяжким думам приучила.

Нет, не сорву с себя её оков!
В её восторгах неделимых –
О, сколько мук! О, сколько сладких снов!
О, сколько чар неодолимых!
(А.А. Дельвиг)

В конце 1827 г. С.М. Дельвиг познакомилась с Алексеем Николаевичем Вульфом – сыном П.А. Осиповой (той самой помещицы, с которой Дельвиг познакомился в 1825 г. в селе Михайловском, когда гостил там у Пушкина). С.М. Дельвиг увлеклась этим молодым человеком (ему тогда было 22 года, ей – 21 год). Из личного дневника А.Н. Вульфа: «Я познакомился с баронессой С.М. Дельвиг, молодою, очень миленькою женщиною лет двадцати. С первого дня нашего знакомства показывала она мне очень явно свою благосклонность. Рассудив по разным слухам, что она не должна быть весьма строгих правил, решился я её предпочесть. Я не ошибся в моём расчёте: недоставало только случая, чтобы увенчать мои желания. Но неожиданно всё расстроилось. Муж её, движимый ревностью, принял поручение ехать в дальнюю губернию и через месяц после нашего знакомства увёз мою красавицу».

Итак, в конце января 1828 г. Дельвиг был командирован по служебным делам в г. Харьков. С ним поехала его жена. Из харьковской переписки С.М. Дельвиг: «Мой муж – лучший из мужей. Что за ангел этот человек! С каждым днём я его люблю и ценю всё больше и больше»; «Многие мои петербургские знакомые советовали мне не следовать за мужем в Харьков, говоря, что отсутствие его продолжится только три месяца, и что я могу избавить себя от поездки за ним на столь короткое время. Три месяца кажутся мне теперь годом, даже когда я нахожусь вместе с мужем, – что же было бы, если бы я осталась без него!».

После завершения харьковской командировки Дельвиг и его жена отправились в г. Чернь Тульской губернии, где жили родители Дельвига. 8 июля 1828 г. во время их пребывания в Черни скоропостижно умер отец Дельвига – генерал-майор А.А. Дельвиг. Супруги задержались в Черни до осени, чтобы помочь матери.

7 октября 1828 г. Дельвиг с женой и двумя младшими братьями (десятилетним Александром и девятилетним Иваном) вернулись в Петербург. Из воспоминаний двоюродного брата Дельвига А.И. Дельвига: «Чтобы облегчить положение матери и дать образование своим братьям, которые более чем на двадцать лет были его моложе, Дельвиг привёз их в Петербург. Братья эти – Александр и Иван – жили у него и учились за его счёт. Старший выказывал много способностей в учении и хороший характер; младший ни в том, ни в другом не походил на брата». Из воспоминаний Анны Петровны Керн (подруга С.М. Дельвиг): «Я помню, как ласкал он своих маленьких братьев. Старшего, Александра, он звал классиком, а младшего, Ивана, – романтиком, и под этими именами представил их однажды Пушкину. Александр Сергеевич нежно ласкал их, и когда Дельвиг объявил, что меньшой уже сочинил стихи, он пожелал их услышать, и малютка-поэт, не конфузясь нимало, медленно и внятно произнёс, положив обе ручки в руки Пушкина:

Индияди, Индияди, Индия!
Индиянда, Индиянда, Индия!

Александр Сергеевич, погладив поэта по голове и сказал: "Он точно романтик"».

В 1828 г. лицейский друг Дельвига Михаил Яковлев познакомил его с композитором Михаилом Ивановичем Глинкой. Глинка положил на музыку немало стихов Дельвига. Вообще произведения Дельвига всегда вдохновляли на творчество композиторов, среди которых – А.А. Алябьев, А.С. Даргомыжский, А.Г. Рубинштейн, причём на одно стихотворение порой было написано несколько песен.

19 октября 1828 г. Дельвиг участвовал в праздновании лицейской годовщины, которое состоялось в квартире Александра Дмитриевича Тыркова. Из протокола, составленного Пушкиным на этой лицейской сходке: «19 октября 1828. Санкт-Петербург. Собрались на пепелище скотобратца Тыркова (по прозвищу Кирпичный брус) восемь человек скотобратцев, а именно: Дельвиг – Тося, Илличевский – Олосенька, Яковлев – Паяс, Корф – Дьячок-мордан, Стевен – Швед, Тырков (смотри выше), Комовский – Лиса, Пушкин – Француз (смесь обезьяны с тигром)».

В конце 1828 г. в Петербург из своего псковского поместья приехал А.Н. Вульф. Между ним и С.М. Дельвиг снова разгорелся платонический роман. Из личного дневника А.Н. Вульфа: «Любовные дела мои шли успешно. Софья становилась с каждым днём нежнее, пламенней, и ревность мужа, казалось, усиливала её чувства. Совершенно от меня зависело увенчать его чело, но его самого я слишком много любил, чтобы так поступить с ним. Я ограничился наслаждением проводить с нею вечера в разговоре пламенным языком сладострастных осязаний»; «Софья совершенно предалась своей временной страсти и, почти забывая приличия, давала волю своим чувствам, которыми никогда, к несчастью, не училась она управлять. Мы не упускали ни одной удобной минуты для наслаждений».

13 апреля 1829 г. в Петербурге вышло первое отдельное издание произведений Дельвига – сборник «Стихотворения барона Дельвига». Из воспоминаний П.А. Плетнёва: «Он, не заботясь об отдельном издании своих сочинений, сердечно радовался успехам каждого истинного таланта. Но в 1829 году неожиданно выбрал он и напечатал те из своих стихотворений, которые почитал окончательно отделанными. Издание «Стихотворений барона Дельвига» останется одним из замечательнейших памятников русской поэзии текущего столетия. Они дышат свежестью картин, в них кипят чувства».

Кроме того, в апреле 1829 г. Дельвиг издал альманах «Подснежник» (отдельно от «Северных цветов»), в котором были собраны произведения молодых писателей.

К лету 1829 г. Дельвиги жили в браке почти четыре года, а детей у них не было. В июле 1829 г. Дельвиг с женой отправились отдыхать в Финляндию. Вскоре после этого путешествия С.М. Дельвиг забеременела. Из писем Софьи Дельвиг подруге: «Теперь время сказать тебе одну вещь, которая тебя, конечно, порадует, ибо она очень радует меня. Угадываешь ли ты её? Меня очень смущало, что я до сих пор не сообщала тебе о чём-то, что доставляет мне удовольствие, что составляет моё счастье; но я не осмеливалась говорить, так как не была уверена в этом; этого так долго мы желали, что я уже потеряла всякую надежду видеть моё желание исполнившимся, и я не решалась поверить исполнению его. Но теперь я не могу сомневаться в этом и могу, наконец, сказать тебе о том. Да, мой друг, я буду матерью. Невозможно дать тебе представление о чувствах, наполняющих моё сердце, но я уверена, что ты разделишь мою удовлетворённость, ты, которая всегда так хорошо меня понимала, и интерес которой ко мне никогда не изменялся. Мой муж не из числа тех, которые не чувствуют от этого удовольствия. Он очень доволен!»; «Я готовлю хижинку для маленького или маленькой Дельвиг, и это очень занимает и забавляет меня».

Глава 9

Вчера вакхических друзей
Я посетил кружок весёлый;
Вошёл и слышу: «Здравствуй, пей!».
«Нет, – молвил я с тоской тяжёлой,

– Не пить, весёлые друзья,
Пришёл к вам друг ваш одичалый:
Хочу на миг забыться я,
От жизни и любви усталый».
(А.А. Дельвиг)

19 октября 1829 г. состоялось празднование очередной лицейской годовщины. Из письма бывшего директора Лицея Е.А. Энгельгардта Фёдору Фёдоровичу Матюшкину – одному из одноклассников Дельвига: «Я бы хотел при сходке 19 октября, чтобы написали к тебе все собранные скоты-братцы послание, но эта сходка по какому-то недоразумению не сошлась: у Тыркова было три человека, а у Дельвига – четыре, я же, не зная, куда? – не был нигде. Впрочем, число наших здесь было очень мало: Дельвиг, Стевен, Корф, Яковлев, Тырков, Илличевский, Комовский; да заштатные: Гревениц, Юдин, Мартынов, Костенский, итого одиннадцать человек. Прочие все рассыпаны: Горчаков – во Флоренции; Ломоносов – на пути в Соединённые Штаты; Маслов – в Москве; Пушкин – на Кавказе; Саврасов и Корнилов – в походе; Вольховский – в Тифлисе в чахотке; Малиновский – дворянским представителем в Изюме; Бакунин – в отставке в деревнях; Данзас – в Георгиевском кресте, но с расстрелянным плечом; Есаков – в Варшаве; Мясоедов – где-то». В письме не упомянуто 5 лицеистов первого выпуска: декабристы Иван Пущин и Вильгельм Кюхельбекер были в ссылке в Сибири, Николай Ржевский, Николай Корсаков и Сильверий Брольо к тому времени безвременно скончались (Ржевский – в 1817 г., Корсаков – в 1820-м, Брольо – в 1824-м).

10 декабря 1829 г. Дельвиг обратился в Петербургский цензурный комитет с прошением о дозволении стать издателем собственной газеты, которую он решил назвать «Литературная газета». В этой газете Дельвиг наметил следующие разделы: 1. Проза; 2. Стихотворения; 3. Российская и иностранная библиография (характеристика книг, выходящих в России и других странах); 4. Учёные известия; 5. Мода; 6. Смесь (анекдоты, объявления, информация о театральных постановках). 11 декабря 1829 г. издание «Литературной газеты» было разрешено Главным управлением цензуры. Первый номер «Литературной газеты» вышел 1 января 1830 г.

В 1829 г. Дельвиг оставил службу в Министерстве внутренних дел и определился в Департамент иностранных исповеданий.

7 мая 1830 г. родилась дочь Дельвига Елизавета. Счастливый молодой отец сразу после рождения Лизы написал множество писем, сообщая о своей радости. Из письма Дельвига Пушкину: «Желаю тебе быть столько же счастливым, сколько я теперь. Я отец дочери Елизаветы. Чувство, которое, надеюсь, и ты будешь иметь, чувство быть отцом, истинно поэтическое».

19 июля 1830 г. в Петербург из Москвы приехал А.С. Пушкин. 6 августа 1830 г. в большой компании друзей Дельвиг отметил свой 32-й день рождения на даче на Крестовском острове. 9 августа та же компания отпраздновала день именин Дельвига.

10 августа 1830 г. Пушкин отбыл из Петербурга в Москву. В ближайшем будущем должна была состояться свадьба Пушкина с Н.Н. Гончаровой. Из воспоминаний Пушкина: «Я ехал с Вяземским из Петербурга в Москву. Дельвиг хотел проводить меня до Царского Села. 10 августа 1830 г. поутру мы вышли из городу. Вяземский должен был нас догнать по дороге. Дельвиг обыкновенно просыпался очень поздно, и разбудить его преждевременно было почти невозможно. Но в этот день встал он в восьмом часу, и у него с непривычки кружилась и болела голова. Мы принуждены были зайти в низенький трактир. Дельвиг позавтракал. Мы пошли далее, головная боль прошла. Он стал весел и говорлив». Друзья не знали, что это их последние совместные шаги по земле. Больше они не увидятся никогда.

В августе 1830 г. Дельвиг напечатал в «Литературной газете» заметку «Новые выходки против так называемой литературной нашей аристократии». В заметке содержалась аналогия между социальной борьбой 1830 г. в России и проявлением недовольства французского народа перед известной революцией 1789 г. Шеф корпуса жандармов Александр Христофорович Бенкендорф вызвал к себе Дельвига, обратил его внимание на неуместность статьи в то время, когда во Франции вновь произошла революция (Июльская революция 1830 г.) и потребовал объяснения. Дельвиг держался невозмутимо и ссылался на законодательство, запрещающее преследовать редактора за пропущенные цензурой статьи. Дельвигу был вынесен строгий выговор. Кроме того, Бенкендорф предупредил его, что за «Литературной газетой» будет особый надзор.

19 октября 1830 г. Дельвиг участвовал в праздновании последней для него лицейской годовщины.

В 1830 г. состоялось знакомство Дельвига с Николаем Васильевичем Гоголем.

В 1830 г. из Москвы в Петербург приехал студент Московской медико-хирургической академии Сергей Абрамович Баратынский – младший брат Е.А. Баратынского. Он влюбился в жену Дельвига и она, видимо, флиртовала с ним.

За что, за что ты отравила
Неисцелимо жизнь мою?
Ты как дитя мне говорила:
«Верь сердцу, я тебя люблю!».

И мне ль не верить? Я так много,
Так долго с пламенной душой
Страдал, гонимый жизнью строгой,
Далёкий от семьи родной.

Мне ль хладным быть к любви прекрасной?
О, я давно нуждался в ней!
Уж помнил я, как сон неясный
И ласки матери моей.

И много ль жертв мне нужно было?
Будь непорочна, я просил,
Чтоб вечно я душой унылой
Тебя без ропота любил.
(А.А. Дельвиг)

Глава 10

Пусть нам даны не навсегда
И жизнь, и жизнью наслажденье!
Пусть как падучая звезда
Краса блестит одно мгновенье!

Да будет так! Закон богов
Без ропота благословляю.
А всё на путь мой я цветов,
Как жизнь минутных, рассыпаю!
(А.А. Дельвиг)

28 октября 1830 г. Дельвиг поместил в «Литературной газете» четверостишие французского поэта Жана Франсуа Казимира Делавиня, посвящённое жертвам Июльской революции 1830 г. в Париже:

Франция, назови мне их имена!
Я их не вижу на этом печальном памятнике:
Они победили так скоро,
Что ты стала свободной прежде, чем успела их узнать.

Из воспоминаний двоюродного брата Дельвига А.И. Дельвига: «8 ноября Бенкендорф потребовал к себе Дельвига, который введён был к нему в кабинет в присутствии жандармов. Бенкендорф самым грубым образом обратился к Дельвигу с вопросом: «Что ты опять печатаешь недозволенное?» Выражение «ты» вместо общеупотребительного «вы» не могло с самого начала этой сцены не подействовать весьма неприятно на Дельвига. Последний отвечал, что о сделанном распоряжении не печатать ничего, относящегося до последней французской революции, он не знал и что в напечатанном четверостишии, за которое он подвергся гневу, нет ничего недозволительного для печати. Бенкендорф объяснил, что он газеты, издаваемой Дельвигом, не читает, и когда последний, в доказательство своих слов, вынув из кармана номер последней газеты, хотел прочесть четверостишие, Бенкендорф его до этого не допустил, сказав, что ему всё равно, что бы ни было напечатано, и что он троих друзей: Дельвига, Пушкина и Вяземского уже упрячет, если не теперь, то вскоре в Сибирь. Тогда Дельвиг спросил, в чём же он и двое других названных Бенкендорфом могли провиниться до такой степени, что должны подвергнуться ссылке, и кто может делать такие ложные доносы, Бенкендорф отвечал, что Дельвиг собирает у себя молодых людей, причём происходят разговоры, которые восстанавливают их против правительства, и что на Дельвига донёс человек, хорошо ему знакомый. Когда Дельвиг возразил, что большая часть собирающихся у него посетителей или старше его, или одних с ним лет, а ему 32 года от роду, и что он между знакомыми своими не находит никого, кто мог бы решиться на ложные доносы. Бенкендорф сказал, что доносит Булгарин, который знаком и с Бенкендорфом, и с Дельвигом. На возражение последнего, что Булгарин у него никогда не бывает, а потому он его не считает своим знакомым и полагает, что для Бенкендорфа Булгарин агент, а не знакомый, Бенкендорф раскричался и выгнал Дельвига со словами: «Вон, вон, я упрячу тебя с твоими друзьями в Сибирь!». Из письма А.Х. Бенкендорфа министру народного просвещения К.А. Ливену: «Личный мой разговор по сему предмету с бароном Дельвигом и самонадеянный, дерзкий образ его извинений меня ещё более убедил в моём заключении». 13 ноября последовала следующая резолюция императора Николая I: «Дельвигу запретить издание газеты».

Репрессии против «Литературной газеты» вызвали в обществе нежелательную для правительства реакцию. Дельвигу сочувствовали многие влиятельные лица. Бенкендорф был вынужден принести извинения за резкость и разрешить газету, но уже с другим редактором. 9 декабря «Литературная газета» была возобновлена, но под редакцией Ореста Михайловича Сомова.

Из письма Пушкина П.А. Плетнёву: «Скажи Дельвигу, чтоб он крепился, что я к нему явлюсь непременно на подмогу». Из письма бывшего директора Лицея Е.А. Энгельгардта лицеисту первого выпуска Ф.Ф. Матюшкину: «Не понимаю, как могло Дельвигу прийти в голову эти archi-французские вирши напечатать, ни к селу, ни к городу, в русскую «Литературную газету». Кажется, это его Пушкин впросак посадил».

Из писем С.М. Дельвиг подруге А.Н. Карелиной (урождённой Семёновой): «Моя маленькая Лиза становится очень миленькой, она прекрасно знает нас – отца и меня, – она очень живая, любит, когда её подбрасывают; мой муж делает это лучше, чем я, потому что он сильнее меня, а она немножко тяжела; поэтому она вся приходит в оживление от удовольствия, видя, как он подходит к ней»; «Мне кажется, что в настоящее время Лиза похожа на моего мужа. Она доставляет мне минуты и дни истинного наслаждения, так же, как и своему отцу, который – нежнейший отец, какого я когда-либо видела, – как и лучший из мужей»; «Мой муж – очень нежный отец; до сих пор я думала, что ребёнок такого возраста не может интересовать мужчину или, по крайней мере, интересовать до такой степени, – почти как жену или мать, но он очаровательным образом доказывает мне обратное, и ты понимаешь, как я этим довольна».

24 декабря 1830 г. вышли в свет последние при жизни Дельвига «Северные цветы» на 1831 год. Дельвиг в этом номере альманаха не напечатал ни одного своего произведения, так как под влиянием неприятностей, обрушившихся на него в 1830 г., впал в депрессию. Один из биографов В.К. Кюхельбекера Юрий Николаевич Тынянов писал, что в последние годы жизни Дельвиг сильно выпивал, но в других источниках подобных упоминаний не встречается.

В самом начале 1831 г. Дельвиг издал сборник стихотворений молодого поэта Михаила Даниловича Деларю «Сон и смерть» в пользу одной бедствующей вдовы.

4 января 1831 г. С.М. Дельвиг отправила подруге А.Н. Карелиной очень мирное письмо, в котором сообщала: «Моё маленькое семейство здравствует. Лиза занимает меня день ото дня всё больше. Альманах моего мужа появился».

А беда уже стояла у порога.

Глава 11

Вчера я был в дверях могилы;
Я таял в медленном огне;
Я видел: жизнь, поднявши крылы,
Прощальный взор бросала мне.

Свой одр в мечтах я окружал
Судьбой отнятыми друзьями,
В последний раз им руки жал,
Молил последними словами

Мой бедный гроб не провожать,
Не орошать его слезами,
Но чаще с лучшими мечтами
Мечту о друге съединять!
(А.А. Дельвиг)

6 января 1831 г. появились первые признаки последней болезни Дельвига (тиф). Из воспоминаний двоюродного брата Дельвига А.И. Дельвига: «11 января он почувствовал себя нехорошо. Однако утром ещё играл на фортепьяно. Когда в этот день Дельвигу сделалось хуже, послали за доктором Саломоном, а я поехал за лейб-медиком Арендтом. Доктора эти приехали вечером, нашли Дельвига в гнилой горячке и подающим мало надежды к выздоровлению». 12 и 13 января болезнь прогрессировала.

Дельвиг скончался 14 января 1831 г. в 8 часов вечера в Петербурге в возрасте 32 лет. Причиной его смерти был тиф. Установить точный вид тифа (сыпной, брюшной или возвратный) невозможно, так как в 1831 г. медицина ещё не разделяла тиф на виды. Разные формы тифа считались одной болезнью, у всех разновидностей были схожие симптомы и осложнения: сильная лихорадка, интоксикация и обезвоживание, поражение жизненно важных органов и др.

Из письма П.А. Плетнёва А.С. Пушкину: «Я не могу откладывать, хотя бы не хотел об этом писать к тебе. По себе чувствую, что должен перенести ты. Пока ещё были со мною добрые друзья мои и его друзья, нам всем как-то легче чувствовать всю тяжесть положения своего. Теперь я остался один. Расскажу тебе всё, как это случилось. Знаешь ли ты, что я говорю о нашем добром Дельвиге, который уже не наш? Ещё в нынешнее воскресенье он говорил мне, что теперь он, по крайней мере, совсем спокоен. Начало его болезни случилось во вторник, за неделю, т.е. 6-го числа. Но эта болезнь, простуда, очень казалась обыкновенною. 9-го числа он говорил со мною обо всём, нисколько не подозревая себя опасным. В воскресенье показались на нём пятна. Его успокоили, уверив, что это лихорадочная сыпь и потому-то он принял меня так весело, сказав, что теперь он спокоен. Понедельник и вторник, т.е. 12-го и 13-го он был в беспамятстве горячки. В среду в седьмом часу вечера Пётр Степанович (Молчанов – друг П.А. Плетнева) приехав ко мне, сказал, что он, по признанию докторов, в опасности. За ним вскоре приехали Гнедич с Лобановым, которые заезжали туда и слышали, что он близок к разрушению. В девятом часу я отправил туда человека, который возвратился с ужасною вестью, что ровно в восемь часов его не стало. Итак, в три дня явная болезнь его уничтожила. Милый мой, что же такое жизнь?».

Из писем А.С. Пушкина П.А. Плетнёву: «Ужасное известие получил я в воскресенье. На другой день оно подтвердилось. Вчера ездил я к Салтыкову (отцу С.М. Дельвиг, жившему в Москве) объявить ему всё – и не имел духу. Вечером получил твоё письмо. Вот первая смерть, мною оплаканная. Никто на свете не был мне ближе Дельвига. Из всех связей детства он один оставался на виду – около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы точно осиротели»; «Баратынский собирается написать жизнь Дельвига. Мы все поможем ему нашими воспоминаниями. Не правда ли? Я знал его в Лицее – был свидетелем первого, незамеченного развития его поэтической души и таланта, которому ещё не отдали мы должной справедливости. Я хорошо знаю, одним словом, его первую молодость; но ты и Баратынский знаете лучше его раннюю зрелость. Вы были свидетелями возмужалости его души. Напишем же втроём жизнь нашего друга, жизнь, богатую не романическими приключениями, но прекрасными чувствами, светлым, чистым разумом и надеждами».

Из письма Е.А. Баратынского П.А. Плетнёву: «Потеря Дельвига для нас незаменяема. Ежели мы когда-нибудь и увидимся, ежели ещё в одну субботу сядем вместе за твой стол, – боже мой! Как мы будем одиноки! Потеря Дельвига нам показала, чт; такое невозвратно прошедшее, которое мы угадывали печальным вдохновением, чт; такое опустелый мир, про который мы говорили, не зная полного значения наших выражений».

Из письма О.М. Сомова Е.А. Баратынскому: «Какими словами выскажу вам жестокую истину, когда сам едва могу собрать несколько рассеянных, несвязных идей: милый наш Дельвиг – наш только в сердцах друзей и в памятниках талантов: остальное у бога! Жестокая десятидневная гнилая горячка унесла у нас нашего друга! Бедная вдова – да подкрепит её бог! – покамест сносит ужасную свою потерю с геройским самоотвержением: видит, постигает роковое событие, но всё ещё хочет себя уверить обманчивою надеждой, помня и выражая святые обязанности матери. Удар этот рушился над нами вчера, в среду, 14-го января, в восемь часов вечера. Ради бога, постарайтесь видеться с Михаилом Александровичем Салтыковым, если он ещё по письму своего сына (о крайне опасном положении барона) не отправился из Москвы; предупредите его: ибо сия смерть не может не сделаться гласною скоро и в Москве, чрез газеты или чрез письма. Право, мысли мои и все душевные силы растерялись: не знаю, чт; пишу и чт; писать. Приготовьте Пушкина, который, верно, теперь и не чает, что радость его (предстоящая женитьба) возмутится такою горестью. Скажите князю Вяземскому, И.И. Дмитриеву и Михаилу Александровичу Максимовичу – и всем, всем, кто знал и любил покойника, нашего незабвенного друга, что они более не увидят его, что Соловей наш умолк на вечность. Баронесса сама приказала мне писать к вам и к Сергею Абрамовичу (Баратынскому). Она тверда, но твёрдость эта неутешительна: боюсь, чтоб она не слишком круто переламывала себя. Вчера она плакала, и ей было легче. Малютка здорова, но неспокойна, вероятно, от испорченного молока своей кормилицы-матери. В субботу, 17-го, мы отдадим ему последний братский поцелуй на этом свете. Утрата сия для меня горче, нежели утрата ближнего родного. Сердце моё сжато и слёзы не дают дописать».
…
За свою недолгую жизнь (всего 32 года!) Дельвиг успел сделать немало: написал том прекрасных стихотворений, был боевым журналистом и тонким критиком, основал «Литературную газету» и альманах «Северные цветы» – издания влиятельные и образцовые (они выходят до сих пор). Для всего этого мало было бы одного природного вкуса, необходим был упорный труд, умение преодолевать неизбежные препятствия, и больше того, – та собирательная, объединяющая сила личности, которая, важнее и, вероятно, тяжелее простого усердия по затратам внутренней энергии.

Глава 12

Блуждающий один под небесами,
Он говорит с грядущими веками.
Он ставит честь превыше всех частей,
Он клевете мстит славою своей
И делится бессмертием с богами!
(А.А. Дельвиг)

17 января 1831 г. Дельвиг был похоронен на Волковом кладбище в Петербурге. 18 января в газете «Санкт-Петербургский Вестник» появилось сообщение: «В субботу, 17 января, родные, знакомые и почти все живущие в Петербурге литераторы отдали последний долг почтенному поэту нашему барону Антону Антоновичу Дельвигу: бренные останки его преданы земле на Волковском кладбище». Спустя 103 года, в 1934 г., его могила была перенесена в некрополь Александро-Невской лавры. Рядом находятся также перенесённые с разных ленинградских кладбищ могилы его одноклассников по Лицею Ф.Ф. Матюшкина и К.К. Данзаса. Во время работ по переносу могилы надгробный памятник Дельвига был разбит рабочими, поэтому нынешний памятник на его могиле – это работа неизвестного мастера 1830-х годов. Надгробие взято с чужой могилы.

Из письма бывшего директора Лицея Е.А. Энгельгардта своему ученику Ф.Ф. Матюшкину: «Вчера мы схоронили бедного певца Лицейского – Дельвига. Он был болен только семь дней желчною гнилою горячкою, наведённою ему разными неприятными происшествиями, следствиями журнальной войны между ним и Булгариным. По разным своим связям Булгарин умел довести до того, что за небольшой, довольно плохой, впрочем, французский quatrin (четверостишие), отпечатанный в «Литературной газете» (весьма некстати, правда), Дельвигу запретили издавать далее сию Газету. Это и множество других неприятностей, верно, много содействовали к его болезни. Как бы то ни было, а нашего Дельвига не стало! Не стало певца «Шести лет» и русских песен! Бедная жена осталась с восьмимесячною маленькою дочкою, которую отец обожал. Жаль Дельвига! При всех своих странностях он был любезный, благородный человек. Жаль Дельвига!».

В 1836 г., незадолго до своей трагической смерти, Пушкин записал в тетради следующие слова: «Я посетил твою могилу – но там тесно: мёртвые отвлекают моё внимание. Теперь иду на поклонение в Царское Село. Царское Село! Лицейские игры, наши уроки... Дельвиг и Кюхельбекер...».

Из писем С.М. Дельвиг подруге А.Н. Карелиной: «Всё кончилось и навек! Стараюсь не роптать, но как это трудно! Для Лизы надобно жить. Она похожа на него очень. Как он любил её, – и она никогда не будет знать его! Моё горе делается с каждым днём всё глубже. Я испытала такое глубокое счастье в продолжение пяти лет – только пяти лет! Можно ли когда-нибудь забыть его! Он был человек необыкновенный и муж необыкновенный. Конечно, я не была достойна такого человека, однако было слишком жестоко отнять его у меня»; «Наше дитя было для него источником наслаждений, которые лишь немногие мужчины умеют ценить так, как он, – и он был вырван из этих наслаждений в 32 года. У меня даже нет права желать себе смерти. Если он меня видит, если он меня слышит, он упрекнёт меня за то, что покидаю его дорогую Лизу»; «Своей дочери я обязана тою священною сокровищницею, которую оставил мне мой обожаемый друг, и всё перенесу ради неё. Она здорова, у неё три зуба, она говорит «папа», «мама» («папа» – чаще) и узнаёт его портрет. Она очень на него похожа!»; «Может быть, страдая здесь, моя душа очистится и станет достойной пойти и соединиться с прекрасною душою того, кого я никогда не перестану оплакивать»; «Проси небо, чтобы оно сохранило мою Лизу, моё единственное утешение, портрет её несравненного отца, единственное сокровище, которым я владею и которым дорожу, так как я имею его от него!».

В марте 1831 г. лицейский друг Дельвига М.Л. Яковлев сделал брачное предложение С.М. Дельвиг. Это предложение было отклонено Софьей Михайловной, хотя её родные были не против брака с Яковлевым. После смерти мужа она находилась в тяжёлом финансовом положении, вынуждена была снимать в Петербурге небольшую квартиру, съехав с прежней.

В мае 1831 г. в Петербург из Тамбовской губернии приехал молодой врач С.А. Баратынский – давний поклонник Софьи Дельвиг. Он стал умолять её выйти за него замуж и вскоре добился своего. В июне 1831 г. С.М. Дельвиг тайно обвенчалась с ним. В церковной книге было записано: «Желающие вступить в брак жених – доктор Сергей Абрамович Баратынский и его невеста – господина Михаила Александровича Салтыкова дочь-вдова баронесса София Михайловна Дельвиг православную веру исповедуют; между ними плотского, кровного и духовного родства, т.е. кумовства, сватовства и крестного братства по установлению святой церкви не имеется; состоят они в целом уме и к сочетанию браком согласие имеют вольное, жених первым браком, а невеста – вторым; лета их правильны: жених и невеста имеют от роду по 24 года». Так Софья Дельвиг стала Софьей Баратынской. В заключении этого скоропалительного брака, вероятно, ключевую роль сыграли не чувства, а безвыходное положение Софьи Михайловны, оставшейся в молодом возрасте с грудным ребёнком, без денег и поддержки.

Из письма С.М. Баратынской подруге А.Н. Карелиной: «Нет, никогда не забуду я этого человека, поистине совершенного, столь достойного общих сожалений, а в особенности – моих, потому что я ему обязана пятью годами счастья более чем земного, счастья, которое больше не вернётся для меня, которое он унёс с собою в могилу. И в то же время я вновь вышла замуж через пять месяцев после его смерти. Этим я подвергла себя общей хуле, быть может, я потеряла уважение многих честных людей, которые обладают полным моим уважением. Я умерла для всех, так как все, конечно, меня презирают. Но я не в состоянии буду любить этого так, как любила того. Никогда!». После второго замужества Софьи Михайловны переписка между подругами продолжалась ещё 6 лет, а потом прекратилась (с 1837 г. – ни одного письма). К слову, подруга С.М. Баратынской Александра Николаевна Карелина (в девичестве Семёнова) прожила долгую жизнь, была счастлива в браке с известным путешественником Карелиным Григорием Силычем, воспитала с ним четверых дочерей, нянчила внуков, увидела и правнуков. Одним из её правнуков был великий русский поэт А.А. Блок.

После тайного замужества С.М. Баратынская с годовалой дочерью Лизой уехала из Петербурга и поселилась у матери Дельвига Любови Михайловны Дельвиг в её тульском имении. Вскоре выяснилось, что С.М. Баратынская беременна. Ей пришлось объявить родственникам первого мужа о своём новом замужестве. Сразу после этого Софья Михайловна уехала в родовое имение Баратынских в Тамбовской губернии. 6 марта 1832 г. она родила дочь Сашу. В тамбовском имении Баратынских прошла вся остальная жизнь Софьи Михайловны. У С.М. и С.А. Баратынских было четверо детей: Александра (1832 г.р.), Михаил (1833 г.р.), Софья (1834 г.р.) и Анастасия (1836 г.р.). С ними воспитывалась и Елизавета Антоновна Дельвиг, которая, по воспоминаниям всех знакомых, резко отличалась и внешностью, и характером от своих сестёр и брата. Дети Баратынских были черноволосые и смуглые в отца, Елизавета Дельвиг – блондинка с большими светлыми глазами, внешне очень напоминала своего отца. Баратынские были живые, импульсивные, Елизавета Антоновна – спокойная, степенная.

С.М. Баратынская прожила со вторым мужем 35 лет. С.А. Баратынский умер в 1866 г. в возрасте 59 лет. Софья Михайловна пережила его на 22 года; она умерла в 1888 г. в возрасте 82 лет. О супружеской жизни С.М. и С.А. Баратынских сохранились противоречивые сведения. О.С. Павлищева (сестра А.С. Пушкина) в 1835 г. в письме своему мужу Н.И. Павлищеву сообщала о С.М. Баратынской следующее: «Она живёт с мужем, как собака с волком». Но, например, сосед Баратынских по имению, композитор Юрий Карлович Арнольд вспоминал совсем по-другому: «Баратынские производили впечатление дружной, сплочённой семьи». С.М. Баратынская пережила и своего единственного сына Михаила Сергеевича Баратынского, который, как и его отец, был врачом.

Четыре дочери Софьи Михайловны – Елизавета Антоновна Дельвиг, Александра Сергеевна, Софья Сергеевна и Анастасия Сергеевна Баратынские – прожили очень долгую жизнь. Из пятерых детей С.М. Баратынской собственные семьи создали двое: сын Михаил и дочь Софья (в замужестве Чичерина). Елизавета Антоновна Дельвиг вела дела имения Баратынских, занималась благотворительностью и просветительской деятельностью, опекала племянников и воспитанниц, оставила о себе долгую, добрую память. Унаследовала от отца творческий талант, писала вполне достойные стихи. Елизавета Антоновна в юности полюбила Сергея Александровича Рачинского и сохранила это чувство в своём сердце, он всю жизнь оставался для неё духовным ориентиром. Пути их разошлись: он ушёл в педагогику, она – в хозяйство и благотворительность. Е.А. Дельвиг дожила до 83 лет, умерла 30 августа 1913 г. Похоронена в некрополе семьи Баратынских в имении Мара Тамбовской губернии. Её могила сохранилась до наших дней.

Славы громкой в ожиданье
Много я терплю,
Но стихов моих собранье
Всё ж хранить люблю.

Мне шепнули сновиденья:
«Закажи ларец,
Спрячь в него свои творенья,
Их залей в свинец.

Пусть лежат – чрез многи лета
Знай: придёт пора,
И четыре факультета
Им вскричат ура!».

Жду и верю в исполненье:
Пролетят века,
И падёт на их творенье
Времени рука.

Пышный город опустеет,
Где я был забвен.
И река зазеленеет
Меж упадших стен.

Суеверие духами
Башни населит,
И о прошлом со дворцами
Ветр заговорит.

Уж покинет вдохновенье
Здешний храм наук,
И стихи мои в забвенье
Мой оставит внук.

Но напрасно сожаленье –
Что для солнца тень?
У лапландцев просвещенье
Заблестит, как день.

К нам учёные толпою
С полюса придут
И счастливою судьбою
Мой ларец найдут.

В заседаньи, осторожно
Свиток разверня,
Весь прочтут – и, сколь возможно,
Вознесут меня.

Сколько прений появится:
Где, когда я жил?
Был ли слеп, иль мне родиться
Зрячим бог судил?

Словом, я от них узнаю,
Лёжа в облаках,
То, чего не прочитаю
В Штиллинга мечтах.

Что ж вы, други? Обнимите
С радости меня!
Вы ж, зоилы, трепещите,
Помните, кто я!
(А.А. Дельвиг, лицейское стихотворение)


Рецензии