У окна

Глава I. В дороге

Меня сильно утомила дорога. Нет, я не считаю её тяжёлой. Более того, она была полна радостных эмоций от всего того, что я увидел. Проезжали мы (то есть я с водителем) города, посёлки, сёла, деревни да то, что было между ними. В общем, чего только не было! И торговые центры в городах, и часовни в деревнях, и по дороге места, где торговали арбузами, дынями, яблоками, клубникой. А где-то даже скульптурки гномов продавали! Одну я даже себе прикупил. Думается, вот поэтому-то и утомила меня дорога. Не спорю, были и не очень хорошие моменты, но всё же они затмевались той необычайной красотой, какую я повсюду видел: сосновый лес, берёзовая роща, подсолнуховое поле. Правда, где я останавливался, замечал я и мусор. Жаль, что люди его туда выкидывают, чем портят природу, а оттого — и свою жизнь, так как всё в нашем мире взаимосвязано. Однако я остался доволен поездкой.

Уже вечер и я устал, потому надо было искать гостиницу. Если будем ехать до ночи, то потом вряд ли уже найдём себе свободное место. Об этом сказал я своему водителю. Он вбил в навигаторе один город, где по-любому найдётся свободная гостиница, и выбрал самую быструю к нему дорогу. Мы продолжали ехать. Водитель обгонял большегрузы, а вот легковушки обгонять не стал. Меня терзало, что нас обгоняли. А он был по-своему упрям, со своею мудростью: мол, «тише едешь — дальше будешь». Мне же хотелось уже отдохнуть. Что ж? Пришлось согласиться, так как спорить я не особо любил, да и не моё, видать, это дело: нечасто я в этих самых спорах побеждал. Хотя скажу: спорить-то я, да, не особо люблю, но вот если шибко выведут, то даже, если спорить я не очень хорошо умею, всё равно спорить буду.

Смеркалось. Уже на часах было девять часов вечера. А я всё терпел, как водитель мой пропускал легковушки. Замечу, если ненароком упустил сей момент: водитель пропускал легковушки лишь в темноту, так как в такое время уже не так хорошо видел, как во время дневное, светлое. Поэтому во весь день, когда мы ехали, он ехал нормально и легковушки мог обгонять, хоть и не перегибал палку. Ладно, вернусь к тому, что было. Мы всё никак не подъезжали к тому самому городу, а навигатор из-за проблем с интернетом барахлил. Тем временем водитель продолжал настаивать на тихой езде, а я уже не выдержал и потребовал от него ехать быстрее и обгонять не только большегрузы, но и легковушки. Сначала он говорил мне: «тише едешь — дальше будешь», однако затем, увидев моё беспокойство, всё-таки решил поспешить.

Поначалу мы ехали по обычной, асфальтированной, дороге, но навигатор окончательно сбился, и мы направились к одному дорожному торговцу спросить, как доехать до нужного нам места. Он сказал, что знает дорогу и указал нам её. Сия дорога доверия особого не вызывала, но чувства мои пересилили мой разум, и я согласился поехать на ней. Водитель меня долго отговаривал, но я с уже испорченным под вечер настроением, причём испорченным после прекрасного дневного настроения, настоял на своём: мы отправились. По дороге нам попадались то лужи, взявшиеся непонятно откуда, ведь в тот день явно не было дождя (по крайней мере, в других местах), то, что ещё хуже, камни. Иногда нам приходилось останавливаться, чтобы что-нибудь подчинивать. Водитель, конечно, был в ярости, но после собирался с духом, успокаивался и чинил. Когда что-то не получалось, он снова злился, и всё это снова повторялось.

На улице уже была ночь, а мы тем временам еле-еле доехали хотя бы вообще куда-то. Это был город. Видимо, не тот, что мы искали. Интернет мы кое-как поймали и выяснили, что здесь есть всего лишь одна гостиница, а население сего города — где-то примерно 150 тысяч человек. Мы сразу же впопыхах направились к этой самой гостинице. Придя туда, оказалось, что она вся забита, да и предназначена она, в первую очередь, для заводских рабочих, приезжающих из других мест. Я уже отчаялся. Водитель мой тоже. Мы подошли к какой-то автобусной остановке и присели. Всерьёз думали, что будем ночевать в машине. Да, неудобно, но всё же лучше, чем ничего. По крайней мере, именно так считал мой водитель, с чем мне трудно было не согласиться. Рассматривая рекламу на остановке, я увидел надпись о том, что сдаётся квартира для ночлега. Номер был затёрт — так, что его нельзя было разглядеть. Зато там был указан и адрес. Я сказал об этом водителю. «Была не была!» — отметил он, и мы сели в машину и поехали туда.

Глава II. В пятиэтажке

Приехали. Это была пятиэтажка. Мы стали подниматься на определённый этаж к определённой квартире. Водитель мне сказал, что было бы нехорошо звонить в ночь. Я сказал, что ещё не полностью ночь: часов одиннадцать да и в объявлении про ночлег сказано. Он сказал, что мы не даже не позвонили на номер. Я напомнил, что номер мы не смогли разглядеть. Водитель отметил, что так, ничего до конца не зная, делать нехорошо. Я согласился с его доводами, но моя ярость опять оказалась сильнее. Водитель вздохнул. Я позвонил в дверь. Мне открыл дверь совершенно напуганный человек. По крайней мере, так его выдавало его лицо.
— Чего вам надо? — спросил он, — Что вам от меня нужно в такую ночь? — продолжил он, — Я никого не ждал!
— Здравствуйте. Добрый вечер. Извините, что так поздно вас тревожу. Мне нужен ночлег, — ответил я ему.
— Какой ещё ночлег?! — удивился житель сей квартиры.
— Как какой? В объявлении же указано, — решил напомнить я.
— В каком ещё объявлении?! Катитесь отсюда! Иначе полицию вызову! — пригрозил он и закрыл дверь.

Я расстроился. Водитель тоже. Мы сначала сидели и вздыхали, а после попятились назад. Вдруг дверь отворилась, и из квартиры высунулся тот же самый человек и спросил:
— Про какое объявление вы говорили?
— Про то, что было на остановке. Там было написано, что по этому адресу могут дать место для ночлега, — ответил я.
— Вы, видимо, что-то путаете!
— Разве?
— Я не делал никаких объявлений. Я живу один. Места мало. И даже, если б было место, я бы всё равно его никому не дал.
— Понятно.
— Ладно, если вам действительно негде ночевать, заходите. Но только на одну ночь, — согласился он нас пустить.

Видать, я реально перепутал то ли дом, то ли квартиру, ибо цифры неразборчивые были. Да ещё дождь был, остановка была дырявая. Вот потому всё и попортилось.

Мы вошли в квартиру. Квартира была удивительно противоречивой: аккуратно разложенные одежда и обувь соседствовали с пыльным полом.
— Хотите спать — так идите! Зачем засматриватесь тут на всё?! — в грубой манере сказал нам человек.
— Что ж ты это кричишь на нас?! Нам и так плохо! Ты бы знал, через что мы в дороге прошли! — ответил грубостью на грубость мой водитель.
— А вы знаете, через что я прошёл в своей жизни?! Впрочем, вопрос риторический, — заявил житель квартиры.
— А тебя звать-то как? — спросил я его, решив попытаться с ним нормально познакомиться.
— А для чего вам это? — уже с другим тоном, в котором чувствовалась уже не ярость, а некая боязнь, спросил он.
— Меня, если что, Мишей, — сделал первый шаг я.
— Ну… Геной, — назвал он своё имя.
— Дмитрий Степаныч, — назвался и мой водитель.

Кстати, да, забыл я познакомить читателей. Я, как вы уже прочитали, Миша, а мой водитель — Дмитрий Степаныч. Расскажу я и о себе, и о Степаныче, и о Гене. Мне девятнадцать лет. Я студент. Учёба занимает много времени, нагрузка довольно большая, но я всё же смог найти время, чтобы съездить в один прекрасный город, где я уже давно мечтал побывать. Степаныч — водитель, которого я нанял. Он был таксистом. Мы в салоне с ним разговорились о жизни. Я так и не смог его переспорить. Очень часто я отвечаю уже после спора, но ответить некому, потому отвечаю сам себе. Да и во время спора я нередко стесняюсь говорить что-то, могу и недоформулировать мысль, поэтому и не высказать её. Человек я, в определённой степени, застенчивый, хоть и стараюсь эту самую застенчивость побороть. Ещё одна деталь обо мне — моя тяга к путешествиям. Я не считаю, что это противоречит моей застенчивости, так как путешествовать я люблю либо один, либо с теми, кто не будет меня за что-либо высмеивать. Так вот, слишком сильно отошёл я от Степаныча, продолжу: я попросил Степаныча стать водителем в моей поездке. Он сказал, что подумает, мы обменялись с ним номерами, с позже он позвонил и согласился. Степанычу лет где-то в районе 50-55, если судить по его виду. Прямо его об этом я, конечно же, не спрашивал. Гена, судя по его виду, чуть старше меня, видимо, лет на пять-семь. Я заметил в нём не только куда большую застенчивость, чем у меня, но и замкнутость. Хотя я могу сказать, что понимаю его. Если бы ко мне ночью ворвался какой-то незнакомец, я бы тоже выгнал его вон. И ещё получилось, что ярость моя тогда одолела мою застенчивость.

Мы расположились в мелкой комнате. Гена положил нам на пол покрывальца, на которые мы и улеглись. Гена сразу же ушёл в свою комнату и заперся там. Я уставший решил лечь спать. Степаныч, водитель мой, тоже лёг в «своё» покрывальце. Вот только он тут же заснул, а я всё никак не мог уснуть. Вертелся я со стороны в сторону. Но никак. Вдруг я услышал голос в соседней комнате — голос тихий, точно, это голос Гены. Захотелось мне подслушать, о чём он говорит, ну залюбопытствовалось мне, понимаете. Нехорошо это, конечно, как бы сказал мне Степаныч, но мне очень хотелось узнать его получше. Да, такие методы неправильны. Вот только вряд ли бы он сам раскрылся мне, хоть у него, судя по всему, были на то причины.

«Кто ж это такие?! Припёрлись они! Говорят, мол, на остановке объявление некое нашли. А что, если это враги мои пришли меня убивать?! Нет! Нельзя этой ночью спать! Вдруг убьют! И умру я зря: ни врагам перед этим не отомщу, ни за идею свою не постою! Чушь несёшь! Ну не все же тебе враги! А кто? В этом мире меня либо ненавидят, либо всё равно на меня!» — это то, что я услышал. Может, это и обобщение, так как расслышал я не всё. Видимо, он боится нас, подумал я. И на жизнь свою жалуется, сделал я такой вывод. Ладно уж, — подумал я, пойду и всё-таки попробую заснуть. В сей раз я всё же уснул, хоть и далось мне это снова с трудом. Что было с Геной до утра, я не знаю.

Глава III. Разговор по душам

Встал я где-то часов в десять. Степаныча в комнате не было. Видимо, вышел куда-то из дома, — подумал я. Я быстро умылся. На кухне уже сидел Гена. Я по робости своей не пошёл к нему. Видать, по этой же причине не обратился он ко мне. Я заварил кашу и чай, поел кашу, выпил чай и пошёл на улицу искать Степаныча.

Мой водитель стоял на улице. В руке у него был пакет с продуктами. Степаныч сказал мне, что нашёл поблизости магазин. При этом это местный магазин, отметил он, сравнив это с тем, что в крупных городах, на его взгляд, магазины уже однотипные. Я рассказал Степанычу о том, что было этой ночью.
— Ой нехорошо это подслушивать! — предсказуемо охарактеризовал он это, — Видать, больной он! — продолжил Степаныч, Не хотел бы этим его оскорбить! Он говорил, что в своей жизни пережил много! Эдак знатно попортилось его здоровье психическое! — закончил он.
— Я хотел бы с ним поговорить, — всё же сказал я Степанычу задуманное.
— Ну не знаю! — коротко отметил он.

Мы со Степанычем вошли в пятиэтажку, поднялись по лестнице, попросили Гену открыть дверь (а он ключей нам не дал, сказав, что они у него одни, хотя я понимаю, ещё почему) и зашли в квартиру. Гена всё сидел в квартире и не выходил.
— Он вообще когда-то выходил? — тихонько спросил я Степаныча.
— Нет, — ответил мне он.
Понятно, — сказал я про себя.

Гена, увидев нас, спросил:
— Когда вы собираетесь отъезжать?
Я задумался и попросил его разрешить нам остаться ещё на три часа, дабы придумать путь отъезда из сего города и приезда в наш город.
Он, подумав, согласился.

Гена ушёл в свою комнату. Я ушёл в определённую нам комнату. Степаныч разрабатывал маршрут. Я же решил повторить учебные материалы. Но Степаныч убедил меня отвлечься и отдохнуть. Я с ним согласился и открыл игру, по которой нужно было угадывать слова. Водитель мой, разработав маршрут, вскоре ко мне присоединился, и мы со Степанычем вместе стали угадывать слова. Вдруг я заметил, что Гена стоял прямо за дверью.
— Можно я тоже? — спросил он.
— Конечно, — ответил ему я.
— Давай, — поддержал меня Степаныч.

И вот мы трое угадывали слова. Степаныч сказал, что ему следует осмотреть машину перед отъездом и немедля он отправился на улицу. Мы с Геной остались вдвоём.
— Если честно, вы первые, кто меня куда-то пригласил, — сказал мне он.
Я не знал, что ответить, и промолчал. Мы продолжили угадывать слова.
— У меня никогда не было друзей, — снова начал Гена, — Приятели, хоть и редко, но бывали, а вот друзей не было никогда — продолжил он, — И общаться с большинством сверстников, видимо, я не умею (особенно не умел в подростковом возрасте), — всем лишь бы было поржать, — закончил он.
— Понял тебя, — сказал ему я.
— Ты же не будешь ржать? — с видом, вызывающим доверие, спросил он меня.
Я кивнул. Он что готов излить мне душу или что, задался я себе вопросом.
— Кстати, ты откуда? — спросил меня Гена.
Я назвал ему город, откуда я прибыл.
Гена промолчал. И так несколько минут мы оба сидели молча.
— А у тебя есть друзья? — наконец-то прервал молчание Гена.
— Да, — ответил ему я, — Но таковых у меня двое.
— А почему ты их считаешь друзьями?
— Они со мной общаются, гуляют. Да, времени на это сейчас маловато, но мы находим. Да и увлечения у нас схожие — в одни игры играем.
— То есть ты называешь их друзьями за общение и общие увлечения?
Я кивнул.
— Но ведь это же просто приятели!
Я вздохнул.
— Извини, не хотел обидеть. Я считаю, что дружба основана на трёх столпах: 1) общие ценности; 2) взаимоуважение; 3) верность. У вас общие ценности? Вы друг друга уважаете? Вы не предавали друг друга? — спросил он меня.
Я был в неловком положении, что он заметил, после чего замолчал.
— Я не знаю по поводу общих ценностей. Думаю, в целом совпадают. Да, мы уважаем друг друга. Мы не предавали друг друга, — сказал я Гене.
— Хорошо. Какие ваши ценности? Ты помогал своим друзьям? А они тебе? Когда ваша «дружба» проходила проверку? — разоблачительным тоном спросил меня Гена.
— Я помогал им в учёбе, в играх. А они мне… тоже когда-то, хотя уже точно не помню. Сильных конфликтов у меня ни с кем не возникало, потому я не могу сказать по поводу отсутствия предательства. Когда я пытался с кем-то поспорить, они меня могли поддержать, хоть чаще предпочитали держаться в стороне. А вот у моих одногруппников есть те, кто всегда стоит за них! А у меня! Эх!
Я чуть не заплакал. Я сочетал в себе грусть и злость то ли на моих «друзей», то ли на Гену, то ли и на них и на него вместе.
— Молодец, что сказал правду, — сказал Гена, — Если у твоих одногруппников есть такие, значит они просто доминируют в толпе. Если найдётся кто-то посильней, то они вряд ли будут так друг за друга стоять, — продолжил он, — Расскажу историю про себя. У меня был тот, кого я считал своим другом, и он называл себя моим другом. Но он меня никогда не поддерживал, а когда обещал поддержать, всегда меня предавал. Он был всего лишь приятелем, — закончил рассказом о своём друге Гена.
Мы снова замолчали. Мы сидели с каменными лицами на протяжении нескольких минут.
— А у тебя есть девушка? — вновь спросил он меня.
— Пока нет, но в активном поиске, — ответил ему я.
Он вздохнул и начал:
— Ищешь. Понятно. Я тоже искал. Я, несмотря на свою скромность, изо всех сил пытался побороться за девушку, в которую влюбился. Но на все оказываемые мною знаки внимания она отвечала презрением, как будто я какой-то маньяк.
Он прочитал стихотворение:
— Коль для всех девушек в округе я маньяк,
То решено: по жизни буду холостяк.
Ни взгляда больше я не дам,
Ни слова больше не скажу,
Со всем, пожалуй, справлюсь сам.
И злости я уж не держу.
И продолжил:
— С тех пор я решил не тратить время на это. Да и понял я с тех пор, что любить надо за душу, а не за внешность. Внешность может быть красивая, а вот душа — грязная. И наоборот: человек с ужасной внешностью может иметь прекрасную душу. Влечение к внешности — это всего лишь животный инстинкт, тогда как любовь к душе — настоящая человеческая любовь, — Вот только тех, у кого есть добрая душа, к сожалению, очень мало, — закончил он.
— А кем решил ты стать? На кого ты учишься? — опять спросил меня Гена.
Я ему сказал.
— Как говорили великие умы: найди работу, которая тебе по душе, и не будешь работать ни дня, — сказал мне Гена.
— А ты кем работаешь? — спросил его я.
Он озвучил мне свою работу.
Позже Гена рассказал мне всю свою историю: о том, как его травили, о том как его никто не понимал и не понимает до сих пор («У меня философия, у них игры!»), что есть спор ради поиска истины и спор ради самоутверждения, а также сказал, что, несмотря на то, что одиночество у него превратилось в уединение, он до сих пор тоскует, хоть уже и реже, по общению:
— Порою встану я у окна да посмотрю в него: там гуляют ребята, за руку ходят пары. И мне так обидно за себя.
После этого Гена замолчал.
— Ладно, спасибо за разговор, — отблагодарил я его.
Он меня тоже отблагодарил.

Мы снова замолчали. Этот разговор по душам оставил меня в глубокой задумчивости. Гена пошёл заниматься своим любимым делом, а я стал собираться и готовиться к отъезду.

Глава IV. Отъезд

Я собрал свои вещи. Вскоре в квартиру вошёл Степаныч. Он тоже собрал свои вещи. Перед тем, как выйти, я попросил Гену обменяться номерами телефонов. Подумав, он согласился. Степаныч был тому немного удивлён. Мы попрощались с Геной, вышли из квартиры и, спускаясь по лестнице, направились к выходу из дома. Выйдя из дома, мы пошли к машине. Мой водитель рассказал мне о том, что починил. Мне это было не сильно интересно, но я изо всех сил старался делать вид, что мне это всё же интересно. Где-то к шестнадцати часам мы сели в машину и поехали обратно.

В дороге Степаныч меня спросил о том, как мы пообщались с Геной. Я не стал ему всё рассказывать, но сказал, что Гена был со мной искренен и я с ним тоже. Он не стал меня до конца расспрашивать, чем проявил ко мне и Гене уважение. «Да, уникальный же человек этот Гена!» — заявил мой водитель. Мне показалось, что он намекнул на то, что тоже с ним пообщался.

В этот раз я, хоть и смотрел в окно, но в основном сосредоточился на обдумывании слов, сказанных Геной. Мимо снова были леса да поля, города, посёлки, сёла, деревни, торговцы на дорогах, но мне это было уже не так интересно, как философия Гены. К тому же, вскоре пошёл дождь и смотреть в окно уже не шибко хотелось, да и окна залились каплями дождя. А ещё захотелось домой. Я так нормально и не отдохнул, а отдых мне очень нужен. А потом ещё надо будет к учёбе готовиться. Интересное выдалось путешествие! Сначала были радостные эмоции от посещения одного города, потом — злость из-за ситуации, случившейся в дороге, а затем — встреча с человеком, близким мне по душе.

Арсений Ведин. 17 ноября 2026.


Рецензии